Одна ночь на двоих (гет)

Палочка завибрировала в руке — глухо, настойчиво, и этот толчок отозвался прямо в мозг, вырвав Драко из липкой полудрёмы. Он открыл глаза.

В кабинете было серо. Сквозь узкую щель между шторами пробивался молочный рассветный свет. Где-то за окном чирикнула птица — раз, другой, потом замолкла.

Палочка снова дёрнулась. Он отключил заклинание.

Прошло шесть часов. Или больше. Он сбился со счёта.

Драко осторожно выпрямился на стуле, разминая затекшую шею. Позвоночник хрустнул. Он спал — нет, не спал, он просто сидел с закрытыми глазами, проваливаясь в серую пустоту и снова выныривая. Трижды за эту ночь он просыпался полностью, чтобы проверить, действует ли ещё зелье.

Первый раз — около часу ночи. Он хотел сказать: «Меня зовут Гарри Поттер». Язык не повернулся. Правда была сильнее. «Чёрт», — выдохнул он тогда и снова закрыл глаза.

Второй раз — около трёх. Он спросил себя шёпотом: «Я боюсь отца?» И попытался ответить «нет». Не смог. Выдавил: «Да. Боюсь». И сжал зубы от злости на самоё себя.

Третий раз — за пол часа до этого. Проверил ещё раз, уже механически: «Меня зовут Драко Малфой?». Попытался соврать — не вышло. «Мне нравится, когда она на меня смотрит?». Тут же ответ — «да», даже не успел подумать. Он чертыхнулся про себя и отключил контроль. «Мне всё равно на Грейнджер?» И попытался соврать. Сказать «да, всё равно». Не получилось.

Он тогда замер. Сердце стукнуло раз, другой. Потом он выдохнул — медленно, без звука.

Хотя бы перестал врать сам себе.

В перерывах между этими проверками он смотрел на неё.

Она спала. Всё так же сидела за партой в дальнем углу, уронив голову на сложенные руки. Одна рука свесилась вниз, пальцы висели в воздухе. Лицо было распластано по столешнице, волосы разметались по дереву, открывая бледную шею. Она дышала ровно, глубоко, без всхлипов.

И он поймал себя на мысли, что это зрелище — спящая Грейнджер, беззащитная, с расслабленными плечами — не вызывает в нём желания насмехаться. Наоборот. Ему захотелось подойти, поправить её руку, подложить что-то под голову, чтобы ей было удобнее.

Он сам ужаснулся этой мысли и отвернулся. Но через минуту снова посмотрел. И снова. И снова.

«Как она может спать? — подумал он. — После всего, что было? Или она не спит, а просто притворяется?»

Он прислушался. Её дыхание было мерным, чуть свистящим на выдохе. Никто не мог так ровно дышать притворно. Она действительно спала.

Видимо, она утомилась больше, чем я.

Он усмехнулся про себя — невесело, уголком губ.

С каких пор меня это заботит?

Ответ пришёл сам, без зелья, без принуждения.

С тех пор, как она сказала всё, что сказала.

Он вызвал палочкой циферблат — бледные зелёные цифры зависли в воздухе: 5:07. Утро. Сыворотка должна была отпустить.

Он хотел сказать: «Меня зовут Гермиона Грейнджер». Не получилось. Вылетело «Меня зовут Драко Малфой». Он повторил: «Мне нравится, когда Пэнси целует меня в щёку?». Попытался сказать «да», но язык не повернулся. Сказал «нет» — и это было правдой. Вздохнул. Посмотрел в её сторону. Она спала. Он сказал себе, ещё тише, чем обычно:«Я боюсь, что после сегодняшней ночи мы никогда больше не заговорим?» Попытался солгать «Нет, не боюсь». Получилось. Сказал. Зелье кончилось.

Драко убрал палочку.

Она всё ещё спала. Скоро начнут просыпаться замки, зашумят коридоры, эльфы побегут на кухню. Им нужно было уходить, пока кто-нибудь не нашёл их здесь.

