Зависимость (гет)

Торопиться было некуда: дома никто не ждал, а солнце ещё выглядывало из-за горизонта. Хоуп чувствовал тяжесть в груди, от которой ему становилось стыдно. Он хотел оказаться на месте Винсента, хотя бы на день пожить так, так жил он: проснуться в родном доме, построенном родственниками несколько столетий назад, посидеть за ужином с родителями и сёстрами, молча рассматривать пейзаж собственного сада, раскачиваясь в кресле-качалке. Как бы Хоуп ни старался отогнать от себя эти мысли, ком в животе не исчезал. И хотя от усталости видел Хоуп уже размыто, а ноги ощущались не твёрже сахарной ваты, по дороге в свою квартиру он решил заглянуть в ещё одно место по пути.

На этой улице не было ресторанов или кафе, а потому в позднее время здесь было особенно безлюдно. Продуктовые магазины уже погасили свои вывески и натянули на окна металлические шторы. Вместо них зажигались уличные фонари: зелёные великаны, окрашенные под состарившуюся медь. В самом конце улицы, на границе маленького сквера, стоял цветочный магазин. И хотя на двери висела табличка “Закрыто”, внутри ещё горел свет, и Хоуп без промедлений шагнул внутрь. Маленькое помещение было обставлено цветами: холодильники с розами, лилиями, пионами; орхидеи в горшках, отростки пальм и фикусов, плавающие в мисках с водой. В нос ударил аромат влажной почвы и зелени.

Высокий мужчина в фартуке, который натянулся у него на животе, беспощадно кромсал засохшие ветви гибискуса. Поглядев на Хоупа, он раскашлялся:

— Добрый вечер, друг мой. Ты сегодня один? — узкие слипшиеся глаза оценивающе рассматривали Хоупа.

— Да, Садовник, — как по команде отозвался Хоуп.

— Ну и славно. — Мужчина со вздохом поднялся на ноги, держа острые ножницы в руке. Он отряхнул колени, а затем поплёлся к высокому прилавку, прихрамывая на левую ногу. Хоуп посмел подойти только тогда, когда Садовник закопошился в ящиках.

— Есть у тебя что-нибудь новое? Неважно себя чувствую сегодня.

— Для тебя всегда найдётся, дружище. Тебе моментально станет лучше. У меня было припасено что-то интересное специально для тебя… — Ещё некоторое время мужчина хлопал дверцами ящичков, а затем заулыбался: его густые усы растянулись и поднялись к носу. — Вот, погляди. Высший сорт, готовилось несколько дней, а потом настаивалось несколько суток. Это не какая-нибудь дурь, это произведение искусства. Готов поспорить, ты такого ещё никогда не пробовал. — Садовник, удерживая двумя пальцами крошечный свёрток, потряс им прямо у Хоупа перед лицом и вложил ему в ладонь.

Хоуп рассматривал содержимое пакета — рыжий порошок, цвета огненного опала. Крохотные крупицы были идеальной формы и размера, не лопались и не крошились от нажатия. Ему льстило отношение этого человека: Садовник без опаски давал ему посмотреть на лучшие свои творения. Хоть он и внимательно следил за каждым его действием, Хоуп был уверен, что мог бы легко сбежать со свёртком в руке, если бы захотел.

— Никогда в тебе не сомневался. — Хоуп наконец поднял голову, пряча пакетик во внутренний карман рубашки. — Сколько сегодня?

— Для тебя всего 20 евро, друг.

Домой Хоуп возвращался с небывалой лёгкостью. Этот цветочный магазин всегда поднимал ему настроение. Даже когда денег у него совсем не было, Хоуп иногда приходил повидаться с милым Садовником, которого он знал уже многие годы. Хотя они не были друзьями, Мадлайн был уверен в том, что множество сложных ситуаций в своей жизни он пережил именно благодаря ему. Увидев на горизонте родную трёхэтажку, Хоуп уже выбросил опустевший пакет в мусорное ведро. Звёзды переливались всеми цветами радуги, а месяц иногда заваливался набок. На душе было спокойно.

