Гарри Поттер не прощает ошибок (джен)

Я проснулся рано утром. Солнце ещё не поднялось над крышами «Дырявого Котла», и в комнате царил тот особый серый полумрак, который бывает только на рассвете. Я лежал на спине, глядя в потолок, и прокручивал в голове события прошлой ночи. Разговор с ним. С Тёмным Лордом. С Волан-де-Мортом. Надо же, я произнёс это имя вслух, и комната не рухнула, и ничего страшного не случилось. Забавно, как люди боятся простых звуков.

Я начал обдумывать произошедший разговор по косточкам, как учил себя делать всегда, когда сталкиваюсь с чем-то важным. Мне было интересно, почему Тёмный Лорд вообще со мной заговорил. Не убил, не проклял, не попытался стереть память сразу — нет, он предпочёл диалог. Для существа, которое привыкло решать всё силой и страхом, это странно. Значит, я его заинтересовал. Значит, он увидел во мне нечто большее, чем очередного ребёнка, которого можно раздавить. Это льстило, но я быстро одёрнул себя — лесть тоже оружие, а оружию нельзя верить.

Он пригрозил мне пытками. Круциатус. Я запомнил это слово. Заклинание, которое заставляет человека чувствовать такую боль, что он молит о смерти. Что ж, глупо с его стороны. Во-первых, угрожать тому, кого хочешь привлечь на свою сторону, — не лучшая тактика. Во-вторых, он явно проверял меня на прочность. Хотел увидеть, как я среагирую: испугаюсь, заплачу, начну умолять о пощаде? А я спросил, что это такое. И он ответил. Я видел его глаза — в них мелькнуло что-то вроде уважения. Или любопытства. Какая разница.

Он хотел понять мой характер. Понял теперь. Я не из тех, кто пасует перед угрозами. Я не из тех, кто бежит к Дамблдору с докладом, как послушный пёсик. Я вообще не из тех, кто кому-то подчиняется. Пусть теперь знает.

Мне кажется, что он хотел привлечь меня на свою сторону. Это было видно по его интонации, по тому, как он смотрел, как взвешивал каждое моё слово. Он искал союзника. Или пешку. Что ж, я не против — в принципе — когда-нибудь оказаться на его стороне. Но только не в качестве мелкой пешки, которую передвигают по доске и жертвуют при первой же угрозе. Я не пешка. Я сам игрок. И если он этого не поймёт, наш разговор будет коротким и болезненным — для него.

Я ощущаю свою силу. Это не хвастовство, не детская бравада — это просто факт. Вчера, когда я пульнул в него своим тёмным шаром, я видел его замешательство. Он не ожидал. Он думал, что перед ним обычный мальчишка, который умеет только левитировать перья. А получил сгусток чистой тьмы, который едва отбил. Ну поделом ему. Пусть знает, что я не игрушка. Пусть пересчитает свои планы с учётом того, что я не беззащитен.

Замешательство Лорда было почти физически осязаемым. На долю секунды его ледяная маска треснула, и я увидел растерянность. Тёмный Лорд, которого боятся все, растерялся перед одиннадцатилетним мальчишкой. Это стоило запомнить. Это стоило записать в свой внутренний дневник побед. Но я не позволил себе радоваться открыто — эмоции это слабость, я усвоил это давно. Вместо этого я просто убрал улыбку и продолжил разговор, как ни в чём не бывало.

Мне кажется, он понял, что я фальшивил, когда говорил, что не расскажу Дамблдору всё. Конечно, я не собираюсь этого делать. Старый манипулятор не должен знать о моём разговоре с Тёмным Лордом — по крайней мере, не сейчас. Но Лорд, кажется, уловил в моём тоне неискренность. Или, наоборот, он поверил? Неважно. Пусть думает что хочет. Главное, что он теперь будет ждать моего следующего шага. А я хочу, чтобы он побежал за мной. Не буквально, конечно — он не собака, — но чтобы он искал встречи, засылал вестников, может быть, даже сам приходил снова. Мне интересна его реакция, когда я сообщу, что всё давно решил. Что я уже сделал выбор, и этот выбор — не Дамблдор, но и не он. Мой собственный путь. Посмотрим, как ему это понравится.

