О любви и прочих тараканах (гет)

На самом деле Мирабель, проявляя чудеса сдержанности и здравомыслия, выждала целую неделю до следующей субботы, заранее уточнив у Бруно, что у него точно выходной и что она ему не помешает.

Собираясь на выход, Мирабель впервые поймала себя на том, что у нее дрожали руки. Она, с абсолютно точным пониманием того, что делает, вытащила из ящика лежащий в самом дальнем уголке комплект нижнего белья, проводя по упаковке кончиками пальцев. Небесно-голубое кружево и шелк, купленные еще давно, в момент безумной лихости, разбившейся о мысли что она будет выглядеть глупо… Мирабель застегнула лифчик и окинула себя придирчивым взглядом в зеркале, пытаясь понять, насколько нелепо она выглядит… Но в ушах звучали слова Бруно, и она, улыбнувшись краешком рта, с восторгом увидела в собственных глазах ту мягкую поволоку, которую раньше замечала только на фотографиях у Исы и Луизы в тайных инстаграммах.

Дорога к квартире Бруно заняла достаточно времени, чтобы Мирабель начала нервничать. В книгах и тех же теленовеллах все происходило как вспышка молнии: вот Он и Она страстно целуются, вот изнемогают от блаженства в постели, получая пятнадцать оргазмов в первую же минуту, а потом лежат в постели с идеальными укладками и макияжем, ведя многословные и философские беседы о жизни. А как это будет на самом деле? Ей нужно броситься Бруно на шею, как только она откроет дверь? Она должна быть соблазнительной или скромной? Черт, а очки, очки когда снимать и куда их положить, чтобы не разбить и не потерять?! А одежда? А если она зря надела эту блузку: ведь расстегивать пуговицы это долго, а снимать через голову — на ушах застрянет… Мирабель чуть не выскочила из автобуса на полном ходу, чтобы переодеться во что-то более подходящее моменту, но впереди показалась нужная остановка и побег через половину города устраивать уже не было смысла.

Подходя к дому Мирабель пыталась понять, почему каждый шаг ей давался с таким трудом. Сердце колотилось где-то в горле, но это не было тем легким, кружащим голову чувством, как после поцелуев с Бруно на кухне — это, скорее, больше напоминало панику. Мирабель чуть не выронила ключи, открывая дверь подъезда, и делая шаг вперед.

Неужели она такая безнадежная трусиха? И это после всего, что она писала и говорила Бруно? После всех мыслей, всех снов и жгучих грез, она стоит на площадке между этажами и трясется, как банановый лист на ветру! Мирабель очень хотелось дать себе подзатыльник, но вместо этого она сделала еще один шаг, поднимаясь на следующую ступеньку.

Это ведь Бруно. Она его любит.

Ей страшно.

Она любит его.

Она до потери пульса боится того, что может произойти.

Когда Мирабель дрожащими руками вставила ключ в замочную скважину, она действительно была близка к обмороку. Она не чувствовала себя ни соблазнительной, ни красивой — с каждой секундой мерзкий критикующий голос в голове звучал все громче. У нее слишком мягкий живот, у нее блестит нос, ее ноги недостаточно длинные, а грудь — недостаточно большая…

Дверь поддалась легкому нажатию и открылась, пропуская ее внутрь. Первое, что бросилось в глаза — это пизанская башня из книг и коробок, возле которой застыл Бруно.

— Привет, — выдавила Мирабель, пытаясь хоть на секунду представить себя той самой кокетливой Беатриче, но чувствуя внутри только бездну ужаса.

— Привет. Э-это… проходи. Да, — Бруно судорожно качнул головой, отходя в сторону и запинаясь о коробку. — Да господи… Я так убьюсь однажды.

— Ты еще не разобрал их? Коробки, — зачем-то уточнила Мирабель, понимая, что единственное что она сейчас сделает, так это бросится в ванную и будет плакать.

— Да знаешь… времени нет. То есть я начал расставлять книги, потом поехал за второй этажеркой для них, потом меня вызвонили к рожающей спаниельке, пять щенят, кстати, здоровые… — Бруно замолчал и, закрыв глаза, покачал головой. — Это безнадежно.

Мирабель уныло кивнула. Она действительно была безнадежной…

— Я безнадежен, — повторил Бруно, открывая глаза. — Прости за этот хаос. Так, чашку кофе?

