Формула возвращения (гет)

Два месяца назад

— Пётр Степанович, Добрый день. Вы хотели меня видеть?

— Здравствуйте, здравствуйте уважаемая Анастасия Андреевна! Да-да-да, у меня для вас новость. Надеюсь, приятная.

— Неужели вы всё-таки подписали моё прошение о закупке новых микроскопов и цейсовских камер для нашего бюро? — в голосе барышни проскользнула живая надежда.

— Нет, оно пока на рассмотрении у руководства. Знаете ли, бюджеты… — Виноградов замялся потирая переносицу. — Эта новость, скорее, касается вас лично.

— Даааа? — она почувствовала, как всё внутри неё похолодело. В груди что-то сжалось в тугой комок — предчувствие, которое никогда не обманывало её в лаборатории, сейчас сработало на чисто человеческом уровне. Она ждала этой новости два года, и теперь, когда это мгновение наступило, ей захотелось заткнуть уши.

— Тарас Петрович… Он возвращается. — Не дождавшись никакого ответа, Виноградов продолжил: — Как я вам и обещал тогда. На место Липницкого, чиновником особых поручений. Я уже отправил в Архангельск официальный запрос на перевод, все бумаги в министерстве подписаны. Приказ по ведомству выйдет на днях.

— Благодарю, Пётр Степанович. Вы правы — это прекрасная новость… для Департамента, — голосом, в котором не промелькнуло ни тени радости, ни простого человеческого удивления, ответила Ардашникова. — Разрешите идти?

— Ступайте, Анастасия Андреевна, — нахмурившись, отпустил её Виноградов.

Она выходила из кабинета с прямой спиной. Слёзы подступали к горлу, мешая дышать, но лицо её оставалось совершенно бесстрастным. «Мне нет до этого дела… — мерно, в такт шагам, стучало в голове. — Мне нет до этого дела… Мне нет до этого решительно никакого дела…»

* * *

Вернувшись к себе в бюро, она мучительно гнала от себя мысли о нём.

Пыталась работать, но всё валилось из рук: она судорожно перебирала карточки, бросала их, принималась за реактивы, снова возвращалась к записям. Бумага мялась, карточки рвались, на столе то и дело расплывались пятна пролитых растворов. Пальцы заметно дрожали, и скрыть это было невозможно.

Вильгельм Карлович, обычно погружённый в свои исследования, начал удивлённо посматривать в её сторону поверх очков. Он не привык к такому лихорадочному мельтешению с её стороны. Когда он мягко спросил, не случилось ли чего, Анастасия, сама от себя не ожидая, пустилась в пространные объяснения. Она зачем-то начала пересказывать ему статью из свежего немецкого журнала о новом способе выявления отпечатков пальцев с помощью порошка ликоподия. Говорила быстро, глотая окончания слов, озаботилась тем, что у них в бюро его до сих пор нет и нужно немедленно составить требование. Потом перескочила на нехватку магния для вспышек, доказывая, что старые запасы на исходе и следующая съёмка места преступления может сорваться. Она говорила и говорила, лишь бы заполнить тишину, лишь бы занять голову техническими терминами и химическими формулами, чтобы там не осталось ни единой щели, ни единого зазора для мыслей о Тарасе.

Она просидела в лаборатории до сумерек, пока Павел не зашёл за ней.

Они договорились вечером съездить в ресторан. И она была ужасно рада этому. Не потому что была голодна, — еда сейчас казалась ей лишённой вкуса. А потому что шум заведения, звон приборов и музыка должны были вытеснить из сознания настойчивый внутренний шёпот.

Павел сегодня был в ударе: он словно чувствовал её наэлектризованное состояние и старался изо всех сил. Весь вечер он рассказывал забавные истории о своих сослуживцах, смешно передразнивал их голоса и манеры. Анастасия смеялась — возможно, чуть громче, чем того требовали приличия, — и ловила себя на мысли, что ей почти удаётся забыться.

Когда после ужина он предложил прогуляться по набережной, она не раздумывая согласилась. Ночной воздух был резким, холодным, но она готова была идти до рассвета, лишь бы не возвращаться в пустую квартиру и не оставаться наедине со своей памятью.

Вернувшись домой глубоко за полночь, уставшая и, как ей казалось, почти счастливая в этом своём изнеможении, она быстро привела себя в порядок и устроилась в кровати с научным журналом, надеясь, что сон сморит её раньше, чем воображение начнет рисовать знакомые черты. Она читала слова, перечитывала абзацы, но буквы расплывались, а предложения никак не хотели складываться в смысл.

Перед глазами стояли не строчки о химических составах, а губы Виноградова, произносящие:

«Он возвращается…»

Фонарь за окном качнулся, бросив тень на стену, и ей на мгновение показалось, что в углу мелькнул знакомый силуэт в серой шинели. Анастасия закрыла глаза и плотнее прижала журнал к груди, пытаясь отогнать этот морок, пытаясь спрятаться в темноте. Но тишина тут же наполнилась звуками: собственным дыханием и коротким, отчётливым стуком сердца.

И в такт этому стуку в голове продолжало биться:

«Он. Воз-вра-ща-ет-ся».

* * *