Но есть вещь, которая меня действительно злит. Мне очень не понравилось, что он лазил в моей голове, когда следил за мной. Я почувствовал его прикосновение — холодное, липкое, мерзкое. Как будто кто-то перебирает твои воспоминания грязными пальцами. Я не позволю этому повториться. У меня есть своя сила, и я научусь защищать свой разум. Окклюменция — кажется, так это называется. Надо будет найти книги. А с ним я потом поговорю об этом. Спрошу прямо: «Какого права ты имеешь копаться у меня в голове?» Посмотрим, что он ответит. Надеюсь, ему будет неловко. Хотя вряд ли Тёмные Лорды испытывают неловкость.

В Косом переулке мне очень понравилось. Круто. Не буду врать себе — я получил удовольствие. Магазины, палочка, книги, странные существа, магия, льющаяся через край. Я чувствовал себя… дома. Впервые в жизни. Но я тут же напомнил себе: «Не будь эмоциональным, Гарри. Это слабость». Эмоции затуманивают разум, заставляют совершать глупости. Дурсли научили меня одному полезному качеству — скрывать свои чувства. Я благодарен им за это. Хотя бы за это.

Наверное, не надо было показывать ему, что я сильный маг. Чую, не надо было. Когда я метнул тот шар, я раскрыл свои карты раньше времени. Теперь он знает, что я опасен. И он либо начнёт осторожничать — что плохо, потому что я не получу от него откровенных реакций, — либо захочет использовать меня как оружие — что тоже плохо, потому что тогда он будет пытаться мной манипулировать. Я выдал себя. Ладно, что сделано, то сделано. Буду выкручиваться из этой ситуации. Не впервой.

Мои мысли всё равно возвращаются к Волан-де-Морту. Как ни крути, а он меня зацепил. Не как личность — он отвратителен в своей самоуверенности, — а как явление. Он изумился, когда я произнёс его имя без страха. И наверное, обрадовался. Или удивился — какая разница. Главное, что он увидел во мне того, кто не трепещет перед ним. Это редкое качество в его мире. И он это оценил.

Ладно, надо будет с ним поговорить насчёт превращения в дым. Я видел, как он вылетел из окна — это было красиво. Эффектно. И практично. Не нужно никакой трансгрессии, никаких хлопков и кружений — просто становишься дымом и растворяешься в ночи. Я хочу научиться. Если он действительно хочет привлечь меня на свою сторону, пусть покажет, как это делается. А если откажется — значит, он не настолько заинтересован, как мне показалось. Тогда и я не буду с ним церемониться.

Думаю, он сегодня вернётся. Не могу объяснить почему — просто чувствую. Моя аура, наверное, или ещё что-то. Он не уйдёт надолго. Ему любопытно. Ему нужен кто-то, кто не боится. Кто понимает его язык. Буквально и переносно. Так что я буду ждать. И готовиться.

Я поднялся с постели, подошёл к окну и посмотрел на серое лондонское утро. Где-то там, среди этих крыш и труб, скрывается Тёмный Лорд в теле жалкого профессора. Или уже не жалкого? После вчерашнего я перестал недооценивать Квиррелла. Точнее, недооценивать того, кто сидит у него на затылке.

Мне нужно время подумать. Составить план. Я не хочу быть ни пешкой Дамблдора, ни пешкой Волан-де-Морта. Я хочу быть Гарольдом Поттером — тем, кто решает сам. И если для этого придётся играть на обеих сторонах, я сыграю. Я научусь. У меня есть силы, есть ум, есть холодная голова. Этого достаточно.

Сегодня я буду делать вид, что ничего не случилось. Буду улыбаться Хагриду, разглядывать магические сладости, притворяться обычным мальчиком. А когда стемнеет — я буду ждать. И если он придёт, я спрошу его прямо: «Чего ты хочешь на самом деле? И что ты готов мне дать?» Посмотрим, насколько он честен. Посмотрим, насколько он умён.

А пока — завтрак. Огневиски я пить не буду, это слишком грубо для моего возраста. Но хлеб с маслом и чашку горячего шоколада — почему бы и нет. Сила требует топлива.