— Да! — в ее голосе прозвучал слишком истеричный энтузиазм, и Мирабель дрожащими руками пригладила волосы. — Ты не безнадежен. Просто у тебя действительно не было времени на все это.

— Да, за всю неделю не нашлось пары-тройки часов, — проворчал Бруно, поворачиваясь к плите. Вытащив маленькую кастрюльку, он с сомнением покосился на Мирабель. — Может, лучше агуапанелу? Ты какая-то… напряженная.

— Я в порядке! — Мирабель села за стол, быстро скрещивая руки и закидывая ногу на ногу. А вдруг это дурацкое кружево будет проступать через натянувшуюся блузку?! Она торопливо опустила руки и тут же испугалась, что так сквозь ткань могут просвечивать ее соски. Застонав, Мирабель согнулась и уронила голову на стол. Бруно слабо кашлянул, доставая панелу:

— Ясно. Агуапанела. Зато ты можешь выбрать кружку: с эмблемой моей клиники или с эмблемой конференции по диабету у собак.

— У тебя что, только эти две? — Мирабель подняла голову, и Бруно мрачно кивнул, размешивая панелу в кастрюльке с водой:

— Ага. Коробка с тарелками и нормальными чашками пострадала при переезде, так что я утащил из клиники свои подарочные кружки. С тарелками проще — я сейчас в основном питаюсь в нашем кафетерии.

Мирабель, очнувшись от своих страданий, выпрямилась:

— Ты что, голодаешь? Давай я тебе хоть суп сварю… а, точно, тарелки. Ну, тогда эмпанады или арепы пожа…

— Малыш, подожди! — Бруно торопливо замахал руками, чуть не сбив кастрюльку. — Во-первых, я умею готовить. Даже в полевых условиях, на костре, и я в состоянии себе приготовить обед и ужин. Просто, я повторюсь, у меня не хватило времени все это разобрать, я даже сковороду с кастрюлей не вытащил, они так и лежат в коробке. А во-вторых, я не хочу, чтобы ты сюда приходила и тратила время на стояние у плиты. Ты мне не ради уборки или готовки нужна.

Он резко замолчал, полностью сосредотачиваясь на агуапанеле, а Мирабель притихла, чувствуя, как внутри, под толстыми слоями страха, растерянности и стыда дрогнуло что-то теплое и живое.

— С другой стороны, я сообразил, что в холодильнике у меня почти полная пустота, — нарочито бодрым голосом произнес Бруно, разливая агуапанелу по кружкам. — Так что я могу сходить в магазин и купить что-то более существенное, чем кусок сыра. А ты, если не против и захочешь, можешь пока разобрать коробку с книгами возле стола.

— Тебе лениво их расставлять по местам, — мгновенно отозвалась Мирабель, и он покаянно кивнул. — Только одну коробку.

— Ты ангел, которого мне послали небеса.

Он поставил перед ней две кружки, и Мирабель, пожав плечами, забрала себе ту, что с собачьим диабетом. Теплая агупанела благотворно сказалась на ее нервах, так что когда Бруно вышел из дома, захватив заодно две пустые коробки на выброс, Мирабель уже не трясло от волнения. В квартире стало оглушительно тихо, и она невольно поежилась — у них дома вечно то телевизор работал, то радио на кухне, то просто слышались голоса и шаги их большой семьи… а здесь — только шум с улицы и гудение холодильника, возле которого на кухонной тумбе приткнулся горшочек с алоэ. Мирабель слабо улыбнулась, погладив листик, и, вспомнив первый визит в квартиру, открыла шкафчик, довольно кивая — плесневелое пятно исчезло.

