Зависимость (гет)

— Мадлайн, какого чёрта?!

Тяжёлая ладонь ударила по столу, отчего Хоуп подскочил со своего места. Чайная ложка со звоном забегала по стенкам пустой кружки, по исцарапанной поверхности рабочего стола медленно покатилась ручка. Хоуп ошарашенно посмотрел по сторонам и наконец наткнулся взглядом на стоящего перед ним мужчину.

— Прости, Фелицио, я задремал.

— Задремал?! Ты забыл, где ты находишься, Мадлайн? — От крика округлое лицо Фелицио раскраснелось. На голову ниже Хоупа, Фелицио, тем не менее, выглядел увереннее и мощнее: он раздулся от ярости, как рыба фугу. — Ты здесь работаешь только потому, что я закрываю глаза на твои выходки! Лили принимала твои звонки уже целый час. — Тяжело дыша, шеф поправил ворот пиджака и сжал тонкие синеватые губы. Его веки нервно подергивались. — Когда-нибудь ты меня доведешь, и я наконец тебя уволю.

С пыхтением, Фелицио отступил от рабочего стола и последовал прочь. Хоуп, наконец осознав реальность, с отвращением проводил мужчину взглядом и потер слипающиеся от сна глаза. Он знал, что его ни за что не уволят.

Несмотря на тоску серого офиса, постоянные телефонные звонки и идиота-начальника, Хоуп Мадлайн был даже благодарен тому, что в определенный момент своей жизни он оказался именно здесь. Ему нравились девушки-коллеги, которых было заметное большинство, и горьковатый кофе из автомата на первом этаже рядом с местом для курения. И хотя его работа считалась в обществе достаточно тяжелой и эмоционально напряженной, Хоуп приспособился и научился держать себя в руках, особенно когда в его собственной жизни всё стояло на своих местах. Постоянные телефонные разговоры, окружающие его со всех сторон, расслабляли и давали ощущение приятной важности.

Хоуп взглянул на свою рыженькую соседку за рабочим столом неподалёку и помахал ей рукой. Девушка изящными пальчиками указала на гарнитуру на левом ухе и игриво улыбнулась. Её алый маникюр совсем облупился.

— Всегда рады помочь, спасибо за ваш звонок, хорошего вечера. — Теперь девушка повернулась к Хоупу и сняла наушники с головы. Огненные кудри примялись под дужкой гарнитуры. Её похожие на изумруды глаза сверкали в лучах заходящего солнца. — Прости, я не хотела натравить на тебя сеньора Фелицио. Он захотел посмотреть мой журнал звонков за сегодня и сам всё понял. — Будто подтверждая её слова, раздался напряжённый писк оголодавшего принтера, истратившего всю бумагу.

— Лили, я никогда не сомневался в тебе. Рад, что ты не решила обворожить его так же, как меня, — заулыбался Хоуп и повернулся на стуле к собеседнице. В его голосе появились вкрадчивые интонации. — Есть планы на вечер?

— Вообще, планы… были. — Лили замялась, ямочки на щеках исчезли. Взгляд девушки скользнул по расстёгнутым верхним пуговицам его рубашки, а затем вовсе упал. Она избегала смотреть ему в лицо. — Но к полуночи я полностью твоя.

— Договорились, буду ждать тебя у себя. Надеюсь, ты просто готовишь для меня сюрприз, — ухмыльнулся Мадлайн и пожал плечами. Он потёр глубокую морщину между бровями, не отрывая пристального взгляда от девушки. — Только я всё равно провожу тебя, милая. — Он взглянул на часы и вытянул ноги: до конца рабочего дня оставалось пять минут. Обычно Хоуп всегда сбегал с работы пораньше, но в этот раз подумал, что двух выговоров за день было более, чем достаточно. К тому же, он всегда пользовался моментом проводить Лили до дома, хотя он и был достаточно далеко: она прелестно улыбалась, когда была в хорошем настроении, как сейчас. Хоупу не хотелось думать, что её веселило то, как начальник орал на него.

Как раз в этот момент на пожелтевшем от старости и яркого солнца телефоне замигал зелёный огонёк. Хоуп неторопливо натянул на уши гарнитуру, поправил микрофон и щёлкнул кнопкой принятия вызова.

— Добрый вечер, вы позвонили в службу психологической помощи города Реус. Меня зовут Хоуп, расскажите, что у вас случилось. — Он медленно развернул исписанную и чуть смятую тетрадь, лениво переворачивая страницы.

По ту сторону телефона послышались рыдания, прерываемые гудящими потоками ветра. Хоуп сдержал тяжелый вздох. Он привык к тому, как часто телефон разрывался от звонков хихикающих детей, задающих непристойные вопросы, или скучающих старушек, забывающих свой вопрос, как только они получали на него ответ. Этот номер нередко путали с прачечной, полицией, психиатрической лечебницей или библиотекой, но практически никто не смел произнести свою реальную проблему вслух. Хоуп был уверен, что из-за такой испанской гордости служба закроется уже через пару месяцев. Но сейчас всё было по-другому. Желудок болезненно сжался от подступающей тревоги. За годы работы в этом офисе, Хоуп никогда не признавался, что едва ли ему поступал хоть один звонок, от исхода которого зависела человеческая жизнь.

Хоуп старался остановить ворох мыслей, который метался в его голове, чтобы наконец заговорить. Перед глазами всплывали ужасающие картинки. Сегодня на улице штиль, такой ветер может быть только вблизи работающего вентилятора или на большой высоте. Характерного гудения не было слышно, значит, возможно, это крыша. Реус — старый город, здания в нём совсем невысокие, единственный вариант — колокольня приората Сант-Пере. Это совсем недалеко. Хоуп выждал секунду, а затем, приложив палец к одной из ветвистых строчек, медленно и монотонно зачитал:

— Пожалуйста, успокойтесь. Я здесь, чтобы вам помочь. Что у вас случилось? — Его рука потянулась ко второму телефону на столе. Он снял трубку и начал медленно набирать номер экстренной помощи.

— Мне так плохо и страшно, Хоуп.

Мадлайн содрогнулся, услышав собственное имя (он даже забыл, что сам автоматически назвал его в самом начале) и такой тонкий дрожащий женский голос, а этот ужасный протяжный акцент окончательно сбил его с толку. Челюсти сжались, а палец застыл над кнопкой вызова. Хоуп судорожно смотрел сначала на свою тетрадь, затем на телефон. Его трясло от беспомощности, хотелось бросить трубку, взобраться на эту крышу и посмотреть в лицо бедной девочке. Хоуп чувствовал себя связанным. Ему показалось, что кто-то другой заговорил вместо него, ещё и таким твёрдым, ледяным голосом:

— Бояться — это нормально для человека. Все чего-то боятся. Как вас зовут?..

— Это так отвратительно. Почему люди такие? Что со мной может быть не так?! — почти шепчущий голос сорвался на крик. — Я так старалась, я хотела показаться хорошей, я просто пыталась быть нормальным человеком, но почему всё так? Я же ничего не сделала, я не давала намёков или поводов, а он просто…

Хоуп ошарашенно раскрыл рот. Он ловил каждое слово, боясь упустить что-то важное сквозь рыдания, рёв ветра и неправильное произношение половины слов. Может, ему стоит сказать что-то простое, чтобы она точно поняла? Если на той стороне телефона не испанка, она может и этого не разобрать, тем более в таком состоянии. Хоуп не мог позволить себе попросить говорить отчётливее или перейти на другой язык: его английский тоже не все могли разобрать. Но не молчать же вовсе?

— Боже, зачем я... Простите, простите. Такие глупости, я... я вас не потревожу больше, мне не стоило так делать.

— Сеньора, подождите, я смогу вам помочь, если вы только... — Хоуп было сумел выдавить из себя слова, но в трубке уже раздавались только монотонные гудки. Каждый из них был похож на удар сердца, которое вот-вот остановится. Мадлайн откинулся на спинку компьютерного кресла и поднял глаза к потолку. Его собственное сердце вырывалось из груди, глаза бегали по тусклым лампам на потолке — 35 штук, одна из них опять не горела, а её починили лишь неделю назад. На штукатурке уже появились новые трещины. Тени деревьев за окном дрожали: то ли от ветра, то ли это ему только казалось. Спустя несколько мгновений Хоуп всё же сумел сделать медленный вдох, а затем выдох. Он наконец нажал на кнопку сброса вызова, и гудки прекратились. Горло жгло от невыносимого ощущения собственной беспомощности.

Хоуп стянул с себя гарнитуру и без сил опустил её на стол. Он машинально занёс последний номер телефона в журнал, как и всегда сфотографировал страницу на мобильный и направил шефу. Голова будто пульсировала. Когда Хоуп поднял взгляд в сторону рабочего места Лили, её кресло уже было плотно придвинуто к столу, провода обёрнуты вокруг потрепанных наушников и сложены посередине. Хоуп взглянул на свою тетрадку и поморщился. Лили сбежала. Опять. Он поднялся, схватил свою сумку, песочного цвета фетровую шляпу, уже покрытую пылью от кучи бумаг, и громким длинным шагом пошёл прочь. Сердце всё также колотилось, до боли ударяясь о грудную клетку.

Новая часть города, даже в лучах золотистого заката, выглядела холодно. От завитков старинных зданий отваливались целые куски, колонны выглядели грязными и несуразными. Еще больше их портили вывески крохотных продуктовых магазинчиков, нетронутых ежедневной сиестой. Прямо у дверей сидело несколько облезших котов, прищурив жёлтые глаза.

Выйдя на улицу, Хоуп вдохнул свежего воздуха, но тут же закашлялся от пыли. Руки мелко дрожали. Он второпях достал из кармана зажигалку и хрустящую упакову, вытащил перевёрнутую сигарету, поджёг её и затянулся так сильно, что глаза заслезились. Выдохнув клуб коричневого дыма, Хоуп спустя несколько мгновений наконец сумел улыбнуться.

Дрожь начала постепенно проходить, из-за здания соседнего офиса выглянуло солнце. Своими оранжевыми лучами оно осветило узкую улочку, по которой люди бежали по своим делам. Вдалеке слышался детский смех, подгоняемый грохотом самокатов. Хоуп опёрся спиной о стену и снова затянулся. Ветерок пробежал по листьям деревьев и взметнул в воздух брызги фонтана неподалёку. Прохладные капли приятно освежали после дневной испепеляющей жары. Хоуп с радостью бы сейчас искупался, прямо в этой рубашке и неудобных, коротких ему, брюках, не снимая шляпы. Хотя это была его любимая шляпа: с чуть изогнутыми средней длины полями, широкой шёлковой лентой чёрного цвета и небольшим углублением сверху. Она прекрасно спасала от испанской жары и не давала забыть самое лучшее в мире празднование его совершеннолетия. С того времени шляпа совсем не поменяла своего вида.

