Наследники чужой вины (джен)

Прошло три года.

В магическом Лондоне всё ещё любили делать вид, что война осталась в прошлом.

Люди открывали новые магазины.

Женились.

Смеялись в пабах.

Писали статьи о «новой мирной эпохе».

И всё равно вздрагивали, услышав фамилию Малфой.

Некоторые вещи не заканчивались никогда.

Аделин стояла у окна их квартиры и смотрела, как за стеклом медленно тонет в дожде Косой переулок.

Небо было серым.

Драко сказал бы, что это её любимая погода.

И был бы прав.

— Ты опять не спишь.

Его голос прозвучал хрипло после сна.

Она обернулась.

Малфой выглядел старше.

Не внешне — иначе.

Спокойнее.

Исчезла та болезненная острота, с которой он когда-то смотрел на мир, будто каждую секунду ждал удара.

Теперь он смотрел только на неё.

И этого всё ещё было достаточно, чтобы у Аделин сбивалось дыхание.

— Уже поздно, — сказал он, подходя ближе.

— Уже рано.

— Не умничай.

Она тихо усмехнулась.

Драко остановился за её спиной и привычно положил подбородок ей на плечо.

Так естественно, будто делал это всю жизнь.

Хотя когда-то они оба были уверены, что не доживут даже до весны.

— Паническая атака? — тихо спросил он.

Аделин помолчала.

— Немного.

Он ничего не ответил.

Только переплёл их пальцы.

Когда-то её раздражало, что Малфой всегда замечает слишком много.

Теперь это было тем, что держало её на плаву.

— Мне снова снился отец, — прошептала она. — Он стоял в Большом зале и всё спрашивал, почему я выбрала их вместо семьи.

Драко медленно закрыл глаза.

— И что ты ответила?

Аделин долго смотрела на дождь.

Потом очень тихо сказала:

— Что впервые в жизни выбрала себя.

В комнате стало совсем тихо.

Где-то за стеной скрипнули трубы.

Внизу проехал Ночной рыцарь.

Обычная жизнь.

Та самая, о которой они оба когда-то не смели мечтать.

Драко осторожно развернул её к себе.

— Знаешь, что забавно? — сказал он с едва заметной улыбкой.

— Что?

— В Хогвартсе я был уверен, что ты меня уничтожишь.

— А в итоге?

Он коснулся губами её лба.

— В итоге ты стала единственным, что во мне осталось живым.

Аделин смотрела на него несколько секунд.

Потом тихо рассмеялась сквозь слёзы.

— Это самая нездоровая вещь, которую мне когда-либо говорили.

— Я старался быть романтичным.

— Ужасно справился.

— Зато ты всё ещё здесь.

Она прижалась лбом к его груди и впервые за долгое время поняла одну простую вещь:

их не спасла любовь.

Любовь вообще редко кого спасала.

Но среди руин, страха и чувства вины они всё-таки сумели стать для друг друга домом.

А иногда этого было достаточно.