Она подошла к письменному столу, стоящему вплотную с диваном и, открыв первую коробку, начала доставать книги. Фармакология, особенности инфекционных заболеваний у кошек, и второй том — про собак, профилактика болезней крупного рогатого скота… Мирабель расставляла книги по полкам, пытаясь как-то их распределить: домашние животные на одну, сельскохозяйственные — на вторую, а на третью более общие и научные, вроде той же фармакологии, гистологии, эндокринологии у животных… На дне коробки осталась лишь одна книга — точнее, это оказалось толстой тетрадью, склеенной из десяти мелких. Мирабель уставилась на обложку, чувствуя, как ее затапливает острым чувством умиления: «Дневник наблюдения за крысами, Бруно Педро Мадригаль Урибе, 1984 г.» Получается, Бруно было 12 лет, когда у него появились крысы? Улыбаясь, она открыла тетрадь. Да, вот три его крысы: Летиция, Розальба и Марица. Первые записи были хаотичными — Бруно пропускал целые месяцы, лихо перескакивая из января в март, а из марта в начало июня, но записывал что съела каждая крыса, что она сделала интересного или странного. Мирабель с улыбкой перелистнула страницу и замерла — под именем Летиции в июле 85-го года стояло только одно слово: «умерла». Мирабель сглотнула комок в горле, переводя взгляд на следующую страницу.

Через месяц умерла еще и Розальба, и у Бруно появились две другие крысы. После этого записи стали чаще и подробнее, а еще через два года превратились в настоящие таблицы по месяцам: что крыса ела, как она себя чувствовала, были ли странности в поведении… Он записывал лекарства, которые им давал, приклеивая листочки с рецептами, рассчитывал дозу исходя из массы, добавлял заметки о течении той или иной болячки. Мирабель закрыла тетрадь, машинально прижав ее к груди, невольно вспоминая старые семейные фотоальбомы, хранящие снимки из детства тройняшек Мадригаль. Бруно был из них самым маленьким, уступая в росте и ее маме и тете Пепе, и вот связать того мальчика с огромными задумчивыми глазами с этим «крысиным дневником» оказалось очень просто… и очень грустно.

Поколебавшись, Мирабель положила тетрадь на полку к книгам о домашних животных, и покосилась на вторую коробку. Она говорила, что разберет только одну, но раз уж она все равно тут сидит и ничего не делает… Раздался щелчок дверного замка, и Мирабель вздрогнула от неожиданности.

— Я вернулся, и ради спасения твоих нервов я купил тарелки. Ну, и еду, конечно, — Бруно вошел в квартиру, улыбаясь ей, и Мирабель на мгновение захлестнуло острым, пронзительным ощущением правильности — что все наконец-то так, как надо.

— Я разобрала коробку, — отрапортовала она, поднимаясь со стула, и Бруно благодарно кивнул, осторожно ставя два пакета на кухонную тумбу. — И, ты прости, я прочитала твой дневник наблюдения за крысами.

— А за что ты извиняешься? — искренне удивился он. — Ну, то есть да, сначала у меня там хаос в записях… Жалко, что тогда у меня не было нынешних знаний… да и возможностей тоже, — задумчиво добавил Бруно, потерев подбородок и махнул рукой. — Я тут овощи взял, муку, сейчас порежу салат и арепы с сыром пожарю. Если вдруг ты голодная. Ну и вообще.

— Я могу помочь!..

— Я знаю, мое солнце. Но считай, что я распускаю хвост, как последний ощипанный павлин и пытаюсь тебя впечатлить, — Бруно обезоруживающе улыбнулся, и Мирабель захихикала.

— Тогда, можно, я тоже попытаюсь тебя впечатлить и хотя бы вторую коробку с книгами разберу? — она попыталась изобразить томный голос, но опять сорвалась в позорное хихиканье. Бруно наклонил голову, рассматривая ее с теплотой в глазах:

— Я и так уже полностью тобой сражен, но если ты этого хочешь — я буду на седьмом небе от счастья. Это не потому что я ленивый, просто я беру книгу, открываю ее и все, минус полчаса, а то и час. Я столько всего успел забыть... хотя что-то все еще помню.

— Тогда договорились. С тебя салат, с меня книги, — Мирабель с деловым видом кивнула, поправляя очки на носу. Она вернулась к столу, раскрывая вторую коробку, и, примерно на третьей книге — очередном переиздании ветеринарного справочника, до нее дошло, что Бруно только что очень изящно их развел по разным углам его и без того небольшой квартиры. Мирабель притихла, искоса разглядывая Бруно, разрезавшего авокадо. Боже, да ведь он еще тогда говорил, что квартира это не намек, это просто место. А она, дурочка, кружевные трусы и лифчик натянула… Роковая соблазнительница нашлась, которая чуть в обморок от страха не упала, пока по лестнице поднималась.

От осознания, что их встречу можно демонстрировать в качестве иллюстрации к слову «целомудрие», Мирабель сдавленно рассмеялась, и Бруно поднял голову от помидоров:

— Все хорошо?

