Тебе чертовски повезло (гет)

Слово за слово

Копыта лошадей звонко стучали по каменистой тропе. Собственно, это была даже не тропа, а русло пересохшего ручья, — по мнению Моргана, более безопасное, чем обычная дорога через лес. Он не объяснил, я не спросила, но всё же догадалась: на этой «тропе» не оставалось следов, не то что на мягкой лесной почве, а неудобство езды можно было перетерпеть, главное — отойти на приличное расстояние, прежде чем свернуть из русла.

Я хранила невозмутимый вид, несмотря на то, что внутри всё подрагивало от напряжения. Поди пойми, кого опасаться в первую очередь — треклятых О’Дрисколлов или человека, который уводил меня всё глубже в лес. Я держала ухо востро и старалась запомнить скудный пейзаж, попутно борясь с навязчивым желанием обернуться… каждую секунду. Да ещё рана на ноге: как ни старайся, то и дело цепляла чепрак или подпругу, обжигая всполохом боли.

Артур ехал впереди. Молча. По его слегка сгорбленной фигуре было невозможно понять ни его настрой, ни общее состояние. И когда взгляд уставал бесконечно тыкаться в сосновый бор, плавно ползущий вверх по склону, или редкие зубья камней и скал, глаза устремлялись вперёд, на спину Моргана. Что крылось за его мрачным молчанием? Я убеждала себя, что насторожённость и собранность, а не боль и изнурённость.

Мы наконец сошли с горе-тропы, и двинулись по просеке через лес. Обнажённое слабостью тело и налитая тяжестью голова обрадовались тому, что лошадь теперь ступала по тихому, податливому грунту и каждый её шаг не сотрясал меня от макушки до кончиков пальцев.

Поймав себя на моменте этой радости, я тут же вскинула внимательный взгляд вперёд — я ведь была не единственной, кого измучила ухабистая тропа. Артур сидел всё в той же позе, но теперь, приглядевшись, я заметила в его фигуре признаки скорее не расслабленности, а вялости. В груди сильнее зашевелилась тревога.

— Артур? — негромко окликнула я скорее, чем успела подумать.

Подтверждая мою догадку, он среагировал не сразу, мешкая, и слегка повернул голову с невнятными вопросом в ответ.

Я подстегнула лошадь, обогнала его и остановилась.

— Сделаем привал.

Мне хватило беглого взгляда, чтобы услышать его слова до того, как он их произнесёт.

— Отдохнём, как доберёмся до места, — запротестовал Артур таким тоном, будто это была уже десятая остановка на маршруте. Я молча спешилась. С его стороны послышалось тихое ворчание и безрадостный вздох. — Что не так?

Я скривилась, ступив на раненую ногу, но стёрла с лица гримасу и обернулась к Моргану. В меня упёрся тяжёлый недовольный взгляд из-под сильно сдвинутых бровей.

— Твоё плечо. Мы точно никуда не доберёмся, если ты свалишься с лошади из-за боли или слабости.

Он тут же выровнялся в седле с упрямым:

— Я в порядке, женщина! Я могу ехать, я не грёбанный калека. — И тут же поморщился, едва двинувшись чуть свободнее в порыве возмущения.

Я скрестила руки на груди, привалившись плечом к лошади.

— Скажи тогда, как найти хижину, — с апатичностью проговорила я. — Потому что, когда ты свалишься из седла, я не стану выхаживать тебя прямо посреди леса, а просто поеду дальше.

Его глаза полыхнули гневом, но огненный взгляд погас, наткнувшись на красноречивую невозмутимость на моём лице.

— О, ты просто!.. — и остальное Артур пробормотал едва слышно, что и слов не разберёшь. — Ладно! — гулко выплюнул он, а я не удержалась от сухой усмешки.

Я уселась на землю и, вытянув левую ногу, принялась разматывать повязку с раны. Артур тем временем отпустил повод, позволил себе обмякнуть в седле и, не без усилий достав из сумки бутылку с остатками виски, допил последние несколько глотков. Прозвучал шумный выдох облегчения. Артур поёрзал в седле, ища позу поудобнее; его взгляд медленно двинулся по дуге, изучая однообразный лесной пейзаж.

Я сосредоточилась на ране: то ли пуля, то ли осколок стекла прошли вскользь, оставив грубый, с рваными краями порез. В душе копошилась тревога, что ехать верхом с кое-как перевязанной, непромытой раной — затея не из лучших. Последнее время вся моя жизнь, казалось, только и состояла, что из подобных затей… Затянув платок-повязку по новой, я отклонилась назад, и ладони упёрлись в мягкую траву.

— Так… откуда ты знаешь О’Дрисколлов? — заговорила я.

Артур встрепенулся слегка, затем повернул голову ко мне.

— В смысле — откуда? Эти сукины дети повсюду, не то чтобы их трудно найти. — В его низком голосе хрипели нотки знакомого, нескрываемого, презрительного раздражения, будто он говорил не о большой банде, а о клопах.

Я кивнула с бесстрастным видом.

— То есть ваши пути раньше уже пересекались?

— Чаще, чем мне хотелось бы. — Тусклую угрюмость его лица подсветил внимательный блеск глаз. — А что?