Он не знал, как её позвать. «Грейнджер»? После всего, что было — после его имени, после её «не ненавижу», после того, как она сказала, что он — не тот, кем хочет казаться. «Грейнджер» звучало как пощёчина. Как возврат к стене, которую они оба снесли.

Гермиона.

Имя само всплыло в голове. Тёплое, непривычное. Он не произносил его никогда. Даже мысленно.

— Гермиона, — сказал он тихо. — Просыпайся.

Она не шевельнулась.

— Гермиона, — повторил он чуть громче.

И замер, боясь, что она откроет глаза и спросит, почему он назвал её так, а не иначе.

Он позвал её по имени. Дважды. Тишина. Потом она шевельнулась.

— Мгм… — Гермиона медленно подняла голову, сонно моргая. Волосы слиплись с одной стороны, на щеке отпечатался край столешницы. Она посмотрела на него мутным взглядом, потом моргнула, сфокусировалась.

— Драко? — голос хриплый, сонный. — Ты чего? Мне послышалось, или ты меня звал?

Он сглотнул. Внутри всё сжалось — от того, как его имя прозвучало с её губ. Просто, без подкола, без страха. Как будто она всегда его так называла.

— Не послышалось, — сказал он. Голос прозвучал ровнее, чем он ожидал. — Зелье уже не действует. Я проверил. Можно идти.

Она уставилась на него на несколько секунд, потом выдохнула, потянулась — сначала руками вверх, потом откинулась на стуле, выгибая спину. Рубашка натянулась на груди, открывая полоску живота. Он быстро отвернулся к стене, сцепив челюсть.

Не смотри. Только не смотри.

Он услышал, как она встала, зашуршала мантией.

— Ты смотрел, как я сплю? — спросила она.

В голосе сквозила лёгкая усмешка. Он обернулся — слишком быстро, тут же пожалел об этом, потому что она стояла в двух шагах, улыбаясь краем губ.

— Нет! — выпалил он.

По лицу, наверное, было видно всё. Она прищурилась, и он понял — она не верит.

— Проверяешь меня, Грейнджер? — спросил он, и фамилия прозвучала не как дистанция, а почти что ласково. — Решила убедиться, что зелье кончилось?

Она усмехнулась.

— Надо быть уверенной.

Он хотел ответить, но взгляд упал на её ноги — точнее, на голени под подолом мантии. Синяки. Фиолетовые, жёлтые по краям, свежие — один, два, три.

Внутри кольнуло. Он вспомнил, как Крэбб и Гойл приволокли её в кабинет — грубо, небрежно, хотя он сказал «просто приведите, без рукоприкладства». Идиоты. Он пожалел, что вообще это затеял. Хотел извиниться, сказать, что зря. Но слова застревали в горле.

Она заметила его взгляд. Посмотрела на свои синяки, потом на него.

— Ты хочешь мне что-то сказать? — спросила она спокойно.

Она знала, что зелья уже нет. И что он может соврать. Он выдохнул.

— Да, — сказал он и замолчал. — Извини меня. — Пауза. Он чувствовал, что нужно продолжать, раз начал. — За это всё. И за то, что хотел тебя опоить сывороткой. Я им сказал просто привести тебя. Без рукоприкладства. А они идиоты. И я идиот. — Он замолчал на секунду. Потом кивнул на её ноги. — Тебе больно?

Она посмотрела на него долгим взглядом, усмехнулась. Потом покачала головой.

— Уже не очень. Заживёт. Но спасибо, что спросил.

Он не поверил, но спорить не стал.

— Ладно, — сказал он. — Надо идти.

Она кивнула, поправила мантию, одёрнула рукава. Он подошёл к двери, прислушался. Тихо. Где-то далеко — шаги, но не здесь.

— Пошли, — прошептал он.