Белоснежная стена Центра психологической помощи сильно выделялась на фоне старинных зданий в этом районе. Она казалась чужой среди пожелтевших колонн и выкрашенных в яркие цвета стен уличных кафе. Красные, зелёные, синие оконные рамы выглядывали из-за кудрявых капителей, фронтонов и барельефов.

Хоуп простоял бы так целую вечность, если бы не вспомнил, что на вечер у него была назначена встреча. Добраться до места назначения можно было без всяких проблем: дорога заняла около часа, учитывая вальяжную походку Хоупа. Солнце давно скрылось за горизонтом, но Мадлайн не торопился снимать шляпу со своей головы. Заведение находилось в подвале жилого дома и всегда, сколько он помнил, было наполнено людьми, имеющими одинаково сильное желание отдохнуть, развлечься и напиться. И в этот раз свободных столиков тоже не было, а у барной стойки скопилась длинная очередь. Кое-как протолкнувшись вглубь помещения, Хоуп обнаружил за одним из столиков загорелого, крепко сложенного мужчину. Тёмные волосы на его руках прикрывали забитую татуировками кожу.

— А ты чего один, Митос? — вместо приветствия проговорил Хоуп, подсел к своему другу, стянул шляпу с головы и махнул рукой официантке, которая обслуживала соседний столик. — Мы же договаривались посидеть вчетвером.

— Рафаэль и Винс кадрят девчонок во-от за тем столиком, — указал Митос своей огромной, словно медвежьей, ладонью и легко улыбнулся. Хрипловатый голос совершенно не подходил его расслабленному, молодому лицу, хотя в уголках тёмных глаз и скопились мелкие морщинки. — Я подумал, что Каролина не простит мне такой импровизации.

— До сих пор не могу понять, как тебе так с ней повезло, — иронично рассмеялся Хоуп, опёрся локтями о стол и положил подбородок на ладони, пристально глядя в глаза подбежавшей официантке. — Можно мне стакан светлого пива, милая?

— Что-нибудь ещё? — заулыбалась она в свой блокнот.

— Твой номер я возьму немного позже.

Проследив взглядом за убегающей официанткой, Хоуп отметил её широкие бёдра и наконец обратил внимание на Корсо, по-детски скривившего лицо.

— Боже мой, сколько раз я просил не делать это при мне, — простонал Митос и с досадой посмотрел на пустой стакан перед собой. Хоуп только заулыбался ещё шире, пропустив слова мимо ушей. — Я даже забыл заказать себе добавки. Но знаешь, чего я точно не забыл? — Митос снова широко заулыбался. — Меня пригласили на фестиваль El Grec в Барселону через неделю. Ты, наверное помнишь: театр, цирк, танцы и музыка, даже под открытым небом. Нет-нет, я уже вижу вопрос в твоих бесстыжих глазах. Конечно же, я согласился!

— Это же второй год подряд! Поздравляю, дружище, ты им явно понравился. — Губы Хоупа растянулись в улыбке, но он неожиданно ощутил будоражащую дрожь в руках. Сердце в груди тоже начало биться из стороны в сторону, и от неравномерности этих ударов кровь начала закипать в жилах. Он подумал, что это всё от гордости, которая возникала в нём при одном взгляде на своего талантливого друга.

— Но, — Митос выразительно поднял указательный палец в воздух и продолжил только после того, как Хоуп посмотрел ему в лицо, — я сказал, что поеду только при условии, что мне предоставят три пригласительных билета и оплатят проживание на четверых.

— Корсо, ты просто душка, — расхохотался Мадлайн и похлопал друга по плечу. Крупная дрожь пробежала по его телу. — Только считать ты так и не научился, да? Рафаэль как обычно запрётся в своей мастерской, поэтому нас всего трое, или..? — Хоуп выразительно взглянул на прошедшую мимо официантку с двумя кружками пива.

— А ты так и не научился думать головой, — на мгновение нахмурился Митос, а затем его брови приподнялись, когда вторая кружка пива оказалась перед ним. Он молча наблюдал, как уже знакомая официантка сунула исписанную салфетку Хоупу в ладонь и, опустив взгляд, исчезла из виду. — Вчера закончился учебный год в Англии, Каролина уже купила билет, прибудет через пару дней в Реус.

— Как быстро летит время, казалось, только год назад она твердила, что никогда не вернётся в этот затхлый городишко, полный самодовольных идиотов. — Хоуп рассмотрел стоящую неподалёку шумную компанию: они были заняты друг другом. После этого он пошарил во внутреннем кармане рубашки и вынул из него сначала одну, а потом и вторую светло-жёлтую таблетку. Секунду пораздумав, Хоуп забросил сразу обе в свой стакан с пивом. Таблетки с шипением упали на дно, растворяясь и оставляя мутный осадок.

— Снова проблемы с Карэн? — протянул Митос после небольшой паузы, всматриваясь в лицо Хоупа. Но тот только уверенно столкнулся с ним взглядом, пытаясь разглядеть зрачки в шоколадного цвета роговице.

— Её зовут Лили.

— Не заставляй меня ещё и запоминать их имена. — Митос шумно вздохнул и сделал глоток из своей кружки, приняв поражение и в этот раз.

— Ай-яй, а с нами даже не поделился.

Хоуп резким движением вжался в спинку диванчика и крепко схватился за кружку. Подняв голову, он расслабился, но так и не разжал пальцы. Хоуп увидел лица Рафаэля и Винсента — они были расплывчатые, но всё такие же давно знакомые.

— Как успехи? — поинтересовался Митос, сделав глоток прохладного пива. Его указательный палец постукивал по стеклу в такт музыке.

— Более-менее стоящей оказалась только одна блондинка, но Винсент первый смог её соблазнить, хотя он знает, что все блондиночки — мои. — Рафаэль с кривой усмешкой закинул тощую руку на плечи своему другу, использовав его, словно подставку. — Ты же одолжишь мне её в качестве натуры, верно? Пообещай мне, она слишком хорошенькая!

Винсент отмахнулся и с усилием сбросил его руку. Он сделал попытку пригладить кудрявые волосы, но даже после этого они всё также торчали во все стороны, как меховая шапка. Хоуп громко раскашлялся, отнимая кружку от губ.

— Вы уже в курсе про фестиваль? — откашлявшись, просипел Хоуп, в то время как Рафаэль занял место справа от него, а Винсент уселся напротив. Мадлайна это даже огорчило, ведь теперь он не мог наблюдать за снующими туда-сюда официантками.

— Надеюсь ты не решишься меня уговаривать поехать, даже у Митоса не вышло, — серьёзно взглянул на него Рафаэль из-под редких светлых бровей и продолжил, не отводя глаз, которые, казалось, вот-вот вывалятся из глазниц. — Мне осталось закончить ещё одну вещь. И хотя вы не цените ничего из того, что я делаю, мои картины стали неплохо продаваться в последнее время. Видимо, не только Винсу нравятся блондиночки, — ухмыльнулся он и бросил острый взгляд на друга. — Прости, Хоуп, но я не готов возвращаться в тот улей, в котором ты работаешь.

— Да откуда ты вообще взял, что мы не ценим тебя, Зазго? Снова ты ноешь без повода, — оскорблённо забормотал Винсент.

— Он гений среди живых, разве ты забыл? — ухмыльнулся Митос и перевёл тёплый взгляд на Рафаэля, который тот тут же поймал. — А гении черпают вдохновение из трагедии. Но запомни, что когда ты пропустишь всё веселье, это будет другого рода трагедия, которую мы тебе ещё много раз припомним.

— Зато я уверен, что и вам, и мне, будет о чём рассказать после этой невероятной поездки. — Рафаэль достал из кармана пачку сигарет и протянул одну сначала Хоупу, затем Винсенту. Каждая из них была помята и непохожа одна на другую. — Тебе не предлагаю, Митос, иди по своему пути исправления в одиночестве.

Когда компания собралась в полном составе, многое поменялось. Сначала веселье шло полным ходом, но к полуночи Митос становился всё более и более хмурым, Рафаэль всё более и более пьяным, а Винсент переставал соображать и терял способность внятно разговаривать. Хоуп, покачиваясь, иногда вставлял слово в общий диалог, но в остальном молча пялился в свой пустой стакан. Внимательно наблюдал, как на дне растворялась пенка от спиртного, окрашенная в рыжий оттенок.

Около двенадцати Хоупу удалось протолкнуться к выходу из подвальчика. Он попрощался с Митосом, который тоже решил не участвовать в дальнейшем веселье, и заторопился по плохо освещённой улице в сторону дома. Хоуп напевал песню, которая засела у него в голове несколько часов назад, и старался хотя бы иногда смотреть под ноги: он чувствовал себя боевым судном, качающимся на волнах.

Шаря по карманам в поисках ключей, Хоуп заскочил в трёхэтажный домик, взбежал по крутой лестнице на последний этаж и, исцарапав замочную скважину, наконец оказался дома.

На кухне приглушенно горела лампа, забытая с самого утра. У порога стояло несколько пар обуви, о которые Хоуп тут же споткнулся. Он стянул шляпу с головы, а, проходя в спальню, стащил с себя пропахшую пьяными людьми рубашку. Всё так же покачиваясь, Хоуп зажёг ночник, расстелил постель и подошёл к окну, задёргивая плотные шторы на распахнутом окне. Услышав знакомый женский хохот, эхом ударяющийся о соседние жилые дома, Хоуп поглядел в окно.

Рыжая красавица, в обнимку с рослым мужчиной, плелась вниз по улице. Они оба смеялись и прижимались друг к другу, словно сиамские близнецы. Парочка остановилась прямо под окном. Они целовались ещё несколько минут, и только потом разошлись в разные стороны: тёмный мужской силуэт пошёл дальше, а девушка зашла в дом. Хоуп, не моргая, наблюдал за открывшейся перед ним сценой. Почувствовав боль в груди, в самом центре, он задёрнул штору и отвернулся от окна. В голове было пусто: мысли словно тонули в выпитом алкоголе. Он попытался достать из себя какую-нибудь эмоцию, но не смог, только дышать было больно. Всё, что Хоуп сумел сделать — это пойти открывать входную дверь, в которую настойчиво постучали.

* * *

Проснулся он от того, что солнечные лучи проникли в комнату через щель между шторами. Тело онемело. Было ещё совсем рано, раз солнце так бережно согревало его отёкшее лицо. Хоуп несколько минут смотрел на стакан воды, предусмотрительно оставленный на тумбочке: тот, к огромному сожалению, так и не двинулся с места. Сделав усилие, Хоуп смог протянуть руку и сделать несколько глотков. Желудок болезненно съёжился и завыл.