— Любопытство, — пожала я плечами. — Заметила, что ты не питаешь к ним добрых чувств. Но это и понятно… — многозначительно протянула я и сделала паузу, приглядываясь к нему, прежде чем добавить понимающее: — Ты же всё-таки охотник за головами.

Его вид остался всё таким же невозмутимым.

— Да, что-то в этом роде, — кивнул Артур.

Несколько секунд мы оба молчали. Артур отвёл взгляд в сторону, будто задумался о чём-то. Во мне же кипела жаркая борьба между назойливым любопытством и резонной нерешительностью: он явно не торопился откровенничать, но при этом как будто и не пытался особо хитрить, виртуозно заигрывая словами и смыслами, — не желал или просто не умел? Честно говоря, мне подобная изворотливость тоже была не по душе.

Потому я продолжила тем же ровным тоном:

— А ещё мне любопытно, совпадение ли это — что у «Парней О’Дрисколла» идёт вражда с другой бандой, и у главаря этой другой банды есть правая рука, некто по имени Артур Морган.

Его лицо осталось всё таким же непроницаемым, разве что глаза слегка сузились.

— И откуда ты это знаешь? В утренней газете прочитала? — поинтересовался он прежним слегка саркастичным тоном, к которому я уже начала привыкать.

— Скажем так, — уклончиво выдохнула я, — думаю, мои пути с О’Дрисколлами пересекались гораздо чаще, чем твои.

Артур многозначительно хмыкнул.

— Конечно… Но ты не работаешь на них, — он наигранно покачал головой, — просто ваши пути пересекались так часто, что теперь старина Колм жаждет покромсать тебя на куски.

Похоже, очередной раунд неуклюжего знакомства был сыгран: у нас не осталось сомнений насчёт друг друга, неважно, насколько истинными были наши догадки.

Меж тем взгляд Моргана стал более ощутимым. Я сухо усмехнулась:

— Удивлена, что ты меня ещё не пристрелил.

— Я пока размышляю… — протянул Артур.

— Ну так решай скорее и стреляй, пока не упал без чувств.

Он фыркнул, закатывая глаза.

— Хватит нести чушь, женщина. Я не собираюсь падать… и не собираюсь тебя тут бросать.

Отсутствие слов «Не собираюсь тебя убивать» меня отчего-то позабавило; с губ слетела весёлая усмешка.

— Чего смеёшься? Не боишься меня? — В его низком, хриплом голосе слышалась не только угроза, но и вызов, хотя усталое лицо выражало скорее возмущённое негодование.

— Не-а, — я спокойно качнула головой. — Может, потому что я всё ещё жива и все мои зубы целы. — Я одарила его лёгкой показной улыбкой. — Мне приходилось иметь дело и с большими мерзавцами, и в сравнении с ними ты просто душка.

— О, не торопись с выводом. Ты ничего обо мне не знаешь, мисс Острый Язык.

Что ж, в этом он был прав. Я ничего о нём не знала. Пожалуй, кроме того, что в целом он казался почти порядочным человеком… в сравнение с теми, кто охотился за мной, разумеется. Он презирал О’Дрисколлов так же, как они презирали его и его товарищей. Конечно, не все парни Колма были из тех, кому, как сказал Артур, падать ниже было некуда, — но в сущности там собрались мерзавцы, которые стоили друг друга. Нетрудно было вообразить, человеком каких талантов был сам мистер Морган, тем более, что часть из них мне уже удалось лицезреть. Что же до его «порядочности»… Я могла на неё рассчитывать в пределах того, что гарантировало простое, но ёмкое «товарищи по несчастью». Перед глазами вновь мелькнули воспоминания перестрелки с О’Дрисколлами… «Бывало и хуже», — сказал мне Артур, узнав, что бандитов было четверо. Всего лишь четверо. Как если бы это были не отчаянные убийцы, а деревенские ковбои. Однако он справился, принял бой с таким спокойствием, будто развлечение в местном салуне. Я не могла поверить, что дело исключительно в мастерстве и выдержке. О’Дрисколлы никогда не ездили по одиночке, даже на «своих» землях, так почему он, член другой банды, оказался там один? Что, если он был изгнан или сам сбежал, и за ним могли так же охотиться? Только этого мне не хватало.

Чиркнула спичка; Артур поднёс огонь к зажатой в зубах сигарете и закурил. Его взгляд продолжал блуждать по лесу вокруг нас, тусклый, но сосредоточенный. Похоже, он всё время оставался настороже, и я мысленно отчитала себя, что не делаю того же, а ковыряюсь в размышлениях и воспоминаниях. Однако узел тревоги в груди давил всё сильнее.

Я слегка запрокинула голову, глядя на Артура со сдержанным любопытством.

— Скажи, почему правая рука Датча… как там его?.. промышляет охотой за головами?

— Ван дер Линде, — без промедления выдохнул он вместе с дымом. — Датча ван дер Линде. — Его слова прозвучали чётко, ёмко, с оттенком гордости, и я невольно смутилась. Но этот тон также внушал некоторое успокоение: о врагах или недругах не говорят в такой манере. Артур вновь поднёс сигарету к губам, делая глубокую затяжку. — Почему? Хорошо платят.

— О да, — протянула я, — сотня за мою голову — весьма щедро.

