Правило приюта: Тень Сириуса Блэка (гет)

Глава 4. Тайник

Я проснулся оттого, что кто-то настойчиво стучал в дверь. Три удара, пауза, ещё три.

Солнце уже вовсю светило в окно, и я понял, что проспал дольше обычного. Дверь приоткрылась, и в комнату заглянул Драко — уже одетый, с аккуратно приглажёнными волосами, но с тёмными кругами под глазами, будто он вообще не ложился.

— Мама уехала в Лондон, — сказал он без предисловий. — Вернётся только вечером. Мы одни.

Я сел на край кровати, нашарил очки и, надев их, посмотрел на него. Он стоял на пороге, неловко переминаясь с ноги на ногу. И я сразу понял: он пришёл не просто так.

— Я хочу показать тебе кое-что, — сказал он после долгой паузы. — В кабинете отца. Я знаю, что там есть тайник. Слышал, как отец говорил о нём по каминной сети, когда я был маленьким. Но я никогда не открывал его. Боялся. — Он помолчал, и я заметил, как дёрнулся его кадык. — А теперь я хочу узнать, что там. И я не хочу идти туда один.

— Почему я? — спросил я.

Он поднял на меня глаза, и я увидел в них то, чего раньше не замечал — не злость, не высокомерие, а страх.

— Потому что ты единственный, кто не смотрит на меня как на сына Люциуса, — тихо ответил он.

Я не стал спрашивать больше. Просто оделся и вышел за ним.

Мы шли по длинному коридору. В доме было тихо — слишком тихо для такого огромного здания. Наши шаги гулко отдавались от каменных стен. Портреты на стенах провожали нас взглядами, но молчали. Только один старый маг с длинной седой бородой чуть приоткрыл глаз, когда мы проходили мимо, и снова закрыл, будто ничего не заметил.

Драко молчал всю дорогу. Я не нарушал тишину.

Кабинет Люциуса находился в восточном крыле. Дубовая дверь с серебряной ручкой в виде змеи выглядела массивной и неприступной. Драко достал из кармана ключ — старый, чёрный, с выгравированным гербом, который я не узнал.

— Ключ был у матери, — тихо сказал он. — Она не знает, что я взял его. Надеюсь, она не заметит.

Дверь открылась с тихим скрипом.

В кабинете было темно и пыльно, будто время здесь остановилось. Тяжёлые шторы почти не пропускали свет; лишь тонкая полоса солнца падала на пол, высвечивая медленно кружащиеся пылинки. Кабинет был заставлен книжными шкафами от пола до потолка. На столе лежали старые пергаменты, чернильница с давно высохшими чернилами, несколько писем в конвертах из пожелтевшей бумаги. В углу стояло кожаное кресло, и мне показалось, что в нём всё ещё сидит невидимый хозяин, который вот-вот заговорит.

Драко стоял на пороге и не двигался. Я видел, как напряглись его плечи, как побелели костяшки пальцев, сжимающих ключ.

— Он сидел за этим столом, — сказал он тихо. — Когда я входил, он смотрел на меня. Молча. Я сразу знал — если он молчит, значит, я что-то сделал не так. И я стоял и ждал, пока он заговорит. Иногда он молчал по десять минут. А я стоял и смотрел в пол. И чувствовал, как внутри всё сжимается.

Он помолчал, затем перевёл взгляд на стену, где висела картина — старый портрет статного мужчины с седой бородой.

— Я помню, где это, — сказал он. — Когда я был совсем маленьким, я случайно услышал разговор отца по каминной сети. Он говорил кому-то, что за этой картиной лежит то, что нельзя терять. Я запомнил. Но никогда не проверял.

Мы подошли к портрету. Драко осторожно приподнял его за край. За картиной оказалась ниша, а в ней — шкатулка из чёрного дерева с серебряными узорами.

Драко достал её и поставил на стол. Руки его дрожали, когда он открывал замок. Шкатулка открылась с тихим щелчком.

Внутри лежали две вещи.

Первой был золотой медальон на тяжёлой цепи. Он блестел, хотя в кабинете было почти темно — металл будто светился изнутри. В центре красовалась изумрудная змея, свернувшаяся в кольцо.

Драко взял его, повертел в руках, рассматривая со всех сторон.

— Странно, — сказал он, хмурясь. — На нём не герб Блэков. Моя мать — Блэк по рождению, я знаю их герб: две собаки, щит, звёзды. А здесь — змея. Как у Слизерина.