Пролежав ещё, кажется, несколько часов, Хоуп приподнял голову и повернулся к спящей Лили. Россыпь веснушек проглядывала через тонкий слой тонального крема на её лице. Рыжие ресницы слегка дрожали от беспокойного сна, однако аккуратное личико с острыми скулами было расслаблено и спокойно. Хоуп почти заворожённо провел взглядом по её щеке, шее и оголённому телу, лишь наполовину прикрытому одеялом. Когда воспоминания подкатили к горлу, Мадлайн поджал губы от тошноты. Он не был уверен, что помнил её фамилию или возраст, но почему-то в этот раз он надеялся, что когда-нибудь точно узнал бы. Он думал, что узнал бы её хобби, любимый цвет или самое горестное воспоминание из всех, что она переживала. Но теперь Хоуп только растерянно смотрел на голое тело и не понимал, где он в очередной раз свернул не туда.

Лили проснулась только спустя несколько часов, когда Хоуп сидел на кухне, перемешивая сахар и жёлтый порошок в своём чае. Солнечные лучи подсвечивали его загорелую спину и каштановые волосы, падающие на глаза. Острые кости топорщились из-под тонкой кожи. Хоуп не обратил никакого внимания на то, как девушка молча прошла в душ, через некоторое время вышла из него, в тишине шлёпая по полу розовыми тапочками, а затем оделась и хлопнула входной дверью. Светящаяся в воздухе пыль разбежалась по углам комнаты. Когда кружка Мадлайна была пуста, он наконец встал и выбросил влажные розовые тапочки в мусорное ведро.

Хоуп не помнил, как он оказался в квартире Рафаэля, но его жилище знакомо пахло масляными красками и сигаретным дымом, когда Мадлайн распахнул входную дверь. Квартира была крохотная и представляла собой только одну комнату, которая совмещала в себе и кухню, и гостиную, и спальню, но по большей степени являлась мастерской беспокойного художника, живущего в бесконечном творческом хаосе. Повсюду размещались холсты: висели на стенах, валялись на полу, стояли на мольбертах или стопкой собирали пыль на полках. На всех них была изображена женщина, на первый взгляд одна и та же, но на самом деле каждый раз разная: у одной были зелёные глаза и красная, почти багровая кожа, у другой — серые глаза и шоколадный загар, только у всех из них были светлые, золотистые или платиновые волосы, скрывающие (или скорее приоткрывающие) черты обнажённых тел. Беспорядочные и хаотичные, почти грубые мазки масляной краски складывались в весьма впечатляющие образы, казалось можно было ощутить тепло от прорисованной кожи. Глядя на них, у Хоупа мороз шёл по коже, но он никак не мог распознать это чувство, поэтому проще всего ему было его игнорировать. Сладкий запах масла и растворится чувствовался даже во рту.

Когда Хоуп вошёл, Зазго корпел над очередной блондинкой, васильковым цветом вырисовывая глазницы. На его лице замерла кривая улыбка, а взгляд смотрел будто сквозь краску, холст и поцарапанный паркет на полу. Не дождавшись, когда Рафаэль его заметит, Хоуп сделал несколько рассеянных шагов внутрь комнаты. Только спустя пару секунд Зазго заговорил:

— Ты что-то хотел, Хоуп? Я тут немного занят. — Рафаэль развернулся на своём крутящемся табурете и поднял глаза на Мадлайна, пытаясь сфокусироваться на его лице. Когда ему все же удалось, Рафаэль сдвинул брови и опустил кисть в растворитель.

— Я опять облажался, Раф, — вздохнул Хоуп и опустился в кресло справа от Зазго. Он бегающим взглядом смотрел то на Рафаэля, поднявшегося с места и последовавшего к холодильнику, то на картину, которая одним синим глазом наблюдала за ним. Когда перед ним оказался стакан, наполненный льдом и виски, Хоуп смог заговорить снова, предварительно сделав несколько больших глотков. — Лили решила, что ей одного меня мало, поэтому перед тем, как вернуться ко мне в постель, повстречалась с другим. Я даже не уверен, что с одним.

— Буду честен, я ожидал от неё такого, — серьёзно пробормотал Рафаэль и подкатил свой табурет ближе к Хоупу. — И надо оно тебе, постоянно разочаровываться? Мне уже давно стало понятно, что искать в женщинах нечего. Единственная польза от них — вот, — Зазго махнул рукой на непокрашенный эскиз девушки.

— Я каждый раз начинаю думать, что я нашел алмаз, ту часть себя, которую потерял когда-то при рождении. А потом оказывается, что эта часть подпиливает себя под кого-то другого, а я так и остаюсь с дыркой посередине. — Алкоголь обжег горло, отчего Хоуп зажмурился и невольно задержал дыхание.

— А знаешь, возможно Митос тут прав: для своей романтичной натуры ты выбираешь откровенных шлюх, Мадлайн, — засмеялся Рафаэль и покачал головой, болтаясь на стуле из стороны в сторону. — Сам подумай, какая из Лили недотрога? Я не хотел тебе говорить, но пару лет назад, когда мы с тобой только пришли в центр, мне тоже удалось её… подпилить. Меня-то это устраивает, а ты от этого мучаешься. — Зазго покопался в карманах, достал несколько самокруток и протянул одну Хоупу. — Нет? Я поражён, неужели она всё ещё так хороша?

Но Хоуп махнул ладонью, переводя дух после очередного глотка виски. Когда в лёгких снова появилось место для вдоха, он отставил стакан в сторону и больше к нему не притронулся. Голова уже начала кружиться и болеть, хотя пара глотков виски никогда на него так не действовала. Мадлайн почувствовал себя школьницей, которой на выпускном подсыпали в сок травы. В попытках найти равновесие он снова уронил взгляд на холст, стоящий перед ним: было понятно, что работа только началась, но уже были видны очертания девушки. Она была повёрнута спиной, выглядывая из-за плеча. Волосы чуть прикрывали обнажённую грудь и целую дорожку светлых родинок, окружающих выступающие позвонки и спускающиеся от хребта прямо до поясницы.

— Лучше ничего не жди и пользуйся тем, что даёт тебе жизнь. А она даёт тебе в руки чертовски красивых женщин. — Рафаэль ненадолго умолк, проворачивая между пальцами сигарету. — Ты же помнишь, как мы оказались в Центре, а? Тебе удалось уболтать la chica так, что я почти вытащил кошелёк у неё из сумки. Жаль, что тот же трюк не сработал с воспитательницами, когда нас поймали. Ты помнишь? Не могу понять, как Митосу всегда удавалось оставаться в стороне.

— Митос всегда жил под взглядом сестры, если бы не она, ему бы так же пришлось отрабатывать в Центре пару лет. Ну или не пару, кому как повезло. — Хоуп откинулся на спинку кресла и невесело ухмыльнулся. — Знаешь, я ему даже завидовал.

— А что она сделала? Представляю, каким местом в полиции ей пришлось отрабатывать вместо него, — ухмыльнулся Зазго.

— Это в любом случае лучше, чем после детского дома попасть в очередной дурдом. Ты уже забыл, какого это?

— Поверь, я уж точно не забыл, — пробормотал Рафаэль, держа в зубах сигарету.

Хоуп поглядел на него. Он подумал о том, что бы сказал Митос, увидев его сейчас. Хоуп ощутил острое чувство разочарования. Корсо так поменялся в последний год, что Хоуп начал острее ощущать разницу между ними, которую он носил с собой все годы дружбы с ним. Особенно в такие моменты слабости, которые он иногда испытывал. И хотя поначалу разница была размером с трещинку, сейчас она разверзлась до размера пропасти. Митос не отдалялся от него, не игнорировал, а в целом вёл себя как обычно. Только всё чаще твердил о том, что Мадлайну тоже нужно менять свою жизнь. Хоуп, естественно, не понимал, для чего ему это нужно. Чем больше он смотрел за тем, как процветала жизнь Митоса, тем ярче он испытывал негодование к самому себе. Растущее чувство зависти и собственной никчёмности отталкивало его от Корсо. И ровно с той же силой оно притягивало Хоупа к Рафаэлю. Тот никогда не осуждал его, не подавал хороший пример. Напротив, ему нравилась та яма, в которой он сидел, и он был только рад освободить в ней местечко.

Рафаэль несколько раз щёлкнул зажигалкой, прежде чем всё же сумел добыть огонь. Затянулся лишь только один раз, в то время как входная дверь снова распахнулась.

— Зазго, когда ты начнёшь закрывать эту чёртову дверь? — со стороны выхода послышался женский возглас, от которого Мадлайн невольно вздрогнул. Он обернулся и заметил у двери высокую женщину лет сорока, на высоких каблуках семенящую вглубь комнаты. Она была ему знакома. Взглянув на Рафаэля, Хоуп заметил, как тот тоже застыл.

Щелкая каблуками, женщина подошла к Зазго и смерила его внимательным взглядом. Её чёрные глаза будто были способны видеть насквозь, но они были полностью обращены на Рафаэля, даже не удосужив Хоупа вниманием. Её белые, как бумага, волосы, были собраны в тугой хвост на затылке, будто искусственный, в сравнении с загорелой и покрытой морщинами кожей. Больше всего заломов было на напряжённом лбу и вокруг сжатых в тонкую полоску губ.

— Признавайся, ты сегодня принял? — командным тоном спросила женщина.

— Нет, Каталина Зазго, я тоже очень рад тебя видеть, — с издёвкой проговорил Рафаэль сквозь сжатые зубы.

— Не смей мне ёрничать! Я вижу тебя насквозь, — завизжала Каталина и взглядом-сканером пробежала по столу, остановившись на стакане с виски. Взяв его в свои костлявые руки, она обнюхала содержимое и осмотрела его через солнечные лучи. Лицо её не поменялось, но стакан вернулся на свое место.

— Что тебе нужно? Может, хочешь спросить, как у меня дела? — Рафаэль было выпрямился на своём стуле, как тонкие пальцы живо схватили его за ворот футболки. Ему пришлось податься вперёд от чувства удушья, сдавившему его горло.

Женщина стояла над ним, словно туча, готовая извергнуть несколько молний. Каталина вглядывалась в его лицо, ища зацепку, которая позволила бы ей не сдерживать себя.

— Я залезу тебе даже в задницу, Рафаэль, пока ты живёшь, малюешь и кидаешься за мой счёт, ты меня понял? — процедила она сквозь зубы.

Рафаэль ей ничего не ответил, только его скулы задрожали от нахлынувшей на него ярости. Однако, он промолчал и лишь кивнул, после чего Каталина разжала ладонь. Она наконец удовлетворённо заулыбалась, отчего её тонкие губы почти совсем исчезли.

— Не забудь прислать мне новый счёт за электричество, братец.

Через мгновение Каталина захлопнула за собой дверь, и удаляющийся звук её каблуков эхом отдавался по ступенькам. Будто её и не было, остался только тошнотворный запах вишнёвых дамских сигарет. Рафаэль залпом осушил свой стакан, хотя дрожащая рука еле удерживала его между пальцами.