Он бросил на меня снисходительный взгляд сверху вниз с высоты лошади, уголок его губ приподнялся в намёке на косую ухмылку.

— Ты не стоишь этих денег, цветик.

Его выпад был именно в прозвище. И хотя внутри полыхнуло знакомое недовольство, я не дала Моргану шанса увидеть даже проблеск истинных эмоций.

— Вот как? — Я заинтересованно приподняла бровь. — Это мнение опытного охотника за головами или печального известного беззаконника?

Он выпустил облако дыма и бросил короткое:

— Обоих.

— Хм, то есть ни охотник, ни бандит не впечатлены тем, что я тебя чуть не убила?

Артур парировал коротким насмешливым фырканьем, поводя глазами.

— Ты не «чуть не убила меня». Тебе просто повезло.

— А, значит, ты позволил мне выстрелить в тебя?

— Нет, я не позволял тебе в себя стрелять, ты маленькая язва, — быстро выговорил он; его голос загудел по низким нотам. — Я потерял бдительность на один грёбаный момент, вот и всё.

— Будь осторожнее, а то в следующий раз можешь потерять свою жизнь, — посоветовала я с наигранной улыбкой.

— Это угроза? — Артур бросил весёлый смешок. — А ты забавная, — он небрежно махнул в мою сторону сигаретой. — Не переживай, дорогая, ты далеко не худшее испытание, с которым мне приходилось иметь дело.

Мой взгляд поймал блеск его глаз в густой тени шляпы, и я протянула:

— О, не торопись с выводом.

Вновь дорога через лес, где из ориентиров — деревья да камни. Благоразумная насторожённость во мне постепенно притупилась усталостью и раздражением, и я просто следовала за Морганом по одному ему ведомому маршруту. Наконец, когда раздражение уже раскалилось в негодование, среди сосен показалось строение, и я буквально ощутила, как ослабла пружина внутреннего напряжения. Даже с губ слетел сдавленный выдох облегчения.

Это была даже не хижина, а добротный охотничий домик, сложенный из камня и брёвен, затаившийся в глубоких тенях соснового бора. Рядом стояли распорки для туш и шкур, у стены лежало несколько черепов животных, были даже остатки дров в поленнице и бочка под крышей, наполненная дождевой водой.

Я сползла с лошади и зашипела от боли, ступив на раненую ногу: в поездке боль притупилась и стала привычной, заставив меня опять проявить неосторожность. Я покосилась на Моргана: он тоже спешился медленно, но не так неуклюже, как я; его взгляд скользил по хижине. Подойдя к крыльцу, Артур поднял один из черепов, вытащил ключ, и вскоре дверь гостеприимно распахнулась. Не было ни сил, ни терпения задавать вопросы, и я поплелась следом за ним внутрь. Труба на крыше обещала очаг, а большего мне и не хотелось.

Камин ожил, затрещали ветки, пламя поползло по дровам, и на какое-то время всё кругом стало неважным. Я скрючилась у самого огня, устроив подбородок на прижатых к груди коленях, жадно вдыхая и впитывая тепло. Постепенно плечи обмякли; жар просачивался в напряжённые мышцы, разгоняя по телу приятную дрожь. И вместе с телом будто бы и душа отогрелась, растаял лёд холодного равнодушия и иней раздражения. Я повернула голову и глянула через плечо из-под полуприкрытых век.

Артур спал. Вернее, мне хотелось думать, что спал, а не впал в беспамятство. От его обмякшей на стуле фигуры разило слабостью и усталостью, а гримаса напряжения на лице была красноречивым свидетелем того, что боль одолела виски. Задумчивый взгляд сполз с Моргана и проплыл к кровати у окна, но я решила дать ему ещё время собрать сил, а потом уже загонять в постель. Он не проснулся ни от скрипа двери, когда я выходила наружу, ни от лязга котелка на крюке, когда я вешала его над огнём, ни от звука выпавшей из седельной сумки банки консервов.

Наконец на стол стала банка печёных бобов, и я осторожно сжала запястье Артура, чтобы его разбудить. Он встрепенулся, голова вяло поднялась, и на несколько секунд затуманенный взгляд застыл на мне в растерянности. Затем Артур шевельнулся, стискивая зубы. Он глянул на исходящую паром банку с бобами, потом на меня.

— Долго я спал?

Я подвинула еду ближе к нему.

— Наверное, пару часов. Поешь.

Он пробормотал что-то недовольное, а я проковыляла обратно к камину и уселась на пол в обнимку со своей порцией консервов. С минуту молчали, затем гулкую тишину потревожило хриплое возмущение:

— Ты расседлала лошадей?

Я бегло глянула на седельные сумки и амуницию у двери и ответила небрежным кивком.

— Лошади не виноваты, что их седоки в неважном состоянии.

— Не виноваты. Но ты должна была разбудить меня! Я бы помог, я не грёбаный калека!

Уж не знаю, то была бравада или искреннее негодование, но спорить всё одно не хотелось, потому я отрешённо кивнула. Печёные бобы лезли в рот неохотно. Мало того что гневный взгляд Артура на моём затылке ощущался, как приставленное дуло, так ещё и рана на ноге заставляла ёрзать на месте в тщетной попытке подыскать удобное положение.

Послышался громкий тяжёлый вздох.