Я усмехнулся своим мыслям и пошёл умываться. В зеркале на меня смотрел мальчик в очках со шрамом-молнией. В его глазах была не детская радость — в них была спокойная, холодная уверенность. Я узнавал этого мальчика. Это был я. И мне нравилось то, что я видел.

Волан-де-Морт, ты думаешь, что нашёл себе ученика? Или пешку? Или союзника? Ошибаешься. Ты нашёл себе равного. Просто ты этого пока не понял. Но скоро поймёшь. Я позабочусь об этом.

Я ждал. Не в постели, не в кресле — я стоял у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрел на ночную улицу. Тишина давила, но я научился не бояться тишины. Дурсли оставляли меня одного на долгие часы, и пустота была моей союзницей. Теперь в этой пустоте появился кто-то ещё.

Он появился беззвучно. Ни шороха, ни скрипа — просто сгусток тьмы отделился от угла, вырос, обрёл форму. Квиррелл — или то, что внутри него — стоял в двух шагах от меня, и его глаза, тёмные и глубокие, изучали моё лицо.

— Ты не спишь, Поттер, — констатировал он. Голос был ровным, без обычного заикания, без тени волнения. — Ты ждал меня.

— Я знал, что ты придёшь, — ответил я, не оборачиваясь. — Вопрос был только в том, когда ты решишься.

— Решусь? — в его тоне мелькнуло что-то, похожее на усмешку. — Я ничего не решаюсь, Гарольд. Я принимаю решения. Сегодня я решил, что нам нужно поговорить без свидетелей и без спешки.

— Говори.

Он подошёл ближе, но не слишком — помнил прошлый раз, когда я впитал часть его магии. Умный. Осторожный. Настоящий слизеринец.

— Ты не похож на других детей, — начал он. — Это не комплимент и не оскорбление. Просто факт. Ты холоден. Ты не боишься меня — во всяком случае, не показываешь страха. Ты не побежал к Дамблдору. Ты не пытался призвать на помощь авроров. Ты сидел здесь и ждал.

— Анализировал, — поправил я.

— Да. Анализировал. Это ценно. Дамблдор ценит в людях преданность и сердечность. Я ценю ум и расчёт. У нас с тобой, Поттер, больше общего, чем ты думаешь.

— Например? — я наконец повернулся к нему лицом.

— Например, мы оба знаем, что слабость заслуживает смерти. Ты благодарил меня за смерть своих родителей. Ты назвал их слабыми. Я не встречал ни одного ребёнка — ни одного, — который бы так трезво оценивал собственных родителей. Это дорогого стоит.

— Они были слабы, — спокойно сказал я. — Они погибли. В моём мире нет места слабым.

— Вот именно, — он сделал ещё полшага. — В твоём мире. Не в мире Дамблдора, не в мире Министерства. В твоём. И ты хочешь построить этот мир. Я прав?

Я промолчал. Он попал в точку, но я не собирался подтверждать это вслух.

— Я предлагаю тебе сделку, Гарольд, — продолжил он, видя моё молчание. — Ты силён, но неуправляем. Ты талантлив, но необучен. Дамблдор даст тебе дружбу и тёплые объятия. Я дам тебе знание и силу. Настоящую силу, которая не зависит от палочек и правил. Ты сможешь защитить себя от любого врага. Ты сможешь заставить других подчиняться.

— И что ты хочешь взамен? — спросил я, хотя уже знал ответ.

— Лояльность. Не раболепие — я не идиот, я вижу, что ты не склонишь голову. Но я хочу, чтобы ты не становился мне поперёк дороги. И чтобы иногда делал то, что я попрошу. В обмен — знания, которые не найти в библиотеке Хогвартса. Тёмные искусства. Окклюменцию. Трансгрессию. Искусство становиться тенью.

— Ты уже пытался лезть в мою голову, — напомнил я. — Мне это не понравилось.

— Окклюменция решит эту проблему. Если ты научишься защищать свой разум, мне незачем будет туда проникать. Я не враг тебе, Гарольд, если ты сам не сделаешь меня врагом.

— А если я откажусь?