Каждые выходные в Реусе, тем более в июне, походили на масштабный городской праздник: улицы были полны людей всех возрастов и профессий, даже во время сиесты. Уже после четырёх часов найти свободный столик в кафе в эти дни было практически невозможно, ведь даже поздней ночью огромные семьи с детьми и стариками бесконечно и громко обсуждали надоедливых соседей и предстоящий день рождения чьей-то троюродной бабушки. Семейные узы связывали, кажется, весь город.

В такие дни Хоуп никогда не оставался дома, стены квартиры давили на него. Он отправлялся в бесконечный бесцельный путь по извилистым улицам города, таким образом ощущая свою причастность к вызывающей городской жизни. Перед тем, как покинуть квартиру, Хоуп с предвкушением достал из ящика со специями сверкающую банку с сахаром. Он открутил крышку и тонкими, длинными пальцами, вытащил пакетик с оранжевого цвета порошком.

Мысли медленно плыли по голове, так же как и Хоуп неторопливо шагал по вымощенному тротуару. Он обдумывал прошедший пару дней назад вечер, но его изменённое сознание, издеваясь, путало его. Что-то больно ударило его, но что? Лили, кажется, звонила ему, но разговаривала с каким-то забавным акцентом, а на фоне слышался шум ветра. Какой странный говор, на что он был похож? Хоуп пытался что-то донести до неё, но Лили совершенно его не слушала. Он каждый раз что-то объяснял, а его каждый раз никто не слушал. Какой тогда в этом смысл?

Совсем близко то и дело проезжали автомобили, а некоторые улицы были такими узкими, что не задеть бегущего мимо прохожего было практически невозможно. На открытых балкончиках тоже кипела жизнь: на запылённых журнальных столиках дымились чашки с травяным чаем, кто-то курил, безжалостно сбрасывая пепел на мостовую, или поливал цветы, захватившие балкон целиком и ещё несколько примыкающих к нему окошек. Только Хоуп чувствовал себя отрешённо и обособленно, с одновременным привычным и незнакомым леденящим спокойствием внутри. Ноги гудели от многочисленных ступенек, но Хоуп не обращал на это никакого внимания. Спустя время он всё же начал замечать вывески магазинов и вдруг обнаружил себя у калитки двухэтажного дома, спрятанного за размашистыми дубами. На невысоком заборе красовалась кованая табличка, украшенная металлическими цветками и насекомыми: “Дом семьи Эстрада-Моралес”.

Хоуп несколько секунд в нерешительности вглядывался в царапины на покрытых ржавчиной буквах. Безусловно, было не самой хорошей идеей приходить без предупреждения. Он, конечно же, появится некстати. Сделав глубокий вдох, Хоуп всё же надавил на ручку калитки и проскользнул внутрь двора. Повсюду были цветы, но уже настоящие: ладанник, олеандр, каланхоэ и эрика росли вместе с розмарином и томатами. Ближе к дому покачивалось небольшое оливковое дерево, окруженное высокой травой. Всё выглядело заброшенным и ухоженным одновременно: контролируемый природный хаос. Хоуп без колебаний обошёл цветочные клумбы, приблизился к дереву оливы и завернул за угол, заходя под крышу террасы. Там на скрипучем кресле раскачивался Винсент. Его расслабленное и улыбающееся лицо совсем не поменялось при виде Хоупа.

— Рад, что ты пришел, мама как раз обещала приготовить цыплёнка к приезду сестёр. — Винсент сделал глоток сангрии из своего стакана. На солнце напиток отливал неестественным рыжим оттенком.

Хоуп молча сел в кресло напротив друга. От порыва ветра по телу пробежала волна мурашек, а ветви винограда, словно прилипшие к террасе, приглушённо зашуршали. Хоуп мгновенно заулыбался.

— Я почему-то подумал, что Зазго тоже у тебя, — проговорил Хоуп, лишь бы нарушить повисшую тишину.

— Я как раз выпроводил его около часа назад. Одно дело смотреть, как он бросает свои грязные шутки официанткам, а совсем другое — когда на их месте мои сёстры. — На смуглых щеках Винсента появились глубокие ямочки. — Им ещё нужно окончить университет, и я ни за что не отдам их в лапы этого гения.

— Ты слишком строг к Рафу, ты же знаешь, с каким уважением он относится ним, мы же выросли все вместе.

— Каталина тоже росла вместе с нами, и что с того? Раф не стал её больше любить от этого, хотя она его родная сестра, хоть и старшая, — глупо захихикал Винсент. — Тем не менее, он посвятил ей целую выставку в музее Гауди, ты же слышал? От ненависти до любви. — Он развёл руками и откинулся на спинку кресла.

— Это он тебе об этом сказал? — переспросил Хоуп, возвращаясь воспоминаниями к мастерской Зазго. — Мне не показалось, чтобы на картинах была она, там скорее целый гарем одинаковых, но всё же разных женщин. Да и странно рисовать голой собственную сестру, разве нет?

— Это же Зазго, он всегда видел и представлял всё иначе. — Винсент пожал плечами.

Хоупу потребовалось несколько минут, чтобы отогнать от себя воспоминания. В этом доме он и так натыкался на них на каждом шагу, а ещё Винсент, зная, как не любил Хоуп вспоминать былое, вдруг решил удариться в философские монологи. Он и так прекрасно помнил, как много времени проводил у друзей тогда: как прятался у Митоса, когда воспитательницы совсем сходили с ума, как наедался до отвала у Винсента и задирал его вечно либо хохочущих, либо плачущих младших сестёр, как первый раз курил или как Рафаэль познакомил его с тем, что поддерживало Хоупа на плаву всю его последующую жизнь. Мадлайн поспешил перевести тему.

— Ты сам-то собираешься поступать в университет?

— Конкурс на медицинский слишком большой, — Винсент покачал головой и потянул сангрию из стакана. — Тем более, столько денег у моих родителей точно нет. Пусть сначала девочки закончат, у меня ещё много времени. Возможно я неожиданно пойму, что медицина — это не моё и начну путешествовать или стану карьеристом. У меня есть ощущение, что в моём кармане целая вечность и торопиться совсем некуда.

Хоуп посмотрел в его глаза: голубые и мутные, как запотевшее стекло. Они выглядели бы жуткими и неестественными на фоне коричневой кожи, если бы Мадлайн ни знал их так хорошо. Поджав губы, Хоуп снял шляпу с головы и обхватил её ладонями.

— Не молчи, если тебе вдруг понадобится помощь.

— А я думал, что за двадцать лет ты уже научился понимать, когда мне нужна помощь, — Винсент неожиданно рассмеялся, запрокинув голову. — Не парься, Хоуп, у меня всё прекрасно. Ты сам-то как? Так давно не заходил, что я уж подумал, ты избегаешь мою любимую маму. Если бы она знала, то уже бы варила осьминога. Она делает его только для тебя, представляешь? Эта старая женщина шантажирует меня осьминогом! Говорит: «Приведи Хоупа, иначе ни единого щупальца на столе не увидишь», — представляешь? Только вот сангрия закончилась, тебе принести из дома? У меня есть замечательная приправа к ней. Нет? Не глупи, ты же никогда мне не отказывал. — Винсент подался вперёд и положил локти на колени, в упор взглянув на Хоупа. — Знаешь, я думаю, нам давно пора собраться всем вместе, как раньше. Моя мама приготовит ужин, придёт Митос со своей сестрой, ты, Зазго, мы возьмём еду, поднимемся на верхний этаж и запрём дверь, чтобы знать, если вдруг за Митосом ввалится отец или воспитательницы. Вот это было время, а? Проблемы казались совсем крошечными, зато мечты у нас были фантастическими. Я так рад, Митос и Рафаэль почти воссоздали эти мечты вокруг себя. Я уверен, что и у тебя всё наладится, Хоуп, всегда налаживалось. Пока мы рядом, мы не дадим тебе сгореть.

Под потолком веранды кружили стрекозы. Солнечные лучи уже не могли пробиться сквозь плотные заросли винограда, а нежные розовые цветы закрывались от вечерней прохлады. Хоуп ушёл как раз в тот момент, когда ко двору подъехала машина. Винсент провожал его, с трудом стоя на ногах, а его глаза стали тёмно-синими, как грозовая туча. Самая широкая улыбка играла на его лице, пока Хоуп не скрылся за поворотом.

Торопиться было некуда: дома никто не ждал, а солнце ещё выглядывало из-за горизонта. Хоуп чувствовал тяжесть в груди, от которой ему становилось стыдно. Он хотел оказаться на месте Винсента, хотя бы на день пожить так, так жил он: проснуться в родном доме, построенном родственниками несколько столетий назад, посидеть за ужином с родителями и сёстрами, молча рассматривать пейзаж собственного сада, раскачиваясь в кресле-качалке. Как бы Хоуп ни старался отогнать от себя эти мысли, ком в животе не исчезал. И хотя от усталости видел Хоуп уже размыто, а ноги ощущались не твёрже сахарной ваты, по дороге в свою квартиру он решил заглянуть в ещё одно место по пути.

На этой улице не было ресторанов или кафе, а потому в позднее время здесь было особенно безлюдно. Продуктовые магазины уже погасили свои вывески и натянули на окна металлические шторы. Вместо них зажигались уличные фонари: зелёные великаны, окрашенные под состарившуюся медь. В самом конце улицы, на границе маленького сквера, стоял цветочный магазин. И хотя на двери висела табличка “Закрыто”, внутри ещё горел свет, и Хоуп без промедлений шагнул внутрь. Маленькое помещение было обставлено цветами: холодильники с розами, лилиями, пионами; орхидеи в горшках, отростки пальм и фикусов, плавающие в мисках с водой. В нос ударил аромат влажной почвы и зелени.

Высокий мужчина в фартуке, который натянулся у него на животе, беспощадно кромсал засохшие ветви гибискуса. Поглядев на Хоупа, он раскашлялся:

— Добрый вечер, друг мой. Ты сегодня один? — узкие слипшиеся глаза оценивающе рассматривали Хоупа.

— Да, Садовник, — как по команде отозвался Хоуп.

— Ну и славно. — Мужчина со вздохом поднялся на ноги, держа острые ножницы в руке. Он отряхнул колени, а затем поплёлся к высокому прилавку, прихрамывая на левую ногу. Хоуп посмел подойти только тогда, когда Садовник закопошился в ящиках.

— Есть у тебя что-нибудь новое? Неважно себя чувствую сегодня.

— Для тебя всегда найдётся, дружище. Тебе моментально станет лучше. У меня было припасено что-то интересное специально для тебя… — Ещё некоторое время мужчина хлопал дверцами ящичков, а затем заулыбался: его густые усы растянулись и поднялись к носу. — Вот, погляди. Высший сорт, готовилось несколько дней, а потом настаивалось несколько суток. Это не какая-нибудь дурь, это произведение искусства. Готов поспорить, ты такого ещё никогда не пробовал. — Садовник, удерживая двумя пальцами крошечный свёрток, потряс им прямо у Хоупа перед лицом и вложил ему в ладонь.