— Просто царапина, да? — достался мне ироничный упрёк. — Тебе стоит лечь и поднять её повыше… — В голосе Артура ворчание смешалось с усталой заботой.

Я одёрнула юбку.

— А тебе стоит не глазеть на ногу леди — это невежливо.

— Да не глазел я на твою ногу, женщина! — вспыхнул Морган. — Я пытаюсь помочь… Чтоб ты знала, у тебя плохо получается скрыть, что тебе больно.

Я метнула в него горячий взгляд через плечо:

— В отличие от некоторых я не пытаюсь скрыть, что мне больно.

— Я ничего не скрываю, я в порядке…

— Да-да, хоть сейчас на родео, — саркастично отозвалась я. — Если дойдёшь до двери прежде, чем потеряешь сознание.

Морган выпустил воздух через ноздри, нездоровый блеск в его глазах вспыхнул ярче.

— Эй, ты могла бы быть менее стервой, а? — с притворным спокойствием проговорил он. — Я вообще-то пытаюсь помочь, проявляю беспокойство, как приличный человек. Это часть того, чтобы быть товарищами, если ты не знала. — Поучающий тон его голоса заставил меня непроизвольно приосаниться; я упрямо держала его взгляд. — Могла бы просто заткнуться и принять мою помощь, — Морган взмахнул правой рукой, — а не скакать здесь, как чёртов недобитый кузнечик.

Я обернулась к нему всем телом. Спорить, сидя на полу и глядя на него снизу вверх, было не очень-то удобно, но это неравенство лишь распаляло и без того зудящее раздражение. И этот зуд заглушал тщедушный протест разума, мол, не лучшее время для препирательств, когда оба пребываете под гнётом усталости. Я заговорила натужно-спокойным голосом с ядовитой вежливостью:

— Во-первых, среди нас двоих именно я имею привычку латать раны. Собственно… этого уже достаточно. Но, поскольку ты слишком твердолобый, чтобы смириться после одного пункта, я добавлю. Во-вторых, ты сейчас даже стоять не сможешь. В-третьих, мне не нужны твои трясущиеся руки на открытой ране, большое спасибо.

— С моими руками всё в порядке, — проворчал Морган; меня буравил его сердитый взгляд. — И я не слишком твердолобый.

— Если это так, милый, то заткнись и не трать последние силы на то, чтобы меня переспорить. — Я кивнула на банку с едой. — Бобами вон лучше займись.

— Нет аппетита… — низким тоном прохрипел он, словно рычащий волк.

— Значит, ешь без аппетита, — продолжила настаивать я. — Голодание не очень-то помогает при ранениях, знаешь ли. А ты не ел со вчерашнего дня.

— Я не малое дитя! — огрызнулся Морган. — Хватит нянчиться со мной!

— Даже и не планировала, — холодно отмахнулась я. — Всего лишь забочусь о том, чтобы ты хотя бы сумел удержать в руке револьвер на случай, если О’Дрисколлы заявятся и сюда. Не ты ли сказал, что мы теперь партнёры?

— Не волнуйся, женщина, с револьвером я управлюсь прекрасно. Просто надо немного отдохнуть…

Нет, это было уже какое-то совершенно безрассудное упрямство! Настал час спасаться бегством, покуда не истончились последние запасы терпения.

— Конечно, — ядовито протянула я, — ничто так не помогает исцелить пулевое ранение, как глоток виски и хороший отдых. — Я поднялась и сняла котелок с огня. — Удачи дожить до рассвета.

Мне хотелось фурией вылететь из хижины, но слабость и вялые ноги, да котелок горячей воды в руках мешали крыльям ярости, — осталось только от души хлопнуть дверью. Когда я устроилась на солнечной поляне и начала разматывать повязку на ноге, я осознала, что меня трясёт. И вот уж не знаю — из-за паршивого самочувствия или искреннего гнева. Никогда прежде я не испытывала подобной злости ни к одному пациенту… Нет, бывали мерзавцы, которых хотелось не врачевать, а огреть чем потяжелее, — правда, виной тому было их собственное невежество или грубость. Моргана тоже хотелось огреть — но в попытке вбить ему немного разума и вышибить это бесполезное горделивое упрямство. Ну что за дурень! С лошадьми он помогать собрался! Боже ты мой, что сложного в том, чтобы признать очевидное — ты чувствуешь себя отвратительно, духом и телом! Что страшного в том, что ты слаб и измучен и нуждаешься в заботе? Ещё и советы раздаёт, как мне о себе позаботиться… Будто это у меня плечо прострелено! И ради чего? Всё боится, что добью его? Или из принципа принимает любую мою помощь в штыки, раз уж я якшаюсь с О’Дрисколлами? Казалось бы, взрослый человек, матёрый бандит, уж должен быть привычен…

Кипящее варево злости и раздражения достаточно быстро выпарилось в умиротворяющей тишине леса, и наконец в голове зазвучал констатирующий голос разума. В горле запершило, теперь уже сожалением. Да, мы оба были измотаны, языком правила раздражительность, оттого и товарищеская забота каждому из нас казалась назойливой издёвкой. Странно было винить раненого Артура за подобное. Сама же я испытала стыд за то, что позволила эмоциям взять верх. Уж вряд ли Моргану нужна была моя сердобольность, однако и плеваться друг в друга ядом было далеко от партнёрства.