— Тогда ты останешься при своём. Дамблдор продолжит лепить из тебя героя. Ты будешь ходить на уроки, заводить друзей, вздыхать о глупостях. Может быть, когда-нибудь ты даже победишь меня — если мне не повезёт. Но ты никогда не станешь по-настоящему великим. Выбор за тобой.

Он замолчал. Я тоже молчал, обдумывая. В комнате было тихо — только потрескивание свечи и наше дыхание. Я взвешивал каждое слово, каждый его взгляд. Он не врал — по крайней мере, не врал в главном. Он действительно видел во мне потенциал. И этот потенциал можно было использовать.

— Я согласен, — сказал я. — Но с условиями.

— Слушаю.

— Первое: я не пешка. Я не буду бегать по твоим поручениям как прислуга. Если я что-то делаю, то только потому, что сам так решил.

— Разумно.

— Второе: ты не лезешь в мою голову без моего разрешения. Ни легилименции, ни попыток контроля. Я сам буду решать, что тебе рассказывать.

— Окклюменция даст тебе такую возможность. Если ты овладеешь ею в достаточной степени, я не смогу прочесть твои мысли даже при желании.

— Третье: я учусь тому, что хочу. Ты не будешь навязывать мне свою идеологию. Я сам решу, во что верить и как поступать.

На секунду его глаза сузились. Не в гневе — в расчёте. Он просчитывал меня, оценивал, насколько опасным я могу стать. Я заметил это движение — и на мгновение, сам того не осознавая, ответил тем же. Мои глаза тоже сузились, зеркально, как будто во мне проснулся тот же инстинкт. Лорд не подал виду, но я почувствовал: он заметил.

— Принимаю, — наконец сказал он. — Но предупреждаю, Гарольд: свобода имеет цену. Ты можешь отказаться от моей идеологии, но если твои поступки навредят мне, я сотру тебя в порошок. Без колебаний.

— Взаимно, — ответил я. — Если ты попытаешься использовать меня втёмную, я найду способ уничтожить тебя окончательно. Неважно, сколько у тебя крестражей.

Он замер. Впервые за этот разговор я увидел в его глазах нечто, похожее на удивление. Всего на долю секунды — но я успел заметить.

— Откуда ты знаешь про крестражи?

— Я много чего знаю, Волан-де-Морт. Учись уважать мою осведомлённость.

Он хотел что-то сказать, но передумал. Вместо этого он просто кивнул.

— Договорились. Тогда начнём с первого урока. Ты просил научить тебя становиться дымом.

— Да.

— Слушай внимательно. Я объясню один раз. Трансформация в дым — это не заклинание. Ты не можешь выучить его по книге. Это состояние. Ты должен забыть, что у тебя есть тело. Твоя магия — холодная, тягучая — должна растечься по каждой клетке, а затем… отпустить. Не сжимать, не направлять, а позволить себе исчезнуть, но не перестать существовать. Попробуй.

Я закрыл глаза. Вокруг было тихо — только его дыхание. Я сосредоточился на своей магии, на том ледяном холоде, который жил внутри меня с самого детства. Обычно я подавлял его, прятал под маской нормальности. Теперь я разрешил ему выйти. Он растёкся по рукам, по ногам, по позвоночнику. Я перестал чувствовать тяжесть одежды, тяжесть воздуха. Мир стал другим — объёмным, но невесомым.

Я открыл глаза. Мои руки были полупрозрачными, серыми, колеблющимися. Я парил в воздухе.

— Неплохо, — голос Волан-де-Морта звучал откуда-то снизу. Он не выражал эмоций — только констатировал факт. — С первой попытки. Это редкость.

— Что дальше?

— Движение. Переместись к окну.

Я подумал об окне — и через мгновение уже был у него, касаясь стекла дымными пальцами.

— Теперь обратно.

Я вернулся.

— Достаточно, — сказал он. — Тело устаёт от непривычной нагрузки. Не переусердствуй.

Он шагнул к окну, собираясь уходить. Но я остановил его:

— Это всё?

— Всё. Завтра продолжим.

Он растворился в дыму и выскользнул в ночь. Я остался один.

И тут же принял решение.