Они выскользнули в коридор. Рассветное солнце ещё не поднялось, но серый свет уже заливал галереи, делая тени мягкими, почти незаметными. Птицы за окнами щебетали громче, чем в кабинете.

Драко сделал несколько шагов и остановился. У стены, там, где всё началось, валялись её вещи. Сумка на боку, книги веером, разбитая чернильница — фиолетовая лужа давно засохла, оставив тёмное пятно на камне.

— Какого чёрта… — пробормотал он.

Гермиона опустилась на колени, молча собирая растрёпанные тетради. Драко присел рядом, помогая подобрать книги. Его пальцы коснулись её, она не отдёрнула руку.

Она вытащила чернильницу — потрескавшуюся, почти развалившуюся. Заглянула в сумку. Вздохнула — тяжело, с надрывом.

— Всё залито, — сказала она тихо. — Конспекты за полгода… почти не читаются.

Она подняла на него глаза. Не обвиняющие. Усталые.

Драко почувствовал, как внутри сжалось. Виновато. Стыдно.

— Извини, — сказал он. — За это. И за них. Я… — он замолчал. И так уже много сказал.

Она посмотрела на него долгим взглядом, потом перевела глаза на разбитую чернильницу.

— Конспекты — не самое страшное, — сказала она. — Я попробую очистить их магией. Если не получится — перепишу.

— Я могу помочь, — сказал он и тут же пожалел об этом.

Она чуть улыбнулась. Уголком губ, но настоящей улыбкой. Кивнула. Драко выдохнул, не заметив, что задерживал дыхание.

Дальше они пошли молча. Его гостиная — в подземельях, её — в башне Гриффиндора. Им было по пути только до большой лестницы. Драко старался не смотреть на неё, но боковым зрением видел, как она идёт — чуть впереди, прямая, сосредоточенная, но без прежней напряжённости.

Молчание не давило. Оно было усталым, почти домашним.

Они дошли до развилки. Он остановился.

— Ну… что ж… — начал он и запнулся. — Спокойной ночи…или утра... Гермиона?

Внутри всё оборвалось. Он просто произнёс имя. И испугался. Что она скажет «не называй меня так», или закатит глаза, или просто уйдёт.

Она улыбнулась — мягко, без насмешки.

— Ты можешь меня так называть, если хочешь. Драко. — Она сделала паузу, посмотрела на него. — Но только не при всех! — добавила быстро. Потом подумала и добавила, чуть тише, почти шёпотом: — Пока что.

И снова улыбнулась. Уже шире.

Он выдохнул. В груди стало теплее.

— Я понял, — сказал он. — Тогда… до встречи?

Она кивнула.

— До встречи.

Он передал её книги, которые нёс. На пару секунд их пальцы снова соприкоснулись. Он сделал вид, что ничего такого не происходит. Что это обычное дело — просто Малфой помогает Грейнджер с книгами. Ничего особенного. Но внутри всё перевернулось.

Она повернулась, зашагала в сторону башни Гриффиндора. Её шаги звучали по камню — ровно, неспешно.

Драко остался стоять на месте, глядя ей вслед. Она не обернулась. Он ждал. Секунду. Другую. Потом развернулся, чтобы уйти в подземелья. Сделал два шага — и замер.

Обернись. Просто обернись.

Он медленно повернул голову.

В конце коридора, у поворота на лестницу, она стояла и смотрела на него. Их взгляды встретились. На секунду — короткую, как вздох.

Она чуть приподняла руку, будто махнула. Или показалось. Потом скрылась за углом.

Драко остался один. Рассветный свет тянул оранжевые полосы по каменному полу. Где-то за окном заливалась птица.

Он стоял и смотрел на пустой угол, где она только что была. И улыбался — не криво, не насмешливо, а по-настоящему. В первый раз за много лет.

До встречи, Гермиона.

Он повернулся и пошёл вниз, к подземельям, чувствуя, как внутри всё ещё пульсирует её улыбка.