Я уставилась смурным взглядом на рассечённую пулей ногу. Зашить бы… Но даже мысль об этом заставила содрогнуться. Пока промывала рану, зубы скрежетали громче, чем шумел ветер в соснах; по телу вновь поползла неприятная липкая слабость, делая его тяжёлым и неповоротливым, как кусок мокрой глины. Захотелось улечься прямо там на мягкую траву, затопленную солнечным светом и теплом, раствориться в спокойствии тихого дня, позабыть о тревогах и заботах… Наложив чистую повязку, я заставила себя встать и поплелась обратно в хижину.

Звук открывшейся двери заставил Артура поднять голову. Он так и сидел за столом, тяжело привалившись к спинке стула. Его глаза блестели, но во встретившем меня свинцовом взгляде больше не было гнева, только тусклая мрачность. Банка с печёными бобами так и стояла нетронутой.

Артур полез за сигаретами и затем долго чиркал спичками, ломая одну за другой. «Чтоб тебя, сукин сын!» — выплюнул он сквозь зубы, и отброшенный коробок поскакал по столу. Он отшвырнул сигарету и провёл рукой по волосам, испуская шумный выдох; его рука заметно дрожала.

— Чего уставилась? — буркнул Артур. — Как проклятый ястреб…

— У тебя жар, — тихо заметила я.

— Конечно, у меня жар. У меня дыра в плече, как иначе! — Он взмахнул здоровой рукой, но всё равно поморщился то ли от боли, то ли от злости.

Спрашивать, как он себя чувствует, было бесполезно: скорее всего, в ответ я бы получила очередное «Бывало и хуже». Потому я подошла, вернула ему сигарету и взяла спички, помогая закурить. Артур даже хмыкнул что-то с налётом благодарности и подался ближе к огню — и тут же застыл, едва его лоб наткнулся на мою ладонь. Сигарета задымила, я выдохнула, и Артур резко отпрянул, фыркая что-то гневное и возмущённое одновременно; его глаза глянули на меня с вызовом. Он будто говорил: «Ну давай, рискни, скажи, что дела мои плохи…»

Настойчивый голос в голове твердил, что я должна мыслить рационально и быть эгоистичной. Но что-то заставило меня от души чертыхнуться про себя и действовать наперекор: запустить руку в сумку и пошарить в поисках того, что в нашей ситуации было истинным сокровищем, что я берегла до последнего — берегла для себя, для момента крайней нужды. Крошечный пузырёк хинина. Помедлив, я протянула его Артуру.

— Выпей. От лихорадки.

Его глаза прочертили дугу от моего лица к пузырьку и обратно. Замешкавшись, он поднял руку и медленно взял пузырёк. Понюхал, прежде чем осушить быстрым глотком, и скривился, как от забористого самогона. Мне досталось угрюмое, но вполне искреннее спасибо.

Можно было, конечно, поддаться искушению и поверить, что хинин сотворит чудо, но я знала, что порция ничтожна для сотворения чудес. У меня не было ни лекарств, ни тоников, ни карболки, ни уксусной кислоты, ни даже проклятого виски на худой конец. И последнее, чего мне хотелось, это беспомощно наблюдать, как человек, спасший мне жизнь, сгорает в лихорадке. Заткнув елейный голос малодушия, я решила отправиться на поиски хоть каких-то лечебных трав.

— Могу я попросить об одолжении? — поинтересовалась я, остановившись у двери.

Артур сухо усмехнулся:

— Попробуй.

— Не сделай себе хуже. Поешь и ложись отдыхать. Я скоро вернусь.

Время близилось к вечеру. Солнце висело невысоко над хребтом. Вздохнув, я наугад двинулась дальше в лес. Мне нечасто приходилось собирать травы, тем более в незнакомых зарослях да с раненой ногой, на каждый шаг которой в душе скребло коготком эгоистичное желание сдаться. Плотный ковёр из хвои мягко шуршал под ботинками; я кочевала от одной залысины меж деревьев к другой, то и дело поглядывая на ползущее к горизонту закатное солнце. Уже на обратном пути я заметила в дебрях горбатый силуэт фургона, но вечер наступал скоро, и мне не хотелось плутать в темноте, потому я решила не поддаваться шёпоту любопытства.

В глубоких сумерках я вскарабкалась на крыльцо с охапкой трав и плечом толкнула дверь в хижину. Меня встретил тёплый воздух, аромат дров, тусклый свет камина и лампы на столе — и наставленный револьвер. Я застыла на мгновение. Затем с губ сорвалась нервная усмешка, и дверь мягко закрылась. Артур опустил револьвер под шумный выдох и сел обратно на кровать, опираясь на спинку.

Бросив на него ироничный взгляд, я направилась к камину поставить котелок на огонь.

— Судя по твоей удивлённой физиономии, ты решил, что я сбежала.

Артур фыркнул.

— Нет, — тут же отмахнулся он. А затем добавил: — Да… Может… у меня были некоторые сомнения. — Я только беззлобно усмехнулась, возясь с котелком и дровами в очаге. — Тебя долго не было, — наконец подытожил Артур, будто оправдывая свои подозрения. — Где тебя носило?