Я не спрашивал у него разрешения. Я не говорил, что собираюсь делать. Это была моя инициатива. Моя проверка. Я снова превратился в дым — легче, чем в первый раз, — и мысленно накрыл себя плотным покрывалом невидимости. Моя аура сжалась, спряталась, стала почти неощутимой.

И я полетел за ним.

Сначала я боялся потерять его след — его холодная магия растворялась в ночи. Но я настроился на неё, как охотничья собака на запах, и не отставал. Мы скользили над Лондоном, над Темзой, над полями и перелесками. Ветер не мешал мне — я сам был ветром. Снизу проплывали города и деревни, затем леса.

Через некоторое время вдали показались огни. Мы приближались к небольшой деревне, которая даже в ночи казалась живой. Каменные домики с черепичными крышами, факелы на столбах, кривые улочки. Хогсмид — я узнал его по описаниям. Единственное в Британии поселение, где живут только волшебники. Магия здесь была плотной, как туман, и моё дымное тело с жадностью впитывало её.

Волан-де-Морт не задержался в деревне. Он направился к горе, на которой возвышался огромный замок — тёмный, величественный, с башнями, шпилями и сотнями тёмных окон. Хогвартс. Даже издалека он казался живым — магия пульсировала в его стенах, как древнее сердце. Моя аура отозвалась на этот пульс глухой вибрацией.

Я проскользнул за ним сквозь главные ворота. Они открылись перед ним без звука — он коснулся их мысленно, и они подчинились. Я повторил его движение, и ворота пропустили меня. Мы оказались в длинных каменных коридорах. Факелы на стенах горели приглушённым огнём, портреты в рамах спали, изредка кто-то вздыхал или бормотал во сне. Я старался не касаться стен — кто знает, какие сигнализации здесь расставлены.

Волан-де-Морт уверенно вёл меня по движущимся лестницам, мимо статуй и рыцарских доспехов, через галереи и залы. Он знал этот замок так же хорошо, как свой собственный дом. Наконец мы остановились у массивной дубовой двери. Он просочился внутрь — я за ним.

Кабинет Квиррелла. Небольшая комната с высокими стеллажами, заваленными пергаментами, потрёпанными книгами и банками с заспиртованными существами. Посередине стоял большой письменный стол с горящей свечой. Волан-де-Морт принял нормальную форму — тело Квиррелла — и тяжело опустился в кресло. Его лицо было бледнее обычного, пальцы дрожали. Трансформация отняла у него много сил.

Он меня не видел. Не чувствовал. Ни малейшего подозрения.

Я завис под потолком, невидимый и бесплотный, и наблюдал. Он сидел неподвижно несколько минут, закрыв глаза, восстанавливая дыхание. Затем достал из ящика стола какой-то старый пергамент, пробежал по нему глазами, что-то написал. Спрятал обратно. Потёр переносицу.

Я мог бы уйти незамеченным. Мог бы исчезнуть, и он никогда бы не узнал, что я был здесь. Но меня вдруг осенило: а почему бы не показать себя? Не всё сразу, не все карты на стол. Но так, чтобы он знал: я не боюсь. Я могу прийти туда, куда он не звал. И он не в силах мне помешать.

Я решился. Сосредоточился — и материализовался в трёх шагах от его стола, одновременно снимая чары невидимости. Без звука. Без предупреждения. Просто возник из пустоты.

Волан-де-Морт поднял голову. Его тело не дрогнуло — ни одного лишнего движения. Но в глазах, в самой их глубине, мелькнуло нечто, что он не успел скрыть. Удивление. Чистое, искреннее удивление.

— Гарольд Поттер, — произнёс он голосом, который стал ещё холоднее, ещё расчётливее. — Ты… следовал за мной.

— Да, — сказал я, не двигаясь с места. — Это была моя инициатива. Ты не просил. Я сам решил проверить, на что способен.

Он молчал несколько долгих секунд. Я чувствовал, как он оценивает меня, просчитывает риски, взвешивает, не угроза ли я. Наконец он спросил:

— Как долго ты был здесь?

— Достаточно, чтобы увидеть, как ты пишешь письма. Но я не читал их — это было бы невежливо.

— Вежливость, — он повторил слово с лёгкой иронией. — Ты выследил Тёмного Лорда, проник в Хогвартс, находился в его кабинете под невидимостью и дымной формой одновременно, а теперь говоришь о вежливости.