Всю ночь Хоупу казалось, что он не спит. Бесконечные телефонные звонки разрывали его мобильник: женские и детские голоса плакали, не отвечая на вопросы. Выключение звука не помогало, а совсем отключить телефон не получалось. Хоуп пытался выбросить его в окно, но телефон снова оказывался на кровати, вибрируя от входящих вызовов. Мадлайн запер телефон в ящике, а затем вышел из спальни, направляясь ко входной двери квартиры. Когда он её распахнул, на пороге стояла женщина, прямо за её спиной — мужчина. Их голубые глаза были полны разочарования и жалости, отчего Хоупа затошнило. Даже когда он закрыл глаза, он видел эти взгляды, чужие и знакомые одновременно. Это всё неправда, такого никогда не было.

Хоуп проснулся резко и неожиданно. Тошнота снова подкатила к горлу, и его вырвало. Тело казалось липким и мерзким от пота, длинные пряди волос прилипли ко лбу. Перед глазами всё кружилось, как на детской карусели. При попытке встать Хоуп ощутил резкую боль в руке, от которой он невольно вскрикнул, но зато мгновенно пришёл в себя. Он был не в своей спальне и даже не в своей квартире. Его окружали стерильные белые стены, белое постельное бельё, белая капельница. Через окно, перекрытое решётками, сочился белый солнечный свет. Паника уже начала подступать к горлу, когда дверь в больничную палату резко открылась, и в комнату заглянула девушка. Её тёмная копна волос казалась чем-то инородным на фоне всеобщей стерильности.

— Каролина, что я… Почему ты… — Пока Хоуп пытался сформулировать мысль, Каролина прикрыла за собой дверь и проскользнула в палату.

— Притормози с вопросами, иначе у тебя сейчас лопнет голова. — Её голос был похож на мурчание пантеры, да и сама девушка на неё походила: кошачий разрез карих глаз, тёмные изогнутые брови, алые губы. — Ты сейчас в больнице, — медленно проговорила Каролина после пары секунд молчания.

— Ты приехала так рано, — пробормотал Хоуп первое, что пришло ему в голову: все мысли будто перемешали в блендере, от этого воспринимать английскую речь девушки он мог с большим трудом. Испанский был ему родным, но работа заставила его изъясняться по-английски. Тем не менее, такая резкая смена обстановки поставила его в ступор. Хоуп растерянно глядел на то, как Каролина натянуто улыбнулась и присела на край его постели. В животе снова забурлило, Мадлайн сглотнул и поморщился от едкого вкуса во рту.

— Я приехала вовремя, Хоуп, — медленно, почти по слогам, произнесла она. Прохладная ладонь аккуратно погладила его предплечье и замерла. Каролина внимательно наблюдала за выражением лица Хоупа. — Митос не мог дозвониться до тебя несколько дней, ты, видимо, был без сознания всё это время. Здесь ты приходил в себя, просто не помнишь этого. Вот, возьми, — Каролина протянула Мадлайну стакан с водой, проследила за тем, что он крепко держал его в ладонях, и только потом выпрямилась.

Глаза Хоупа расширились. Он делал глоток за глотком, тщетно пытаясь найти в своей голове хоть каплю воспоминаний за прошедшие дни, но так ничего и не вышло. Тело лишь ноющей болью отзывалось о случившемся. Оставив стакан на тумбе, Хоуп с надеждой взглянул на капельницу, содержимое которой уже было на исходе. Руки дрожали. Страх комом встал у него в горле, Мадлайн попытался проглотить его, но только болезненно поморщился.

— Всё будет в порядке, слышишь меня?

Каролина склонила голову набок в попытках поймать его взгляд. Но Хоуп сам с трудом мог концентрироваться хоть на чём-нибудь. В ушах Каролины блестели длинные серебряные серёжки в виде капелек, очень похожие на ртуть. Плитка на полу почему-то шестиугольная, обычная квадратная смотрелась бы намного лучше. Действительно, вот здесь уже скол. Аромат вишни, исходящий от Каролины, вызывал очередной приступ тошноты. Сердце болезненно ударялось о грудную клетку.