Хоуп рассматривал содержимое пакета — рыжий порошок, цвета огненного опала. Крохотные крупицы были идеальной формы и размера, не лопались и не крошились от нажатия. Ему льстило отношение этого человека: Садовник без опаски давал ему посмотреть на лучшие свои творения. Хоть он и внимательно следил за каждым его действием, Хоуп был уверен, что мог бы легко сбежать со свёртком в руке, если бы захотел.

— Никогда в тебе не сомневался. — Хоуп наконец поднял голову, пряча пакетик во внутренний карман рубашки. — Сколько сегодня?

— Для тебя всего 20 евро, друг.

Домой Хоуп возвращался с небывалой лёгкостью. Этот цветочный магазин всегда поднимал ему настроение. Даже когда денег у него совсем не было, Хоуп иногда приходил повидаться с милым Садовником, которого он знал уже многие годы. Хотя они не были друзьями, Мадлайн был уверен в том, что множество сложных ситуаций в своей жизни он пережил именно благодаря ему. Увидев на горизонте родную трёхэтажку, Хоуп уже выбросил опустевший пакет в мусорное ведро. Звёзды переливались всеми цветами радуги, а месяц иногда заваливался набок. На душе было спокойно.

Всю ночь Хоупу казалось, что он не спит. Бесконечные телефонные звонки разрывали его мобильник: женские и детские голоса плакали, не отвечая на вопросы. Выключение звука не помогало, а совсем отключить телефон не получалось. Хоуп пытался выбросить его в окно, но телефон снова оказывался на кровати, вибрируя от входящих вызовов. Мадлайн запер телефон в ящике, а затем вышел из спальни, направляясь ко входной двери квартиры. Когда он её распахнул, на пороге стояла женщина, прямо за её спиной — мужчина. Их голубые глаза были полны разочарования и жалости, отчего Хоупа затошнило. Даже когда он закрыл глаза, он видел эти взгляды, чужие и знакомые одновременно. Это всё неправда, такого никогда не было.

Хоуп проснулся резко и неожиданно. Тошнота снова подкатила к горлу, и его вырвало. Тело казалось липким и мерзким от пота, длинные пряди волос прилипли ко лбу. Перед глазами всё кружилось, как на детской карусели. При попытке встать Хоуп ощутил резкую боль в руке, от которой он невольно вскрикнул, но зато мгновенно пришёл в себя. Он был не в своей спальне и даже не в своей квартире. Его окружали стерильные белые стены, белое постельное бельё, белая капельница. Через окно, перекрытое решётками, сочился белый солнечный свет. Паника уже начала подступать к горлу, когда дверь в больничную палату резко открылась, и в комнату заглянула девушка. Её тёмная копна волос казалась чем-то инородным на фоне всеобщей стерильности.

— Каролина, что я… Почему ты… — Пока Хоуп пытался сформулировать мысль, Каролина прикрыла за собой дверь и проскользнула в палату.

— Притормози с вопросами, иначе у тебя сейчас лопнет голова. — Её голос был похож на мурчание пантеры, да и сама девушка на неё походила: кошачий разрез карих глаз, тёмные изогнутые брови, алые губы. — Ты сейчас в больнице, — медленно проговорила Каролина после пары секунд молчания.

— Ты приехала так рано, — пробормотал Хоуп первое, что пришло ему в голову: все мысли будто перемешали в блендере, от этого воспринимать английскую речь девушки он мог с большим трудом. Испанский был ему родным, но работа заставила его изъясняться по-английски. Тем не менее, такая резкая смена обстановки поставила его в ступор. Хоуп растерянно глядел на то, как Каролина натянуто улыбнулась и присела на край его постели. В животе снова забурлило, Мадлайн сглотнул и поморщился от едкого вкуса во рту.

— Я приехала вовремя, Хоуп, — медленно, почти по слогам, произнесла она. Прохладная ладонь аккуратно погладила его предплечье и замерла. Каролина внимательно наблюдала за выражением лица Хоупа. — Митос не мог дозвониться до тебя несколько дней, ты, видимо, был без сознания всё это время. Здесь ты приходил в себя, просто не помнишь этого. Вот, возьми, — Каролина протянула Мадлайну стакан с водой, проследила за тем, что он крепко держал его в ладонях, и только потом выпрямилась.

Глаза Хоупа расширились. Он делал глоток за глотком, тщетно пытаясь найти в своей голове хоть каплю воспоминаний за прошедшие дни, но так ничего и не вышло. Тело лишь ноющей болью отзывалось о случившемся. Оставив стакан на тумбе, Хоуп с надеждой взглянул на капельницу, содержимое которой уже было на исходе. Руки дрожали. Страх комом встал у него в горле, Мадлайн попытался проглотить его, но только болезненно поморщился.

— Всё будет в порядке, слышишь меня?

Каролина склонила голову набок в попытках поймать его взгляд. Но Хоуп сам с трудом мог концентрироваться хоть на чём-нибудь. В ушах Каролины блестели длинные серебряные серёжки в виде капелек, очень похожие на ртуть. Плитка на полу почему-то шестиугольная, обычная квадратная смотрелась бы намного лучше. Действительно, вот здесь уже скол. Аромат вишни, исходящий от Каролины, вызывал очередной приступ тошноты. Сердце болезненно ударялось о грудную клетку.

— Я позвоню Миту, расскажу, что ты пришёл в себя, и оставлю тебя отдохнуть, хорошо? Тебе точно нужно передохнуть, ты выглядишь болезненно. Только должна предупредить, Хоуп. — Она на мгновение замолчала, тёмные брови свелись к переносице. — Митос очень зол на тебя, я попытаюсь его вразумить, но ты знаешь, как тяжело переубедить Корсо, когда он уже что-то вбил себе в голову.

— Спасибо, что приехала, — это было всё, что Хоупу удалось из себя выжать. Он натянуто улыбнулся ей, пытаясь хоть как-то продемонстрировать искренность своих слов. Но и это давалось ему тяжело, Хоуп чувствовал себя пьяным, внутри него всё сотрясалось. Меньше всего ему сейчас хотелось оставаться одному, но сил выговорить что-нибудь ещё просто не было.

Каролина заулыбалась, в её глубоко посаженных глазах проскальзывала тревога. Пальцы чуть сжали предплечье Хоупа.

— Куда же я от вас денусь, мальчики.

* * *

Чем дольше не было Митоса, тем сильнее ощущалась тревога внутри Хоупа. Он никак не мог найти свой телефон. Всё, что ему оставалось — это бороться с сонливостью: Хоуп боялся вернуться в тот сон или снова выпасть на несколько дней из жизни. Медицинская сестра прибралась в палате, поменяла капельницу, когда Мадлайн пожаловался на боль, после этого стало легче. Он попытался заговорить с девушкой, но та проигнорировала его, брезгливо поправила простынь и выбежала из палаты. Хоупу захотелось вернуться в свою квартиру и открыть ящик со специями. Когда Каролина ушла, он почувствовал себя единственным человеком на свете, ведь все медицинские работники здесь относились к нему, как к животному, которое ничего не понимало. А Хоуп всё понимал.

Розовые солнечные лучи уже еле-еле проскальзывали в палату, когда дверь открылась. Митос вошёл молча. Смотря в сторону, он подошёл к окну. Широкие острые брови на загорелом лице были сведены, челюсти сжаты. Белоснежная футболка плотно обтягивала напряжённые мускулы на его руках.

— Что не так?

В палате повисла тишина. По коридору кто-то громко катил инвалидную коляску, дребезжащую от неровностей старого плиточного пола. Мадлайн слышал, как в ушах билось его собственное сердце.

— Митос, что не так? — повторил Хоуп, немного повысив голос, о чём мгновенно пожалел — затылок стянуло от вяжущей боли. Ему захотелось встать, но он боялся не удержаться на ногах.

— Ты был вчера у Винсента? — резко произнёс Митос, и его слова эхом покатились по палате.

Хоуп поёжился.

— Даже не думай меня отчитывать. Да, был, но он ни в чём не виноват, мы просто…

— Конечно, он не виноват! — рявкнул Митос, резко отвернулся от окна и повернулся в сторону Хоупа. Мышцы на его шее готовы были вот-вот лопнуть. — Это ты виноват, Хоуп. Сколько раз я тебе говорил заканчивать со всем этим? Я просил тебя, умолял, но тебе же всё равно! Тебе вообще на всех плевать, да?

— А я тебя просил от меня отстать, Митос. — Хоуп сохранял спокойствие, но не рисковал подняться с постели. Он сжал зубы, сложил руки в замок, свесил ноги с кровати и внимательно посмотрел в лицо друга. — Это уже не первый раз, оно не стоит такого внимания. Я просто отлежусь немного и пойду домой.

— Домой ты не пойдёшь.

— Это в каком смысле?

— В таком, Мадлайн. Домой ты не пойдёшь, ты понял меня? Ты болен, тебе надо лечиться.

— Завязывай играть в мамочку, Корсо, — огрызнулся Хоуп, покачал головой и взглянул на решётки за окном, блестевшие от солнечного света и паутины на них. — У меня всё под контролем, у меня всё в порядке. Я чувствую себя прекрасно. Меня всё устраивает, если что-то пойдёт не так, я просто закончу со всем этим, и всё. Мне не нужна твоя помощь.

— Когда ты перестанешь думать только о себе? — заорал Митос и сжал руки в кулаки. От его тяжёлого дыхания затряслись стены. — Ты портишь жизнь всем вокруг себя.

— Кому же, тебе? — ухмыльнулся Хоуп, но в его груди что-то сжалось. Ему показалось, что всё это происходило не с ним, будто он видел себя со стороны. Побледневшие губы вытянулись в длинную полоску, полупрозрачные медового цвета глаза почти полностью затянул огромных размеров зрачок. Мадлайн не отрывал взгляда от Корсо, вглядываясь в его лицо, хоть оно и было достаточно далеко. Головная боль тонкой плёнкой обернула весь череп.

— Винсент мёртв.

Хоуп не был уверен, что расслышал верно. Он ощутил собственное сердцебиение в горле. Внутри всё задребезжало. Хоуп попытался вспомнить хоть что-то из тех дней, что выпали у него из памяти. Он чётко запомнил, как ушёл из его дома вечером, как жужжали стрекозы и как счастливо улыбался Винсент. Этого просто не могло случиться, на это совершенно не было причин. Хоуп зажмурился и приложил ладони к глазам, отчего они начали пульсировать. Не поверить Митосу было бы глупо, но ещё глупее казалось всё то, что с ним происходило.

— Но когда я уходил, с ним всё было в порядке, — прошептал Хоуп.