— Да. Просто… — Мирабель поставила книгу на полку, оборачиваясь к нему. — Знаешь, я вообще-то планировала тебя коварно соблазнить прямо с порога.

— Мирабель, ну нельзя же такое говорить человеку, который готовит, — Бруно, раскашлявшись, быстро отложил нож. — Я чуть себе палец не отрезал, был бы у нас салат с человечиной… И, я так понимаю, что-то нарушило твои планы?

— Да. Технические неполадки, — Мирабель окончательно расслабилась, видя улыбку и смешинки в его глазах. — Я задумалась, а в какой момент надо снять очки, чтоб не мешали целоваться, и куда их положить, чтобы не раздавить. Вот если бы с порога на тебя прыгать — то их, выходит, надо снять у двери и держать в руке. А тогда обнимать неудобно…

Бруно уже тихо подвывал от смеха, закрыв лицо ладонями, и Мирабель вдохновенно продолжила:

— И с одеждой тоже непонятно. Зря я эту блузку надела, слишком много пуговиц. Пока расстегнешь — минут пять пройдет, уже точно никакого настроя не останется. А рвать пуговицы, как в теленовеллах — ну глупость же, их потом еще собирать, пришивать обратно…

— Я понимаю, да. Очки и пуговицы это действительно серьезные препятствия, — Бруно, отсмеявшись, вытер глаза. — Но, я думаю, как-нибудь мы эти вопросы решим в процессе… соблазнения.

Мирабель продолжала улыбаться, хотя в душе снова шевельнулся червячок страха. Бруно, видимо почувствовав это, осторожно окликнул ее:

— Милая? Что такое? Я не говорю, что процесс соблазнения должен начаться сию секунду. Знаешь ли, у меня тоже есть чувство прекрасного, а тут вокруг эти коробки, — он красноречиво обвел квартиру рукой. — Давай отложим это на потом, а пока что… салат я уже почти доделал, сейчас быстро пожарю арепы. А ты можешь пока… отдохнуть? Мой ноутбук в твоем распоряжении.

Мирабель уныло кивнула — прежнее веселое настроение улетучилось. То есть, флиртовать с Бруно дома, под угрозой попасться кому-то из семьи ее не пугало, а оказаться с ним наедине там, где никто не помешает — тут у нее поджилки тряслись? Кружево белья теперь ощущалось раскаленной проволокой на коже, и она, подойдя к письменному столу, включила ноутбук. Стандартная заставка, минимум ярлыков… Мирабель открыла браузер, заходя на ютуб и находя музыкальный микс. Под веселые ритмы реггетона она нырнула в свои мысли, как в бушующее море.

Она не боялась Бруно, но она боялась раздеться, особенно сейчас, в середине дня, под лучами солнца, которые подсветят каждую складку на ее животе. Боялась быть неуклюжей, не знающей чего-то простого. Боялась, что разочарует Бруно: что будет бревном, о которых так часто пишут парни в интернете, или, напротив, что окажется слишком развратной, что какой-то из тех смутных образов, которые у нее иногда крутились в голове, вызовет у него шок и ужас, что он скажет: «Как ты можешь хотеть такого?!»… Мирабель сняла очки, положив их возле ноутбука, и уронила голову на стол, закрывая ее руками. Возможно, уход в монастырь и пожизненный обет целомудрия был не самым худшим вариантом.

Музыка под ухом почти скрывала все прочие звуки, но шаги Бруно она все равно услышала, и торопливо вскинула голову, нашаривая очки. Бруно присел рядом с ней на корточки, встревожено глядя в лицо:

— Малыш? Что случилось?

— Просто… кажется, у меня мозги сейчас расплавятся и взорвутся, — она с натужной улыбкой махнула рукой в воздухе. — Но все в порядке. Правда. Ты готов меня впечатлять своим кулинарным мастерством? — она перевела тему настолько неуклюже, что даже съежилась внутри, но Бруно не стал расспрашивать и лишь кивнул.

— Прошу к столу, мое солнце. Я даже не забыл про салфетки.