— Я позвоню Миту, расскажу, что ты пришёл в себя, и оставлю тебя отдохнуть, хорошо? Тебе точно нужно передохнуть, ты выглядишь болезненно. Только должна предупредить, Хоуп. — Она на мгновение замолчала, тёмные брови свелись к переносице. — Митос очень зол на тебя, я попытаюсь его вразумить, но ты знаешь, как тяжело переубедить Корсо, когда он уже что-то вбил себе в голову.

— Спасибо, что приехала, — это было всё, что Хоупу удалось из себя выжать. Он натянуто улыбнулся ей, пытаясь хоть как-то продемонстрировать искренность своих слов. Но и это давалось ему тяжело, Хоуп чувствовал себя пьяным, внутри него всё сотрясалось. Меньше всего ему сейчас хотелось оставаться одному, но сил выговорить что-нибудь ещё просто не было.

Каролина заулыбалась, в её глубоко посаженных глазах проскальзывала тревога. Пальцы чуть сжали предплечье Хоупа.

— Куда же я от вас денусь, мальчики.

* * *

Чем дольше не было Митоса, тем сильнее ощущалась тревога внутри Хоупа. Он никак не мог найти свой телефон. Всё, что ему оставалось — это бороться с сонливостью: Хоуп боялся вернуться в тот сон или снова выпасть на несколько дней из жизни. Медицинская сестра прибралась в палате, поменяла капельницу, когда Мадлайн пожаловался на боль, после этого стало легче. Он попытался заговорить с девушкой, но та проигнорировала его, брезгливо поправила простынь и выбежала из палаты. Хоупу захотелось вернуться в свою квартиру и открыть ящик со специями. Когда Каролина ушла, он почувствовал себя единственным человеком на свете, ведь все медицинские работники здесь относились к нему, как к животному, которое ничего не понимало. А Хоуп всё понимал.

Розовые солнечные лучи уже еле-еле проскальзывали в палату, когда дверь открылась. Митос вошёл молча. Смотря в сторону, он подошёл к окну. Широкие острые брови на загорелом лице были сведены, челюсти сжаты. Белоснежная футболка плотно обтягивала напряжённые мускулы на его руках.

— Что не так?

В палате повисла тишина. По коридору кто-то громко катил инвалидную коляску, дребезжащую от неровностей старого плиточного пола. Мадлайн слышал, как в ушах билось его собственное сердце.

— Митос, что не так? — повторил Хоуп, немного повысив голос, о чём мгновенно пожалел — затылок стянуло от вяжущей боли. Ему захотелось встать, но он боялся не удержаться на ногах.

— Ты был вчера у Винсента? — резко произнёс Митос, и его слова эхом покатились по палате.

Хоуп поёжился.

— Даже не думай меня отчитывать. Да, был, но он ни в чём не виноват, мы просто…

— Конечно, он не виноват! — рявкнул Митос, резко отвернулся от окна и повернулся в сторону Хоупа. Мышцы на его шее готовы были вот-вот лопнуть. — Это ты виноват, Хоуп. Сколько раз я тебе говорил заканчивать со всем этим? Я просил тебя, умолял, но тебе же всё равно! Тебе вообще на всех плевать, да?

— А я тебя просил от меня отстать, Митос. — Хоуп сохранял спокойствие, но не рисковал подняться с постели. Он сжал зубы, сложил руки в замок, свесил ноги с кровати и внимательно посмотрел в лицо друга. — Это уже не первый раз, оно не стоит такого внимания. Я просто отлежусь немного и пойду домой.

— Домой ты не пойдёшь.

— Это в каком смысле?

— В таком, Мадлайн. Домой ты не пойдёшь, ты понял меня? Ты болен, тебе надо лечиться.

— Завязывай играть в мамочку, Корсо, — огрызнулся Хоуп, покачал головой и взглянул на решётки за окном, блестевшие от солнечного света и паутины на них. — У меня всё под контролем, у меня всё в порядке. Я чувствую себя прекрасно. Меня всё устраивает, если что-то пойдёт не так, я просто закончу со всем этим, и всё. Мне не нужна твоя помощь.

— Когда ты перестанешь думать только о себе? — заорал Митос и сжал руки в кулаки. От его тяжёлого дыхания затряслись стены. — Ты портишь жизнь всем вокруг себя.