Его требовательный тон теперь не вызвал во мне раздражения. Я приковыляла к кровати, показывая ему букет трав.

— Искать сокровища не так-то просто, чтоб ты знал. Но ты только посмотри! — Я принялась перебирать пальцами стебли: — Крапива, ромашка, полынь и даже тысячелистник! — Рука прихлопнула по сумке на боку. — А ещё я наскребла коры вяза. Так что через час я буду поить тебя ещё одним отвратительным, но полезным напитком, — реплику довершил плутовской оскал.

Артур не разделял моего воодушевления. Мрачное болезненное напряжение на его лице сменилось горьким смятением, взгляд безрадостно кочевал по пучку трав, а в глазах читалось знакомое, по-детски наивное опасение.

— Трава? — наконец буркнул Артур. Он откинул голову на стену, испуская страдальческий выдох. — Ох… лучше бы нашла бутылку старого доброго виски…

— Мужчины… — я закатила глаза, проходя к столу. — Предпочитаете любые раны и болезни лечить виски до тех пор, пока уже нет смысла в лечении.

— Неправда, — запротестовал Артур, поднимая голову. — Виски работает… — Уголок его губ дрогнул в лёгкой ухмылке. — Просто нужно несколько бутылок. Как там говорят? «Кто виски пьёт, тот долго живёт». И вкус у него точно получше, — добавил он, косясь на букет в моих руках.

Скинув сумку, я принялась раскладывать травы на столе.

— О да, — протянула я, — будь лекарства как виски, вы бы, мужчины, то и дело подставлялись под ножи да пули.

Артур фыркнул с театральным несогласием.

— Считаешь, мы, мужчины, готовы на всё ради глотка виски, а? Так и лезли бы на рожон каждый день?

— О, прошу прощения, — я поклонилась в ироничном жесте, — конечно же, не каждый день. А несколько раз на день.

Артур не сдержал короткой усмешки и слегка покачал головой, признавая поражение. Я заметила, что он-таки одолел банку печёных бобов и, видимо, сумел поспать, да и хинин, похоже, оказался не так уж и бесполезен, — во всяком случае Артур выглядел менее изнурённым и более дружелюбным.

Я занялась травами, бережно обрывая листья, и он какое-то время молча наблюдал за мной. Хижину начал медленно заполнять терпкий аромат полевой горечи.

— Считаешь, это умно — шататься по лесу с твоей ногой? — Артур вдруг спросил низким тоном.

Моё лицо, точно вуаль, покрывала смесь усталости, боли и чувства общей паршивости, и отнекиваться было ни к чему. Я пожала плечами:

— Не глупее, чем ехать верхом.

— Ты не обязана это делать, — продолжил Артур тем же серьёзно-безучастным тоном.

— «Это»? — я бросила на него беглый взгляд с тенью улыбки. — Врачевать тебя или шататься по лесу?

— И то и другое.

— Ну как же, ты — моё главное развлечение в этой богом забытой дыре.

— Низкие у тебя требования, если тебя устраивает полумёртвый бандит в качестве развлечения, — заметил Артур с сухой усмешкой в голосе.

— Ты ещё не полумёртвый, — безмятежно возразила я. И, задумчиво хмыкнув, добавила: — Может, если будешь достаточно невезучим и лихорадка усилится, станет поинтереснее.

Артур скосил ко мне ироничный взгляд:

— Не дашь мне умереть спокойно, да?

Я небрежно двинула плечом.

— Могу пристрелить тебя, если желаешь… Хотя, — тут же спохватилась я, перебирая горстку листьев, — зачем тогда травы собирала? — Я прямо посмотрела на него, губы самовольно растянулись в лёгкой озорной улыбке. — Выходит, нет, я не дам тебе умереть… и умереть спокойно тоже.

— А я-то думал, у тебя доброе сердце, — протянул Артур с наигранным разочарованием, изучая темноту под потолком. — А у тебя его и вовсе нет, никакого сострадания…

— Ты бы предпочёл, чтоб я суетилась вокруг тебя, нещадно причитая? Уж прости, — развела я руками, — я из другого теста — привыкла иметь дело с лихорадочными мерзавцами без того, чтобы стенать и плакать у их постели.

Артур испустил выдох искреннего облегчения.

— Хоть в чём-то мне повезло.

Почему-то меня это не удивило, хотя про себя я не сдержала ироничной усмешки: даже за время нашего короткого знакомства я успела заметить, что он яро отбивался от чужой заботы, но сам не скупился проявлять беспокойство. Быть может, конечно, отбивался он не от чужой, а именно от моей заботы, а его беспокойство было всего лишь частью практичности, но всё равно картина получалась любопытная.

— А знаешь… — снова заговорил Артур. Я подняла голову, и меня встретил подсвеченный тенью улыбки взгляд полуприкрытых глаз. — Вообще довольно приятно наконец поговорить с кем-то, у кого действительно острый язык.

Этот неожиданный комплимент заставил меня усмехнуться.

— Вот уж верно, — закивала я. — В хорошей перепалке есть своя прелесть. — Теперь кивнул Артур, соглашаясь. Я взмахнула веткой полыни и поделилась, продолжая обдирать листья: — С О’Дрисколлами было особо не разгуляться: затыкают или оскорбляют сразу же, плюются всякой банальщиной, а порой скажешь слово поперёк, и тотчас кулак летит в лицо… — Я презрительно фыркнула, поводя глазами.