— Да тут сервис на все пять звезд, — Мирабель поднялась со стула, с широкой улыбкой беря его под руку. Контраст между красивыми бело-голубыми тарелками с золотистой росписью в виде бабочек и ветеринарными кружками был настолько ярким, что она хихикнула. А готовил Бруно действительно хорошо — ничуть не хуже, чем ее мама. Впрочем, по его собственным словам, испортить салат и арепы с сыром было практически нереально.

После обеда Мирабель с неудовольствием покосилась на экран телефона. Она сказала маме, что идет гулять с Кларой (предварительно заручившись поддержкой подруги и обещанием прикрыть), но все равно чувствовала, что время, отпущенное им с Бруно на этот день, истекает. Но если она задержится еще на полчаса… или на час… это ведь ничего страшного? Скажет, что пошли с Кларой в кино, потом в кафе…

— Я тебе не сильно мешаю? — спросила она, положив телефон обратно в сумку, и Бруно покачал головой:

— Ты мне не можешь помешать, милая.

— Может… посмотрим что-нибудь? — Мирабель прекрасно понимала, насколько это банально звучит, но сказать прямо: «Я хочу хоть немного посидеть с тобой рядом, пока мой мозг доводит меня до психоза» — как-то язык не поворачивался.

Бруно перенес ноутбук на табурет, чтобы можно было нормально сидеть на диване и не выворачивать себе шею, запустил теленовеллу с сайта RCN, и осторожно сел рядом с Мирабель, на расстоянии вытянутой руки. Мирабель, замявшись, тут же рассердилась на себя и придвинулась ближе — Бруно моментально обнял ее за плечи, прижимая к себе, и она услышала тихий выдох облегчения, сорвавшийся у него. Она устроила голову на его плече, стараясь не обращать внимания на очки, которые начали давить за ушами — проклятье, ну вот и как очкарикам устраивать романтику?! Мирабель снова шевельнулась, садясь удобней, и машинально положила ладонь ему на грудь… и не смогла ее отдернуть, чувствуя, как под рубашкой часто стучит его сердце.

Боже. Ведь Бруно человек, у которого свой выводок мозговых тараканов, что он мог подумать, наблюдая за ее молчаливой истерикой все это время?! Мирабель осторожно погладила его грудь кончиками пальцев, прислушиваясь к тому, как изменился ритм его дыхания. Она чуть приподняла голову, касаясь губами его подбородка, и Бруно обернулся к ней. От одного взгляда в его потемневшие глаза внутри снова стало горячо, и Мирабель потянулась вперед, целуя его в губы.

Больше не было страха, что сейчас сюда ввалится кто-то из семьи, и можно было просто наслаждаться. Его губами. Его вкусом, тем, как он отвечал на ее поцелуи, зарываясь пальцами в ее волосы… Мирабель бездумно прихватила его нижнюю губу зубами и Бруно перетряхнуло — так, что даже пружины в диване скрипнули. Он отстранился, часто хватая воздух ртом, и Мирабель застыла. Ему ведь это не понравилось, она перегнула… Бруно подался вперед, целуя ее, и у Мирабель перехватило дыхание — на этот раз он слегка прикусил ее губу. Не до боли, а до яркой, мучительно-прекрасной вспышки наслаждения, ударившей по нервам.

Бруно отстранился, снимая ее очки — на стеклах точно остались пятна от их щек и его носа, но Мирабель было уже не до того, — и перекладывая их на стол за своей спиной.

— Минус одна проблема, — хрипло пробормотала Мирабель, снова притягивая его к себе, и Бруно улыбнулся ей в губы.

— Да. Некоторые вещи… легко решить, — согласился он, целуя ее. Мирабель скользила рукой по его груди, с каким-то исступленным, ошарашивающим восторгом чувствуя, как он вздрагивает под ее прикосновениями, опускаясь к его животу, близко к поясу брюк… и Бруно легко перехватил ее ладонь, переплетая их пальцы и поднося к губам:

— У тебя слишком смелые руки, милая.

— Прос-с-с… — Мирабель не договорила — он поцеловал центр ее ладони, прижался к ней щекой.