Он протянул мне медальон. Я взял его, и металл будто тянул из меня тепло — пальцы немели, по руке поднималась противная тяжесть. Мне стало не по себе. Я хотел бросить медальон обратно, но пальцы будто прилипли к гладкой поверхности, не слушаясь меня. А потом я услышал шёпот. Не слова — просто звук. Тихий, шипящий, чужой. Он шёл из медальона, из самой глубины золота. Внутри меня всё сжалось, к горлу подступила тошнота, и я поспешно отдёрнул руку, будто обжёгся. Медальон с глухим стуком упал обратно в шкатулку, и только тогда я смог сделать глубокий вдох — будто только что вынырнул из ледяной воды.

— Ты чего? — спросил Драко, глядя на меня с недоумением.

— Не знаю, — сказал я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Он какой-то странный. Мне от него плохо.

Драко взял медальон, поднёс к глазам, пожал плечами. Он не ощущал той тяжести, что сковывала меня. Для него это был просто старый металл.

— Просто старый медальон, — сказал он. — Странно, что отец его прятал. Но, может, для него это было важно. Он всегда коллекционировал старые вещи. Тёмные артефакты, реликвии. Я не знал, что у него есть этот.

Он убрал медальон обратно и взял вторую вещь.

Это была толстая чёрная тетрадь в кожаном переплёте с потёртой застёжкой. Драко провёл пальцами по обложке, и я заметил, как его лицо стало напряжённым.

— Я видел её раньше, — сказал он тихо. — Отец писал в ней. Я несколько раз заходил в кабинет, когда его не было. Он всегда держал её под рукой. Но никогда не говорил, что там.

Он открыл тетрадь. Страницы были исписаны мелким, аккуратным почерком, но буквы не складывались в слова. Они были странными, искажёнными, будто кто-то намеренно перемешивал их, превращая в бессмысленный набор знаков.

— Это шифр, — сказал я.

— Да, — Драко захлопнул тетрадь и посмотрел на меня. В его глазах не было обычной колкости — только решимость. — Я не знаю ключ. Но он должен быть где-то здесь. Отец всегда был осторожен. Он бы не стал писать то, что можно прочитать без подготовки.

Мы обвели взглядом кабинет. Книжные шкафы от пола до потолка, стол, заваленный бумагами, старые пергаменты, свёрнутые в трубки. Где-то среди этого хаоса мог быть ключ к шифру. Или не мог. Мы не знали.

— Я хочу узнать, что там, — сказал Драко, глядя на меня. — Я хочу, чтобы ты помог мне.

— Мы найдём, — сказал я.

Мы заперли кабинет и пошли обратно. Драко сжимал шкатулку с дневником в руках. Медальон я убрал в карман. Он лежал там, тяжёлый и чужой, и мне казалось, что он пульсирует в такт моему сердцу.

Когда мы спустились в гостиную, я заметил его раньше, чем Драко.

Портрет Люциуса Малфоя висел над камином. Он не спал — глаза на портрете были открыты, и он смотрел прямо на нас. Холодно, пристально, без единого движения. Его лицо оставалось неподвижным, но уголки губ медленно изогнулись. Он улыбался — зло, презрительно, будто знал всё, что мы сделали.

Драко остановился. Я видел, как напряглись его плечи, как он сжал шкатулку так, что побелели костяшки. Он смотрел на портрет и молчал.

— Поттер, — голос портрета раздался в тишине. Тихий, почти ласковый, но от этого ещё более злой. — Ты как всегда лезешь не в свои дела.

Я промолчал. Сжал кулаки, стараясь держать себя в руках.

— Неудивительно, что твои родители погибли, — продолжил Люциус. — Они тоже не умели сидеть на месте. Вечно лезли туда, где их не ждали.

Я почувствовал, как внутри поднимается злость — горячая, тяжёлая. Она поднималась из груди, обжигала горло. Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Заткнись, — сказал я. Голос прозвучал глухо, но твёрдо.

Люциус усмехнулся. Эта усмешка была хуже любых слов. Он перевёл взгляд на Драко.

— Ты позоришь нашу фамилию, — сказал он. — Водишься с этим отродьем. Я ожидал от тебя большего.

Драко молчал. Его лицо было белым, как мел. Он смотрел на портрет, и в его глазах я видел страх — такой глубокий, что он даже не мог пошевелиться.

— Драко, — сказал я, не сводя глаз с портрета. — Пошли.

Я схватил его за рукав и потянул к выходу. Он не сопротивлялся. Мы почти бежали, и я слышал, как за спиной раздался тихий, холодный смех. Он не был громким — просто шёпотом. Но он преследовал нас до самой лестницы.