— Хм, твоё лицо отлично сохранилось в таком случае, — заметил Артур. — Оказывается, ты всё же умеешь держать язык за зубами, а?

Я вскинула голову, и взгляд наткнулся на косую задиристую ухмылку Моргана, которая придала ему вид ироничного триумфа.

— Не волнуйся, — протянул Артур, — мой кулак в тебя не полетит… Вообще обычно это меня заткнуть пытаются. Не все, конечно, решаются…

Я понимающе хмыкнула: в человеке должно быть достаточно храбрости и горячности, чтобы осмелиться закрыть рот подобному собеседнику, тем более силой.

— Уверена, ты выигрываешь большинство споров просто глянув на оппонента этим своим грозным взглядом.

Артур посмотрел на меня, сильнее сдвинув брови, будто призывая этот самый «грозный взгляд», но затем сдался и весело фыркнул.

— Не знаю уж, большинство ли… Но в целом ты не сильно ошибаешься. Чёрт, — он коротко хохотнул, — иногда ведь какой-нибудь малый готов наброситься на меня только из-за этого, как ты говоришь, «грозного взгляда», когда я и сказать даже ничего не успел… — Он даже слегка взмахнул рукой в порыве насмешливого негодования.

— Что поделать, — пожала я плечами, — твой взгляд красноречивее твоих слов.

— А то, я оттачивал это мастерство годами. Не особо люблю чесать языком.

Я адресовала ему взгляд с ироничным укором:

— Ага, только если не надо отпустить очередное саркастичное замечание, да?

— Каюсь, виноват. — Артур попытался напустить на себя вид пристыженного отрока, но с его губ так и не сошла тень разбойничьей ухмылки, и я только недоумённо покачала головой. Он вздохнул и вдруг добавил: — Знаешь, ты, конечно, то ещё наказание… но, признаюсь, твоё… эм… этот… огонь в тебе, особенно после всего… восхищает.

Я невольно замешкалась. Не знаю, что смутило меня больше — сами слова или то, что сказаны они были приглушённым тоном, лишённым фирменного оттенка спесивой язвительности.

— Ох, мистер, — ахнула я, сдвинув брови в наигранном упрёке, — продолжите в том же духе, и я начну краснеть от смущения.

В его глазах почудился странный огонь, будто мои слова пробудили в нём новый задор. Краснеть я не собиралась, по крайней мере от смущения.

Я вдруг поймала себя на ощущении беззаботности, пусть и мимолётном. Не было в нашей истории ничего беззаботного; снаружи нас обоих сторожила опасность, такая же неминуемая, как ночная темнота, забывать о ней было глупо, да и вряд ли возможно. Однако на время беседы причудливый азарт сумел потеснить гнетущее напряжение, разум отвлёкся от безрадостных констатаций, да и разбитость тела отошла на второй план.

Наступило молчание, а в моих мыслях образовалась приятная пустота — истинная благодать после долгих дней тревожных раздумий; мне уже начинало казаться, что головная боль крепнет от нескончаемых поисков ответов на один и тот же вопрос «Что же мне делать?», только порождённый разными событиями. Я продолжила возиться с травами и готовить отвар, но руки работали будто сами по себе, глаза смотрели, но не видели.

Артур долго наблюдал за мной с молчаливой безучастностью человека, повидавшего всяких ужасов в жизни. Когда я, присев у камина, взялась помешивать воду в котелке, он спросил с холодным спокойствием:

— И много этого варева ты собираешься влить в меня?

— Всё до капельки, — отозвалась я, глядя, как черпак кружит по котелку. — По стакану каждые три-четыре часа.

— Чего?! — хрипло выпалил Артур. На его лице отпечаталась смесь удивления, недовольства и отчаяния. Он скис, встретив мой строгий взгляд. — Может, вернёмся к варианту, где ты меня пристрелишь?

— Не дождёшься. Так легко ты не отделаешься.

Артур испустил мученический вздох и пробормотал вполголоса:

— Ты просто невыносима, женщина.

Я испытала чувство странного удовлетворения и, может быть, признательности от его пусть недовольного до скрежета зубов, но всё же смирения перед лекарскими процедурами. Недоверие ко мне как к врачевателю мне было не в новь. Многие из тех, с кем мне приходилось иметь дело впервые, не спешили довериться женским рукам — из упрямства, гордости или закоснелости, — и зачастую меняли своё мнение, лишь будучи в совершенном отчаянии: мол, я и так при смерти, вряд ли баба, притворяющаяся доктором, сделает хуже. Я же насильно никого спасать не собиралась. Вот и теперь, реши Морган, что он не доверяет моему намерению помочь, и мне бы осталось только возмущаться и беспомощно наблюдать со стороны — не вливать же ему лекарство силой, в конце концов. Что заставило его мне довериться, оставалось гадать, — скорее всего, наша странная недо-сделка, товарищество по несчастью, в котором нам было выгодно приглядывать друг за другом.

Наконец отвар был готов. Из кружки пахло лесной прелостью; на мгновение знакомый запах породил воспоминания о днях тоскливого покоя.