— Я хочу тебя слишком сильно. Слишком долго. Я слишком сильно боюсь за тебя, — почти бессвязно пробормотал Бруно, целуя ее запястье, ведя губами по ее руке вверх, до сгиба локтя. — Я хочу всю тебя. Слишком много…

От его голоса — такого хриплого и завораживающего, в голове стало абсолютно пусто, и Мирабель выгнулась, пытаясь лечь… но Бруно ее удержал, прижимая к себе, касаясь губами уха:

— Не сегодня, Мирабель, не сегодня, я почти сорвался, милая, я сейчас сорвусь, я не хочу чтобы тебе было плохо, не сегодня…

Его знобило, и Мирабель, часто дыша, зарылась пальцами в его волосы, чувствуя, как он снова вздрагивает и дышит ей в плечо. Возбуждение, которое еще секунду назад жгло раскаленным железом, слегка стихло… ровно настолько, чтобы понять — сегодня, наверное, действительно не самый подходящий день. Но как же хотелось продолжения, как же хотелось… Она прикусила губу, пытаясь выровнять дыхание, и Бруно отстранился, успокаивающе гладя ее по спине. До нее запоздало дошло, что за все это время он ни разу не опустил руки ниже ее лопаток и не прикасался к ней под блузкой, не говоря уже о том, чтобы полезть под юбку…

— Как ты держишься? — вырвалось у Мирабель, и Бруно судорожно улыбнулся, покачав головой:

— Божьим чудом, не меньше.

Она слабо улыбнулась, и растеряно дотронулась до лица, машинально поправляя отсутствующие очки. Бруно, издав тихий смешок, повернулся за ними к столу. Мирабель, машинально протерев стекла подолом блузки, проморгалась, снова привыкая к невыносимой четкости мира и замерла, случайно скользнув взглядом по Бруно. Точнее, ниже его пояса…

Он хотел ее. Действительно хотел.

С этим блестящим носом, толстым животом, с молчаливой истерикой, неидеальной кожей, неуклюжестью…

Бруно, заметив куда она пялится, вздрогнул, резко сгибаясь и ставя локти на колени.

— Прости, — глухо произнес он, и Мирабель, очнувшись от своего озарения свыше, с трудом удержалась, чтобы не покрутить пальцем у виска.

— Ты мне только что самооценку поднял до невообразимых высот, вообще-то, — проворчала она, понятия не имея, можно ли об этом говорить. Бруно, опешив, несколько секунд недоверчиво смотрел ей в лицо, после чего неуверенно улыбнулся.

Мирабель попыталась встать и тут же шлепнулась обратно под жалобный взвизг пружин.

— Меня ноги не держат, — ошалело призналась она, и Бруно сдавленно рассмеялся, пряча лицо в ладонях:

— А теперь и моя самооценка восстала из пепла, — он выдохнул, поднимаясь с дивана одним движением и, протянув руку, помог Мирабель. Ноги, конечно, опять попытались подогнуться, но Бруно обнял ее за талию, закинув руку себе на плечо. — Если нужно… ванная там.

— Нужно, — согласилась Мирабель, осторожно отлепляясь от него и идя в ванную, где первым, что она сделала, была проверка юбки — не отпечаталось ли сзади мокрое пятно.

Умывшись холодной водой и жалея, что нельзя встать под душ целиком, Мирабель придирчиво оглядела себя в зеркале. Оставалось надеяться, что к тому моменту, когда она вернется домой, из глаз пропадет это одновременно довольное и голодное выражение.

Они оба решили не целоваться на прощание — Мирабель не знала, как насчет Бруно, а вот в себе она абсолютно точно была уверена, что не сможет удержаться и совратит его прямо у входной двери, и плевать на очки и пуговицы. Поездка в переполненном автобусе стала идеальным средством против восставшего либидо, и домой Мирабель вернулась в просто приподнятом настроении… хотя где-то в глубине все еще слабо тлела искра. Во время поездки она успела погуглить фильмы в кинотеатрах, списаться с Кларой — и все это одной рукой, второй цепляясь за поручень на крутых поворотах, так что на вопрос мамы, как получилась прогулка, Мирабель ответила относительной правдой:

— Идеально!

Мама, конечно, слегка прищурилась, смерив ее задумчивым взглядом, но кивнула, принимая ответ. Поднявшись к себе, чтобы переодеться, Мирабель, на секунду обмерев от собственной смелости, граничащей с глупостью, быстро сфотографировала свое отражение в зеркале без одежды… не считая нижнего белья. Внутренний голос вопил во всю мощь, что ей не нужно делать то, что она собирается сделать, но Мирабель все равно открыла чат с Бруно, отправляя фото с сообщением:

Мира-БУУ: знаешь, я планировала соблазнять тебя в этом.