— Он умер ночью после твоего ухода. Врачи сказали, что из-за передозировки. Удивительно, что ты остался жив. — Голос Митоса стал спокойнее, однако между словами появились несвойственные паузы, ему будто приходилось каждый раз переводить дух.

— С ним я в тот вечер ничего не принимал. Он предложил мне бокал сангрии, но я отказался, — забормотал Хоуп. Его пальцы дрожали. — ​​Потом я пошёл к Садовнику ночью. Видимо, немного переборщил. — Перед глазами кружилось улыбающееся лицо Винсента. В груди заболело. — Он чувствовал себя хорошо, к нему приехали его сёстры. Его мама готовила на кухне. Мы обсуждали его университет, я снова пытался его уговорить хотя бы подумать в этом году. Я… Я ничего не понимаю.

Хоуп услышал, как скрипнули пружины кровати, на которой он сидел, а затем ощутил тяжёлую ладонь на своей спине. Мышцы между лопаток сковала судорога, Хоуп наклонился вперёд в попытках восстановить дыхание. Тишина окутала его, он не слышал звуков из коридора, ветра за окном или других признаков того, что это всё реально. Даже голос Митоса звучал приглушённо, чтобы разобрать слова приходилось ещё больше концентрироваться. Голова раскалывалась.

— Это со всеми случается рано или поздно, — механически пробормотал Митос, эмоций в его словах уже не осталось. — Если ты не прекратишь, то же самое случится с тобой, Хоуп. Я не хочу хоронить и тебя тоже.

— Брось, у Винсента есть родители, так что в одиночку тебе придётся хоронить только меня, — пробормотал Хоуп и раскашлялся, обхватив живот руками.

Оба затихли. Митос смотрел на свои ладони, прижатые друг к другу. Хоуп, открыв глаза, смотрел в пол, чуть покачиваясь из стороны в сторону. В его голове кружился ворох мыслей, из которого он не мог выловить ни единой конкретной идеи, как быть дальше. Ни о чём другом думать не получалось. Ему очень хотелось выкурить что-нибудь едкое и убийственное, лишь бы это гнилое чувство вины и отвращения не сидело у него в груди. Оно обволакивало и въедалось во внутренние органы. И как бы Хоуп ни убеждал себя, что это чувство беспочвенное и безосновательное, оно крепко засело у него в сердце.

— Каролина стала ещё красивее за этот год. И взрослее, — пробормотал Хоуп и краем глаза взглянул на Митоса. На лице того проскользнула улыбка. Корсо взглянул на татуировку девушки у себя на левом предплечье, со знакомым кошачьим разрезом глаз. Заметив, что ярость Митоса поутихла, Хоуп сделал ещё одно усилие, чтобы заговорить: — Что будем делать? Оставишь меня здесь гнить до конца жизни?

— Завтра вечером мы выезжаем в Барселону, фестиваль уже через пару дней. Там посмотрим, что с тобой делать.

Следующим утром Хоуп стоял у дома Моралес, переминаясь с ноги на ногу. Митос не позволил ему вернуться домой, а сразу из больницы повёз сюда. Хоуп не спал практически всю ночь, он буквально собственными руками сводил себя с ума, до бесконечности прокручивая в голове тот вечер, когда он видел Винсента в последний раз. Он, сам того не понимая, пытался найти долю своей вины в случившемся. Хоуп не желал верить в то, что смерть забрала его друга случайно. Чем глубже он разрывал яму внутри себя, тем больше ему начинало казаться, что Винсент сам пожелал закончить свою жизнь именно так и именно тогда. Но верить в это было ещё противнее, чем искать то, чего Хоуп не сделал, чтобы предотвратить смерть лучшего друга.

Тошнота прошла, но боль в голове и мышцах иногда давала о себе знать. Хоуп делал вид, что ничего подобного не испытывал, лишь бы Митос опять не смотрел на него этим взглядом. В свежей одежде Хоуп внимательно изучил все карманы, но не нашёл ничего, что его сейчас особенно сильно интересовало. В попытках самостоятельно справиться со своей тревогой Хоуп пересчитывал столбики забора, но всё время сбивался. Он заглянет всего на минутку, а потом побежит домой, он ещё успеет сказать всё, что думает, озвучить все слова соболезнования, которые вертелись на языке, и предложить любую помощь, которую он только мог оказать. Тем не менее, его рука всё ещё не могла надавить на ручку калитки.

Ломота в мышцах, казалось, усиливалась с каждой секундой, а стоять на месте становилось всё тяжелее то ли от пожирающей тревоги, то ли от судорог, то там, то тут терзающих его тело. В голове Хоупа боролись совесть, чувство вины и бешеное желание вернуться домой и употребить. Лицо Винсента стояло у него перед глазами: смеющееся и загорелое, его синие глаза с пониманием и теплом смотрели на Хоупа в ответ. Винс не обидится, если Мадлайн заглянет к его родным уже после похорон, им и так сейчас много хлопот. Конечно, такая большая семья сама сможет поддержать друг друга, он окажется там лишним. Сеньора Моралес даже не вспомнит о нём ближайшие недели, а сёстрам Винсента в целом никогда не было до него дела, особенно после того, как им исполнилось восемнадцать.

Хоуп помотал головой, отгоняя тошнотворные мысли. Он поднял голову и взглянул на выглядывающий из-за деревьев домик. Он казался всё таким же тихим, уютным и спрятанным от чужих глаз. Ничего не говорило о трагедии, произошедшем в нём. Не было ни толпы людей, ни фотографий молодого парня, который уже в двадцать пять думал о других заметно чаще, чем о себе. Для Испании он был ещё совсем ребёнком, но Хоуп, будучи даже на пару лет старше, видел в Винсенте не только друга, но и крепкую опору. И хотя они не так часто разговаривали, Хоуп никогда бы не забыл всего, что произошло почти за двадцать лет их дружбы.

В этот момент Хоуп сорвался с места и помчался по пустой улице, сбегая от согревающих солнечных лучей, прикрытого дубами дома и воспоминаний. Его кроссовки со звоном отбивали рыжую брусчатку. Бежевых оттенков колонны и стены, разноцветные двери и оконные ставни сливались в единое расплывающееся пятно.

Он бежал около десяти минут, чтобы оказаться у знакомой трёхэтажки. Хоуп, тяжело дыша и обливаясь потом, вбежал по лестнице и притормозил у двери в поисках ключа. Только через пару мгновений, подняв голову, Хоуп обнаружил, что дверь в его квартиру приоткрыта. Внутри у него всё похолодело, пот на лице мгновенно высох. Он точно закрывал её перед тем, как уйти на прогулку в тот день. Долг перед Садовником он покрыл ещё неделю назад, да и вряд ли тот бы стал такими методами напоминать Мадлайну о просрочке, у них были доверительные отношения, несмотря ни на что, по крайней мере Хоуп в это верил.

Заслышав в глубине комнат женский голос, Хоуп пришёл в себя, решительно толкнул дверь и тихо притворил её за собой. Может, это Лили решила вернуться? Вероятно, она почувствовала вину, либо узнала от Рафаэля, куда Мадлайн пропал так надолго. Хоуп со смесью обласканного эгоизма и настороженности в груди направился в кухню. Он не вспомнил в тот момент о том, что у Лили или у кого-либо ещё из его девушек никогда не было ключа от этой квартиры.

Каждый предмет на кухне стоял не на своём месте: чайник, совершенно опустошённый, разместился в раковине, каждый ящичек облезшего кухонного гарнитура был раскрыт, а его содержимое вывалено на столешницу или на пол. На столе в беспорядке лежало несколько пакетиков с различным содержимым рыжего или желтоватого цвета. У самого высокого ящика, в котором хранились специи, стояла девушка, ей пришлось встать на табурет. Но Хоуп не знал её. Он ошарашено разглядывал маленькую фигуру незнакомки, и та, почувствовав взгляд, повернула голову в его сторону. От испуга, девушка подскочила, чуть не опрокинув табурет, схватилась за дверцу шкафчика. Она закричала тонким, дрожащим голосом:

— Митос! Митос, скорее!

Она говорила по-английски. Пока Хоуп осознавал происходящее, Митос уже появился в дверях и, похлопав Мадлайна по плечу, прошёл вглубь кухни.

— Хоуп, не думал, что ты так быстро вернёшься. Мы с Элли решили немного прибраться у тебя, что скажешь? — Губы Митоса растянулись в ехидной улыбке.

— Какого чёрта ты задумал, Корсо? — взгляд Хоупа переходил то на Митоса, то на пакетики, разбросанные по столу. Он начинал понимать, но не до конца принимал вероятность того, что в действительности могло произойти.

— Изъясняйся по-английски, Мадлайн, твоя гостья тоже хочет участвовать в диалоге. Она неплохо понимает испанский, но говорить ей пока сложновато.

— Отвечай на вопрос! — насмешливый тон Митоса выводил Хоупа из себя. Он чувствовал неладное, от этого дрожь снова нахлынула на всё его тело. Мадлайн уже забыл о девушке, опустившейся ногами на пол и держащей тонкими пальцами очередной свёрток с дозой. Зачем Корсо всё это понадобилось? Он никогда не интересовался плодами труда Садовника, а если вдруг решил начать, то с чего бы Мадлайн должен с ним делиться? Хоуп вешался целыми днями на телефоне, чтобы заработать на эту подушку безопасности, которую так бессовестно вспороли.

— Я же тебе говорил, что как раньше уже не будет. Если ты сам не хочешь нормально жить, то я тебя заставлю. — Голос Корсо стал твёрдым и холодным, а брови надвинулись на суженные глаза. — Ты ничего из этого, — он махнул ладонью на стол, — больше не получишь.

Повторять несколько раз не пришлось. Хоуп ощутил в своём теле животную энергию. Дрожь больше не ощущалась, как и ноющая боль в мышцах и костях. Он рывком подскочил к столу, протянул руку, но Митос схватил его за плечи и решительно оттолкнул назад. Мадлайн, потеряв ориентацию в пространстве из-за застилающей глаза ярости, впечатался головой в один из распахнутых ящиков. Боль в затылке почти сразу перестала ощущаться, но она чуть остудила вырывающиеся наружу эмоции. Как только Хоуп снова сделал шаг в сторону Митоса, перед ним уже был живой щит: Корсо загораживал собой всю поверхность стола и держал перед собой за плечи девушку, из-за которой им приходилось говорить по-английски.

— Ты же не станешь кидаться на милую senorita, верно? — белые зубы Митоса показались из-под пухлых губ. — Я даже совсем не познакомил вас. Элли, этот жук — Хоуп Мадлайн, он не всегда такой дикий, но абсолютно всегда галантный по отношению к дамам, не сомневайся. Хоуп, это Эллен, подруга Каролины и моя кузина.