Он сделал паузу. А потом его глаза сузились — не в гневе, нет, в холодном интересе. И тогда я снова, сам того не желая, повторил этот жест. Мои глаза тоже сузились, зеркально, как будто я отражал его самого. Я видел, как он заметил это. В его лице — лице Квиррелла — ничего не изменилось, но во взгляде, в том тёмном, глубоком взгляде, который принадлежал только ему, промелькнуло странное выражение. Смесь узнавания и… может быть, опасения. Он увидел в одиннадцатилетнем мальчике отражение себя. Это его не напугало — Тёмный Лорд не знает страха. Но заставило задуматься.

— Ты опасен, Гарольд, — тихо сказал он. — Более опасен, чем я предполагал. Это делает тебя либо моим величайшим союзником, либо моим величайшим врагом.

— Выбирай, — ответил я. — Я не лезу в твои дела — ты не лезешь в мои. Я учусь у тебя, но не подчиняюсь. Это моё условие.

Он кивнул — медленно, обдуманно.

— Принимаю. Но запомни: я никогда не спускаю глаз с тех, кто может меня предать. И я никогда не прощаю.

— Я тоже, — сказал я.

Мы смотрели друг на друга. Между нами была тьма — его и моя. Разная по силе, но похожая по сути.

— Тебе пора, — наконец произнёс он. — Рассвет близко. Дамблдор утром может что-то почувствовать.

— Я знаю.

Я не попрощался. Просто позволил своему телу превратиться в дым, наложил невидимость и выскользнул в окно, растворившись в предрассветном тумане.

Лететь обратно было легче — я уже знал путь. Я влетел в комнату «Дырявого Котла», принял нормальную форму и рухнул на кровать. Тело гудело от напряжения, но разум был ясен, как никогда.

Он не показал удивления — но я заметил, как на долю секунды его зрачки расширились. Волан-де-Морт умеет скрывать эмоции, но я умею замечать детали. Он впечатлён. И он чуть-чуть встревожен. Это хорошо.

Я заключил сделку с Тёмным Лордом. Я получил первые уроки. Я доказал, что могу быть там, где он меня не ждёт. И он видел в моих глазах — отражение своих.

Я лёг в постель, закрыл глаза и провалился в глубокий сон без сновидений.

Тем временем, в другой части замка, в кабинете на самой высокой башне, старик с длинной серебряной бородой сидел в кресле и смотрел в камин. Альбус Дамблдор не спал — он редко спал спокойно, когда в школе были ученики. А сегодня ночью он почувствовал нечто странное.

Холод. Двойной холод.

Сначала один — резкий, знакомый, до боли похожий на тот, что исходил от Тёмного Лорда. Он почувствовал его около часа назад, когда Волан-де-Морт проник в Хогвартс. Дамблдор нахмурился, но не поднял тревоги — Лорд был в теле Квиррелла, и старый директор уже давно подозревал профессора Защиты. Он знал, что Волан-де-Морт вернётся. Он ждал этого.

Но второй холод… он был другим. Похожим, но не идентичным. Более спокойным, более тягучим, более… молодым. И он не исходил от Квиррелла. Он появился следом, через несколько минут, и двигался иначе — не уверенно-хозяйски, а осторожно, крадучись. Как будто кто-то ещё проник в замок следом за Лордом. Или как будто… нет, не может быть.

Дамблдор потёр переносицу, снял очки, протёр их и надел снова. Он посмотрел в сторону лестницы, ведущей в подземелья, — оттуда холода уже рассеялись.

— Мерлин, — тихо сказал он себе. — Что ты задумал, мальчик?

Он не был уверен. У него не было доказательств. Только странное ощущение, которое он научился доверять за свои долгие годы. Но тревогу поднимать рано. Возможно, ему просто показалось. Или возможно, в Хогвартсе завелись сразу две тёмные сущности, и одна из них была совсем юной.

Он откинулся в кресле и закрыл глаза. Мысли роились, как встревоженные пчёлы.

— Похоже, этот год будет интереснее, чем я предполагал, — прошептал он в пустоту.

И огонь в камине погас.