В следующую же секунду на нее навалилось раскаяние и она потянулась к опции «удалить сообщение», но Бруно уже его прочитал.

Бруно: Господи

Минутное молчание, кажется, тянулось целую вечность, за которую Мирабель успела и обругать и похвалить себя, а затем пришло второе сообщение:

Бруно: я надеюсь, сеньор Лопес не соврал про звукоизоляцию потому что я уронил миску себе на ногу.

Бруно: у меня в прямом смысле кровь отлила от головы в противоположную сторону, я чувствую себя павианом в брачном гоне.

Бруно: ты ослепительно, невыносимо, невообразимо, божественно, потрясающе прекрасна

Бруно: мне пришлось открыть в интернете словарь синонимов, потому что мой словарный запас сократился до уровня пубертатного подростка

Бруно: нет, ты действительно решила меня добить

Мирабель прижала ледяные пальцы к щекам, борясь с хихиканьем… и желанием ему позвонить. В их доме было слишком много людей, только что по коридору пробежал Антонио...

Мира-БУУ: то есть, тебе нравится?

Бруно: «нравится» это слишком… слабое определение того, что я чувствую.

Телефон зажужжал, и Мирабель, икнув от неожиданности, уставилась на входящий вызов от Бруно.

— Да?.. — ответила она сиплым шепотом, чувствуя как колотится сердце, выламывая ребра изнутри.

— Мне не просто это нравится, — произнес он, и у Мирабель потемнело в глазах от его голоса, чуть подрагивающего и задыхающегося, словно Бруно бежал. — Я в восторге. Я в полном, безграничном восхищении. И я не успокоюсь, пока не поцелую каждый миллиметр твоего тела. Пока ты не почувствуешь себя на вершине блаженства. Пока ты не застонешь так, что никакая звукоизоляция не спасет.

Мирабель рвано дышала, вцепившись в телефон до судороги в пальцах, понимая, что та тлеющая искра внутри нее снова полыхнула во всю мощность

— Мирабель. Мое солнце. Любовь моя. Милая, — голос у Бруно стал тише, и она буквально затаила дыхание. — Я тебя пугаю?

— Нет, — хрипло ответила она. — Я этого хочу. Я хочу всего.

Мирабель закрыла глаза, отпуская самоконтроль, прикасаясь к себе, слыша его рваное дыхание в трубке и дыша с ним в унисон… пока с губ не сорвался короткий, почти беззвучный стон, отразившийся в телефоне и вернувшийся к ней с его голосом.

В голове не осталось ни одной ясной мысли — только бескрайний космический вакуум, от которого перед глазами плавали разноцветные пятна. Мирабель тупо смотрела в потолок, понимая, что ей даже моргать лениво — и насколько же это было восхитительное ощущение.

— Мирабель? — раздался тихий голос в трубке, и она издала нечто, отдаленно напоминающее «Что?». — Тебе плохо?

— Мне потрясающе, — ей все-таки удалось заново овладеть человеческой речью, и это смело можно было считать еще одним подвигом. — Я амеба.

Бруно издал тихий, ласковый смешок, который пробежал мурашками у нее по спине, и Мирабель улыбнулась, наконец возвращаясь в реальность.

— Я, кажется, тоже амеба… Я люблю тебя.

— А я тебя, — Мирабель с трудом села на кровати, понимая, что стирать свое белье будет в самый темный ночной час, когда все будут крепко спать. — До встречи?

— До встречи, прости меня, Господи, грешного, — согласился Бруно, завершая звонок.

Мирабель все-таки смогла — с третьей попытки, — встать с кровати, доползти в ванную комнату и наконец-то переодеться в приличную домашнюю одежду приличной домашней Мирабу. Спускаться вниз, чтобы столкнуться с родителями или, того хуже — с Камило, ей категорически не хотелось, и она лениво уставилась на свои эскизы. Благодаря маминой подсказке с юбкой все получилось как надо, а вот блузка…

Подтянув к себе чистый лист, Мирабель принялась расчерчивать его мелкими закорючками и линиями, пока в голове не забрезжил слабый проблеск мысли. Когда к ней через полчаса постучалась мама, Мирабель уже полностью ушла в творческий процесс и только отозвалась, что не голодная, боясь потерять вдохновение.