Хоуп раздосадованно пыхтел, глядя то на Корсо, то на стол за его спиной, то на Эллен, сжимающую в маленький белых ручках свёрток с огненного цвета кристаллами. Он невольно облизнул пересохшие губы. В его голове строился новый план обхода препятствия. Он не мог думать ни о чём, его как магнитом притягивало к столу: так сильно, что Хоуп вцепился за край столешницы.

— Я не ребёнок, Митос, и год преимущества в возрасте не даёт тебе права командовать. И если Каролина тебе что-то напела, то это тоже не наделяет тебя вселенской властью. — Хоуп поглядел на Митоса, но не смог удержать на нём взгляд. Несмотря на то, что Мадлайн был немного выше, Хоуп понимал, что Митос при желании сможет переломить пополам его истощённое и измученное тело.

— Каролина Кэрроу — святой человек, и я не ударю тебя сейчас снова только потому, что ты явно не в себе. Когда-нибудь ты поймёшь, как и я когда-то понял, что ты можешь со всем справиться сам. Боже мой, Эллен, дай ему один, иначе он ума лишится, — простонал Митос, всё так же крепко сжимая плечи девушки ладонями.

Эллен протянула трясущуюся ладонь, удерживая пакетик двумя пальцами. Хоуп моментально вырвал свёрток, раскрыл его и залпом высыпал себе в рот. Эллен тут же одёрнула руку. Язык приятно обожгло, сладковатый привкус, похожий на подгоревшие сахарные леденцы, пробудил пустой с самого вечера желудок. Мадлайн запрокинул голову и опёрся затылком о шкафчик: место удара навязчиво заныло. Хоуп ощутил спокойствие, растекающееся по телу. Он с каждым мгновением отмечал, как одна мышца за другой постепенно расслаблялись, а дрожь отступала.

— Теперь послушай меня, Хоуп, — начал Митос спустя пару мгновений. Его хрипловатый голос звучал уверенно, но всё же мягко. — Я знаю, что ты уже можешь это делать. В течение всей нашей поездки в Барселону я буду следить за тем, сколько и что ты употребляешь. Сначала, чтобы ты не сдох по дороге, буду выделять тебе одну дозу в сутки. Ну, может быть пару, если ты совсем начнёшь сходить с ума. А потом меньше, пока как раз не кончится то, что ты здесь припрятал на чёрный день. Элли поможет мне в этом, верно, милая? У меня ты ещё можешь попробовать стащить своё сокровище, но Эллен ты тронуть не посмеешь. Если в тебе ещё осталось хоть что-то человеческое.

Хоуп раскрыл глаза и с трудом сфокусировал взгляд на Митосе. Тот расслабленно присел на край стола, а Эллен так и осталась стоять перед ним, дрожа всем телом. Её волнистые волосы цвета жемчуга переливались в лучах полуденного солнца и оплетали бледные плечи и спину почти до поясницы. Ясные голубые глаза неотрывно смотрели на него, и мурашки ужаса пробежали по его спине. Хоуп нахмурился. У Винсента глаза были точно такие же. Его одолел суеверный страх смерти, которая смотрела на него, не моргая. Под его взглядом Эллен будто вся съёжилась и опустила взгляд в пол, как оленёнок, замерший и прижавший уши к голове при виде опасности. Хоуп резко ощутил проблеск стыда. Он увидел отвращение в её взгляде, подтверждающее те чувства, которые он сам к себе испытывал. В ответ в нём закипела злость и обида.

— Ты хочешь сказать, что она поедет с нами? — Хоуп, поморщившись, поднял взгляд на Митоса. — Да ты шутишь, Корсо, она же ещё дитя. Тебе хотя бы есть восемнадцать, а, крошка?

— Поверь, она себя сейчас ведёт явно взрослее, чем ты, здоровый лоб. — Лицо Митоса странно напряглось. — Это уже не обсуждается.

Хоуп помолчал, бодаясь взглядом с Корсо. Он не мог понять, по какой причине Митос принимал такие решения и считал, что они не требуют обсуждений. Более того, он не мог понять его мотивацию. Совершенно точно, что он снова прогнулся под уговоры Каролины, которая захотела потащить свою подружку с собой. Лучше бы они попытались уговорить поехать Рафаэля, рано или поздно он бы сдался и перенёс все свои выставки на пару дней: его натурщицы точно бы его дождались. Но что-то было в лице Корсо, что заставило Хоупа уступить.

— А что потом, когда мы вернёмся из Барселоны? — наконец пробормотал Хоуп, переводя взгляд на Митоса.

— Потом я от тебя отстану, клянусь, — медленно произнёс Корсо и кивнул в подтверждение собственных слов. Его лицо наконец расслабилось, но оставалось всё таким же серьёзным. — Если ты сам этого захочешь, конечно.

До отъезда в Барселону оставалось несколько часов, когда Митос отправил Эллен собирать вещи, а сам решил сопровождать Хоупа по его неотложным делам. Сперва Мадлайну было необходимо заглянуть в офис и уведомить Фелицио о своём отсутствии. Там было как обычно многолюдно. Митос остался ждать на улице, глядя на белоснежное здание из-под опущенным бровей, поэтому Хоуп во всю длину своих ног шагал вдоль рядов столов. С ним здоровались, но без особого участия, а кто-то молча провожал Мадлайна взглядом.

Настроение Хоупа улучшилось с момента его внезапного столкновения с Митосом. Он успел позабыть обо всём, что тревожило его пару часов назад. Единственным, что его волновало на тот момент — была предстоящая встреча с солнечной, бурлящей жизнью Барселоной. Хоуп замер у хлипкой фанерной двери, разделяющей огромный опенспейс и крохотный кабинетик Фелицио Кортес Диас. Мадлайн настойчиво постучал и, не сумев устоять от волнения, заглянул в кабинет.

В этом помещении не было ни одного окна, оно напоминало скорее подсобку или чулан, нежели кабинет руководителя: вдоль всех стен стояли шкафы с бесчисленным количеством папок, бумаг и скоросшивателей. На столе тоже стояло несколько стопок: неподписанные по левую сторону и подписанные — по правую. Пол блестел от чистоты под светом яркой лампы, слепящей своей стерильно-белой лампочкой. Карандаши и ручки были плотно засунуты в гляняный стакан ярко-зелёного цвета с красными и жёлтыми цветами, во всю его длину растягивалась кривоватая синяя надпись: «Для любимого папочки» (в каждом слове была как минимум одна ошибка).

Фелицио сидел за столом, сжав ладонями шарообразную голову. Он поднял глаза на Хоупа и шумно выдохнул, подставив руки под подбородок.

— Хоуп, неужели ты решил поработать вне своей смены? — безэмоционально пробормотал он, а затем будто опомнился и натянул улыбку. В его глазах было странное выражение. — Это похвально, безусловно похвально.

— Добрый вечер, Фелицио, — заулыбался ему Хоуп, прикрыв за собой дверь. — Не хотел бы тебя расстраивать, но когда-то, в самом начале моей карьеры в этом офисе, ты мне почти час втирал о важности баланса труда и отдыха. Представляешь, я так заработался и понял, что не был в отпуске уже почти год.

— Правда? — Фелицио нахмурился, морщины исполосовали его лоб и заползли на переносицу. Он потянулся за зелёным журналом в правом углу стола, вытащил ручку из стаканчика (её колпачок плотно в нём застрял) и начал внимательно перелистывать страницы, исполосованные таблицами и списками.

— Я сам удивился. Время так быстро прошло, но я всё же подумал, что будет не лишним заскочить в Барселону, развеяться, накопить немного сил. — Хоуп почти упал в кресло у двери, оставив стул прямо напротив Фелицио пустым. Он снял шляпу с головы и опустил на колени.

— Зачем тебе в Барселону, Хоуп? — Диас остановился на одной из страниц и сделал пару заметок. Его глаза то и дело отрывались от цифр и поднимались на Хоупа, внимательно вглядывались в его лицо.

— Митоса пригласили на фестиваль El Grec, в этот раз я всё же решил сопроводить его. А то он вернётся и снова будет ныть, что ему было там грустно и одиноко среди толпы людей. — Хоуп поймал задумчивый взгляд и поторопился разъясниться: — Митос Эдвин Корсо, помнишь? Мы же вместе пришли сюда, только он уволился чуть больше года назад.

— Корсо тяжело забыть, — ухмыльнулся Фелицио и снова пересчитал клеточки в журнале. — Так сколько ты хочешь, Хоуп?

— Недели… вернее пары недель мне будет достаточно, начиная с завтрашнего дня.

— Удивительно, что ты сказал мне об этом раньше, чем за 12 часов. Это совсем не в твоём стиле, Мадлайн, — серьёзно пробормотал Фелицио, зачеркнул несколько клеток, захлопнул журнал и вернул его на своё место. — Так и быть, несмотря на замечания, ты заслужил отдых, как и любой другой. Я надеюсь, что ты вернёшься к нам ровно через тот срок, что мы с тобой обозначили. Я же могу на тебя рассчитывать, Хоуп? — Его тёмные, почти чёрные глаза, вперились в лицо Мадлайна, даже свет лампы в них не отражался. Левое веко подёргивалось раз в пару секунд, а губы были так плотно сжаты, будто провалились внутрь его рта.

— Я тебя не подведу, Фелицио, обещаю. — Хоуп поднялся с места и надел шляпу на голову.

— Помни, что я несу за тебя ответственность, — еле слышно проговорил Фелицио из-под сжатых губ. Его глаза всё так же ничего не выражали, но продолжали следить за каждым шагом и движением Мадлайна.

— Забудь об этом, мне уже давным-давно стукнуло восемнадцать, а общественные работы давно закончились, — снова заулыбался Хоуп и, не оборачиваясь, захлопнул за собой дверь.

Вместе с Митосом Хоуп возвращался по зелёному скверу, который тянулся от офиса прямиком до его дома: это был не самый короткий путь, но наименее оживлённый для того, чтобы разговаривать без необходимости кричать. Митос сдерживал смех, в то время как Хоуп размахивал руками:

— Она даже не посмотрела на меня, ты представляешь? — Хоуп раздосадованно поднял руки. — Я как будто пустое место! Я — пустое место, ты можешь это представить?

— Конечно нет, куда мне понять тебя, зазнайка, — улыбался Митос, почёсывая щетину. — Оно же к лучшему, зачем тебе возиться с девушкой, которая перед тем, как зайти к тебе в гости, гуляет с кем-то ещё? Ты же сам не вытерпишь этого, Хоуп.

— Да речь же вообще не об этом. Она отнеслась ко всему, будто это было в прошлой жизни, её вообще это не тронуло. Как можно быть такой бесчувственной? — Хоуп цокнул языком и раздражённо вздохнул, прокручивая шляпу на голове.