— Кому же, тебе? — ухмыльнулся Хоуп, но в его груди что-то сжалось. Ему показалось, что всё это происходило не с ним, будто он видел себя со стороны. Побледневшие губы вытянулись в длинную полоску, полупрозрачные медового цвета глаза почти полностью затянул огромных размеров зрачок. Мадлайн не отрывал взгляда от Корсо, вглядываясь в его лицо, хоть оно и было достаточно далеко. Головная боль тонкой плёнкой обернула весь череп.

— Винсент мёртв.

Хоуп не был уверен, что расслышал верно. Он ощутил собственное сердцебиение в горле. Внутри всё задребезжало. Хоуп попытался вспомнить хоть что-то из тех дней, что выпали у него из памяти. Он чётко запомнил, как ушёл из его дома вечером, как жужжали стрекозы и как счастливо улыбался Винсент. Этого просто не могло случиться, на это совершенно не было причин. Хоуп зажмурился и приложил ладони к глазам, отчего они начали пульсировать. Не поверить Митосу было бы глупо, но ещё глупее казалось всё то, что с ним происходило.

— Но когда я уходил, с ним всё было в порядке, — прошептал Хоуп.

— Он умер ночью после твоего ухода. Врачи сказали, что из-за передозировки. Удивительно, что ты остался жив. — Голос Митоса стал спокойнее, однако между словами появились несвойственные паузы, ему будто приходилось каждый раз переводить дух.

— С ним я в тот вечер ничего не принимал. Он предложил мне бокал сангрии, но я отказался, — забормотал Хоуп. Его пальцы дрожали. — ​​Потом я пошёл к Садовнику ночью. Видимо, немного переборщил. — Перед глазами кружилось улыбающееся лицо Винсента. В груди заболело. — Он чувствовал себя хорошо, к нему приехали его сёстры. Его мама готовила на кухне. Мы обсуждали его университет, я снова пытался его уговорить хотя бы подумать в этом году. Я… Я ничего не понимаю.

Хоуп услышал, как скрипнули пружины кровати, на которой он сидел, а затем ощутил тяжёлую ладонь на своей спине. Мышцы между лопаток сковала судорога, Хоуп наклонился вперёд в попытках восстановить дыхание. Тишина окутала его, он не слышал звуков из коридора, ветра за окном или других признаков того, что это всё реально. Даже голос Митоса звучал приглушённо, чтобы разобрать слова приходилось ещё больше концентрироваться. Голова раскалывалась.

— Это со всеми случается рано или поздно, — механически пробормотал Митос, эмоций в его словах уже не осталось. — Если ты не прекратишь, то же самое случится с тобой, Хоуп. Я не хочу хоронить и тебя тоже.

— Брось, у Винсента есть родители, так что в одиночку тебе придётся хоронить только меня, — пробормотал Хоуп и раскашлялся, обхватив живот руками.

Оба затихли. Митос смотрел на свои ладони, прижатые друг к другу. Хоуп, открыв глаза, смотрел в пол, чуть покачиваясь из стороны в сторону. В его голове кружился ворох мыслей, из которого он не мог выловить ни единой конкретной идеи, как быть дальше. Ни о чём другом думать не получалось. Ему очень хотелось выкурить что-нибудь едкое и убийственное, лишь бы это гнилое чувство вины и отвращения не сидело у него в груди. Оно обволакивало и въедалось во внутренние органы. И как бы Хоуп ни убеждал себя, что это чувство беспочвенное и безосновательное, оно крепко засело у него в сердце.

— Каролина стала ещё красивее за этот год. И взрослее, — пробормотал Хоуп и краем глаза взглянул на Митоса. На лице того проскользнула улыбка. Корсо взглянул на татуировку девушки у себя на левом предплечье, со знакомым кошачьим разрезом глаз. Заметив, что ярость Митоса поутихла, Хоуп сделал ещё одно усилие, чтобы заговорить: — Что будем делать? Оставишь меня здесь гнить до конца жизни?

— Завтра вечером мы выезжаем в Барселону, фестиваль уже через пару дней. Там посмотрим, что с тобой делать.