— Адски горький, но вкуснее, чем хинин, — ободрила я Артура, вручая ему кружку. — Пей до дна.

Он глянул на меня исподлобья и проворчал:

— Что бы я делал без твоей отравы… Господи!.. — прохрипел он, едва сделав глоток; его лицо исказила гримаса отвращения. — Ты не могла сварить что-то, что не будет на вкус, как чёртова ослиная моча? — Он закашлялся и потянулся к фляжке с водой.

Я звонко фыркнула, качая головой.

— Мужчины… Могут осушить залпом бутыль самогона, но хнычут, как дети, когда дело доходит до лекарств.

— Самогон всяко вкуснее, чем это пойло, — отозвался Артур, кривясь от одного взгляда в кружку.

— Ну, я не знаток в дерьмовой выпивке, так что поверю тебе на слово.

Я нависла над ним, скрещивая руки на груди и вперивая в него взгляд непреклонной строгости. Правда, пришлось приложить некоторые усилия, чтобы хранить серьёзный вид, — до того забавным было его ребяческое страдание. Во мне даже затлели искры азарта: Артур всё же переборет себя и выпьет — пусть даже из упрямства, или пошлёт меня к чёрту.

Морган издал очередной обречённый вздох, сдвигая брови и вглядываясь в глубину кружки. Затем мужественным залпом ополовинил её — следом зашёлся кашлем и торопливо запил водой. С моих губ сорвался весёлый смешок.

Мне тут же достался тот самый «грозный взгляд». Но я всё ещё живо видела перед глазами его по-мальчишески кислую физиономию, потому и глазом не моргнула.

— Тебя всё это и впрямь забавляет, да… цветик? — неторопливо проговорил он, а прозвище добавил после паузы, будто вспомнив о нём в последний момент.

— А я только понадеялась, что с этим покончено…

Губы Артура тронула тень довольной ухмылки.

— Мне кажется, оно тебе подходит, — рассудил он и повторил, будто пробуя на вкус: — Цветик.

Да уж, упрямый человек, воистину, упрям во всём. Похоже, дразнить меня этим ему было так же приятно, как мне наблюдать его гримасы при каждом глотке отвара.

Я сделала глубокий вдох и резко выдохнула, глядя на Артура сверху вниз.

— Во-первых, для твоего сведения, вереск — не цветок, а кустарник. Во-вторых, не прекратишь, и, обещаю, следующий отвар будет невыносимым.

Он вскинул брови и слегка приоткрыл рот в театральном изумлении.

— Ну вот, теперь ты мне угрожаешь? Неужели ты можешь быть столь жестокой к страдающему человеку, цветик?

Его глаза блестели — то ли от жара, то ли от азарта, а может, от того и другого; прежнюю грозность взгляда разогнали дерзкие отблески, а тень косой ухмылки на лице вкупе с наигранно-страдальческим выражением вызывали скорее желание улыбнуться, чем измываться. Будешь тут жестокой….

— Ладно-ладно, — я подняла руки в знак усталого поражения, — сдаюсь. Но это только на время, страдающий человек, — тут же осадила я его возможный триумф.

Артур одолел лечебный напиток, а после стоически вытерпел смену повязки: пока была возможность, я положила на рану пропитанный тем же настоем компресс. Как ни старалась быть аккуратной, а придавить бинт всё же пришлось. Артур на это только сильнее сдвинул брови, отмахнулся негромким: «Не так плохо, как эта отрава», но я заметила напряжённо стиснутый кулак.

— Что ты там увидела? — вдруг спросил он, и в приглушённом голосе послышались ноты насторожённости.

Я не сразу сообразила, что он имел в виду, а после прогнала со лба складки хмурой задумчивости.

— Выглядит неважно, — наконец отозвалась я. Затем подняла глаза от повязки на плече к его лицу. Какой знакомый взгляд… Смесь тревоги, гнева и заочного смирения с вкраплениями опасливой надежды. — Неважно, но не настолько, чтоб я начинала вырезать твоё имя на могильной плите.

Артур скептично приподнял бровь.

— Это ты меня так ободрить пытаешься, цветик?

— Да нет, — я слегка двинула плечом, — говорю как есть. Ночь будет долгой.

Он понимающе хмыкнул. И вдруг решил встать. Я опешила и пригвоздила его обратно скорее, чем успела осознать и подобрать хоть какое-то слово. Затем выплюнула гневное:

— Сбрендил?!

Глаза Артура посмотрели вниз, на мои руки упирающиеся в его грудь, затем он поднял взгляд ко мне.

— Тебе тоже нужен отдых. Я могу…

— Нет, это я могу, — отрезала я. — Я могу ночевать на лежанке, а «бедному [F15] раненому мерзавцу» место в кровати. — Я холодно шикнула, едва он вновь попытался запротестовать. А после уже мягче добавила: — Тем более что у камина теплее. — Меня и впрямь тянуло к огню, хотя за весь день так и не удалось согреться.

Артур запрокинул голову к стене под шумный выдох с таким видом, будто проиграл в споре любимую лошадь. Я ощутила, как его тело расслабилось.

— Упрямая, как чёртов мул, — проговорил он в потолок.

Я парировала сухой ухмылкой:

— Сказал один мул другому.