— Просто забудь об этом. Так же, как и она, — пожал плечами Митос и вытянул шею, глядя на верхушки миндаля, почти невидимые в застилающей округу темноте. — Лучше подумай о поездке, ты будешь вести. Я потом же вообще не смогу заснуть, мы приедем в город около двух часов, пока заселимся, пока…

— Нежные жаворонки, как же я мог забыть, — ухмыльнулся Хоуп и помотал головой, отгоняя ненужные мысли, как назойливых мух. — У нас всё ещё есть время уговорить Рафаэля поехать с нами. Он просто не понимает, что может упустить, но я уверен, что у тебя получится его убедить.

— Оставь это, Мадлайн, Эллен поедет с нами, — неожиданно строго проговорил Митос и прошёл чуть вперёд, ускоряя шаг и оставляя Хоупа в полном непонимании произошедшего. Он только видел, как прямая спина Корсо приближалась к трёхэтажному дому.

— Эй, кстати! — не унимался Хоуп в попытках нагнать Корсо. — Какая к чёрту кузина? Ты мне никогда не рассказывал.

— Знаешь ли, я и сам был бы рад, если бы мне кто-нибудь о ней рассказал раньше, а не спустя 19 лет после её появления на свет. — Митос нахмурился, губы напряжённо сжались. Заметив испытующий взгляд Хоупа, тот всё же выдохнул и продолжил: — Это дочь сестры моей матери. Оказывается, у неё была сестра, которая выскочила замуж за англичанина, оставив позади всё и всех. Если бы не Каролина, я бы так и не узнал о её существовании.

Хоуп только в тот момент заметил, что Митос на середине пути свернул в переулок. Сделав всего пару шагов, Мадлайн уже стоял на пороге небольшого двухэтажного домика, как тисками, сжатого между многоквартирными пятиэтажками. Красная краска уже начала облезать с кирпичного фасада и горкой осыпалась на небольшой навес над входом в дом.

— Ты что-то забыл? — пробормотал Хоуп, наблюдая за тем, как Корсо подошёл к деревянной двери и постучал.

— Да, забыл повидать сестру, — отозвался Митос и медленно набрал воздух в лёгкие. Уже на выдохе дверь открыла девочка лет шести: загоревшая, за копной чёрных волос лица было практически не разглядеть. — А кому это я говорил не открывать дверь незнакомым?

Девочка радостно завизжала, задрав голову, а когда оказалась у старшего брата на руках, восторженно захихикала и обняла его за шею.

— Хайли, ты знаешь, что делают с маленькими непослушными девочками? Хотя откуда тебе знать, такой избалованной обезьянке. — Корсо, улыбаясь, поцеловал девочку в лоб и прошёл вглубь дома. Хоупу оставалось идти за ним следом.

Прикрыв за собой входную дверь, он ощутил знакомый запах и невольно заулыбался. Здесь, прямо посреди гостиной, пахло табачным дымом и апельсинами, из кухни тянуло ароматом куриного бульона. Над своей головой он услышал топот ног по второму этажу и детский хохот. Громко работал телевизор, по которому озвучивали прогноз погоды на ближайшую неделю.

— Хайли, кто там? — прозвучал женский голос из кухни, а затем из дверного проёма показалась и голова.

Женщина чуть старше Митоса была буквально его копией: смуглая кожа, волна чёрных волос, стянутая в узел, и роговица тёмная, практически сливающаяся со зрачком. Всё её лицо разрезали глубокие морщины, старательно скрытые макияжем. Её лоб разгладился, а уголки губ чуть приподнялись вверх.

— Боже мой, Мит, ты бы хотя бы позвонил, — воскликнула она и с кухонной лопаткой в руках приблизилась к Корсо для объятий. Когда женщина всё же поглядела на Хоупа, её улыбка стала ещё шире. — Это что Хоуп Мадлайн? Ты ещё помнишь Бекки, милый? — засмеялась она, отпустила Митоса и тут же подошла к Хоупу, сжимая его своими тонкими руками, раскачиваясь из стороны в сторону.

— Я только сейчас понял, как скучал по тебе, Ребекка, — подыграл Хоуп и ощутил цитрусовый аромат, исходящий от её волос. В груди разлилось приятное тепло.

— Конечно, конечно, так скучал, что за столько лет так и не позвонил. — Ребекка чуть отстранилась и внимательно заглянула ему в лицо. — Но я не буду тебя судить, если скажешь мне, что вёл себя как примерный мальчик. Как работа, ты всё ещё не употребляешь, да?

— Так-так, мама Бекка, ему уже даже не восемнадцать, делай хотя бы паузы между вопросами, — ухмыльнулся Митос и, опустив на пол Хайли, взял Ребекку под локоть и потянул за собой в сторону лестницы. — Я пришёл по делу, если уж честно.

Корсо понизил голос, и Хоуп остался один, слушая шёпот со стороны лестницы и шаги на втором этаже. Он не пытался прислушиваться. В этом доме всё для него было знакомо, от этого вызывало в большей степени приятные и согревающие воспоминания. Мадлайн присел на подлокотник потёртого дивана, на котором было несколько пятен, которые, судя по всему, много лет назад так и не удалось оттереть. Телевизор сверкал экраном над искусственным камином, в котором для порядка лежала пара дров, иссохшихся от времени. У двери стояло несколько пар детской обуви: Хоуп насчитал как минимум три пары разного размера, одна из которых — определённо девчачья.

Хайли сидела в другом конце комнаты на полу, вокруг разрисованных листков бумаги. Она искусно изображала занятость, однако, Мадлайн чувствовал, как она его разглядывала. У него в этом необходимости не было: он помнил, как её принесли с роддома, пусть и сама девочка этого, очевидно, не помнила.

Тишину нарушала только болтовня их телевизора и тиканье часов. Высидев какое-то время, Хоуп решил прогуляться до кухни. Раньше она казалась ему не сильно просторной, а теперь и вовсе была крохотной: комната еле вмещала в себя кухонный стол, шесть стульев, кухонный гарнитур с электрической плиткой и огромный двухстворчатый холодильник. На плите бурлила кастрюля с томатным супом, от неё потягивало сельдереем и перцем. Хоуп подошёл к плите и с деловым видом помешал содержимое, невольно отметив, насколько бульон походил на воду. Прикрыв содержимое крышкой, он подошёл к окну. Вид приходился на задний двор, умелыми руками превращенный в огород. Он казался почти нереальным в окружении бетонных стен. Оконные створки были приоткрыты, кружевные занавески еле-еле колыхались от обжигающих дуновений.

— Дура, ты хоть понимаешь, что я — другой человек?

Хоуп невольно подался впёред в поисках звука. Почти сразу он одёрнул себя, осознав, что голоса слышались со второго этажа, где, вероятно, окно было так же открыто.

— Ты сын своего отца, Митос, ты не можешь быть другим человеком, — отвечал скрипящий женский голос почти нараспев (не попадая в ноты). В момент он стал таким высоким, будто вилкой провели по пустой тарелке. — А он тоже нас бросил, Митос! Эдвин бросил тебя, а ты решаешь последовать его примеру, хороший сын, хороший мальчик!

— Да, я хороший сын, — заорал Митос. — Хороший сын, который решил пойти к матери и рассказать, какой он хороший, но всё равно оказался плохим, — его голос резко упал. — Это я дурак, что подумал, будто что-нибудь поменялось, будто ты начнёшь воспринимать меня и всё, что я делаю, всерьёз.

Хоуп отшатнулся от окна. Бегая взглядом, он поспешно покинул комнату и вернулся в гостиную, опустившись на подушку дивана. Напуская на себя умиротворённый вид, ему было тяжело дышать от колотящегося в груди сердца. Хоуп болезненно сморщил лицо от стыда. Он не заметил, как через несколько минут на лестнице появился Митос. Тот молча кивнул Мадлайну в сторону входной двери. Его тяжёлые шаги разносились по коридору, а губы на бордовом лице были совершенно белые.

У своего дома Хоуп заметил припаркованный SEAT чёрного цвета. Водительская дверь была распахнута, а на кресле боком сидела Каролина, вытянув худощавые ноги, прикрытые алой шёлковой юбкой. Её губы были точно такого же алого цвета, отчего сверкающие глаза, казалось, приобретали бордовый оттенок. Улыбаясь во всю ширину своих губ, Каролина помахала Хоупу ладонями, в тот же момент принимая Митоса в свои объятия.

Хоуп кивнул и сглотнул комок зависти, застрявший у него в горле. Он был мягкий, подтаявший от дружеской приветливости, но всё такой же отвратительный и горький. Чувство горечи не уходило, пока Хоуп собирал свои вещи, закрывал окна и прокручивал ключ в замочной скважине. Вещей у него едва хватало на неделю путешествия, однако, это его совершенно не волновало. Единственное, о чем он думал в тот момент — достаточно ли оранжевого порошка будет на эти длинные, поглощённые скукой и удовольствием дни.

Хоуп вышел из дома, Каролины уже не было видно, лишь Митос возился в багажнике, перекладывая сумки из одного угла в другой. Рядом с ним стоял Рафаэль, во всём чёрном, отчего его светлые волосы поблёскивали при свете фар, изо рта и носа то и дело вырывался желтоватый сигаретный дымок. На мостовой больше никого не было, вокруг было непривычно тихо. Зазго был необычно серьёзен, а когда заметил Хоупа, сделал к нему пару шагов и обнял, уж слишком сильно похлопав по лопатке.

— Ну вот, Мит, я же говорил, что не всё так плохо, как ты описываешь. На мой взгляд, учитывая всё происходящее вокруг дерьмо, Хоуп выглядит подобающе, — быстро проговорил Рафаэль, его лицо оставалось серьёзным.

— Ты всё же решил поехать с нами? — озвучил Хоуп первую мысль, которая возникла у него в голове. В воздухе плавала тема, которую все в разговоре усиленно избегали, и он решил следовать этому правилу.

— Нет, мне всё больше хочется запереться у себя. Хотел вас проводить, пожелать удачи и всё такое. Тебе нужно что-нибудь? Или на время поездки достаточно? — Рафаэль поглядел на Хоупа и многозначительно повёл глазами.

— Более чем достаточно, Зазго, — отозвался Митос, заталкивая последний чемодан в багажник. Поглядев на успешно разрешённую головоломку, он с гордостью в лице захлопнул дверь багажника.

Рафаэль перевёл взгляд на Митоса, затем посмотрел на Хоупа и снова на Митоса. Его глаза чуть прищурились, но говорить он ничего не стал, только лишь чуть пригнулся, поглядев в пассажирское стекло.

— С такими милыми дамами вы не пропадёте, — заговорил Зазго снова и помахал свободной ладонью девушкам, сидевшим в машине. Он неожиданно заулыбался, после чего уголки его губ в усмешке опустились вниз. — Хочу сказать, я вам даже немного завидую, — выпрямился Рафаэль и снова затянулся. — Не пропадайте, я буду за вас переживать. — Он изогнулся в притворном реверансе, а затем развернулся и исчез в темноте.