В коридоре Драко остановился. Прислонился к стене, закрыл глаза и тяжело выдохнул.

— Я ненавижу его, — тихо сказал он. — Даже мёртвого.

Я ничего не ответил. Просто стоял рядом, давая ему время.

Мы поднялись ко мне в комнату. Драко сел на стул, положил шкатулку на стол и долго смотрел на неё, не открывая. Медальон я достал из кармана и положил рядом с тетрадью.

— Что будем делать с дневником? — спросил я.

Драко взял тетрадь в руки, провёл пальцами по потёртой обложке.

— Будем искать ключ, — сказал он. — Где-то здесь, в доме, есть способ её прочитать. Может, в библиотеке. Или среди вещей отца. Я не знаю, сколько времени это займёт.

— Мы найдём, — сказал я.

Он поднял на меня глаза. В них уже не было страха — только усталость и что-то похожее на благодарность.

— Ты правда думаешь, что я не стану как он? — спросил он тихо.

— Я знаю, — ответил я. — Ты уже не он.

Драко ничего не сказал, но в его лице что-то изменилось. Какая-то тень ушла. Он кивнул и убрал дневник обратно в шкатулку.

Вечер опустился на Мэнор незаметно. Я сидел у окна и смотрел, как за деревьями садится солнце, окрашивая небо в багровые тона. Драко ушёл к себе, забрав шкатулку с дневником. Медальон остался у меня.

Сова постучала в окно уже в сумерках.

Я открыл створку, и она влетела в комнату, сбросив на подоконник свежий номер «Ежедневного пророка». Хэдвиг угукнула с подоконника, но не пошевелилась.

Я развернул газету и замер.

«СИРИУС БЛЭК СБЕЖАЛ ИЗ АЗКАБАНА»

Фотография занимала почти всю первую полосу, будто газета хотела, чтобы никто не смог её пропустить. Человек на ней был худым — до такой степени, что под кожей проступали кости. Длинные чёрные волосы, впалые щёки, дикий, горящий взгляд. Но за этим безумием я видел что-то ещё. Жизнь. Волю.

— Что там? — раздался голос за спиной.

Я обернулся. В дверях стоял Драко — он не ушёл к себе, просто ждал в коридоре.

— Он сбежал, — сказал я.

Драко подошёл ближе, заглянул в газету через моё плечо. Его лицо стало бледным.

— Никто не сбегал из Азкабана, — сказал он. — Это невозможно. Как он это сделал?

Я не ответил. Я смотрел на фотографию и думал о том, что знал о Сириусе Блэке. Мой крёстный. Друг моего отца. Человек, которого посадили за предательство. Или тот, кого подставили. Нарцисса говорила, что он невиновен. Андромеда писала, что он не предатель. Теперь он был на свободе. И я не знал, что это значит для меня.

— Он был другом моего отца, — сказал я наконец.

Драко перевёл взгляд на меня. В его глазах мелькнуло понимание — и что-то ещё, похожее на предостережение.

— Если он невиновен, он может прийти за тобой, — сказал он. — Если виновен — тоже. Я не знаю, что хуже.

Я смотрел на фотографию. Взгляд Сириуса Блэка будто прожигал пожелтевшую страницу, словно он смотрел не в объектив, а сквозь годы и стены — прямо в сердце. Я не знал его. Но я чувствовал: он шёл ко мне.

Драко молчал. Он стоял у стола и смотрел на пустую шкатулку, которую оставил здесь. Потом поднял на меня глаза.

— Что теперь? — спросил он.

Я посмотрел на газету, на фотографию Сириуса, на тёмный парк за окном. Где-то там, за горизонтом, он был свободен.

— Теперь будем искать правду, — сказал я. — О Сириусе. О твоём отце. Обо всём, что они скрывали.

Драко кивнул. В этом кивке не было страха — только усталая решимость.

— Тогда начнём завтра, — сказал он.

Он взял шкатулку и вышел из комнаты. Я остался один.

Я снова взглянул на фотографию. Взгляд Сириуса Блэка будто прожигал пожелтевшую страницу — худой, измождённый, но живой. Я не знал его. Но теперь я хотел узнать.

Завтра мы начнём искать ключ к дневнику Люциуса. Завтра мы начнём искать правду.

Я отложил газету и подошёл к окну. За стеклом было темно — ни луны, ни звёзд. Только тьма, густая и непроглядная. Где-то там, в этой тьме, был Сириус Блэк. И я не знал, чего ждать от его возвращения.

Я лёг в кровать и закрыл глаза. Сон приходил долго, цепляясь за остатки тревоги, но всё-таки пришёл.