Книга 1. Лафейсон, брат Одинсона (джен)

Мальчик уже собирается уходить, как вдруг маг неожиданно спохватывается:

— Ты ведь, наверное, очень голодный? Да здесь все, должно быть, голодны, — соображает он. — Есть ли на Властителе хоть немного еды?

Отсутствие продуктов на полном голодных асов корабле — существенная проблема... Было бы проблемой, если бы не Тессеракт, заблаговременно припрятанный в пространственном кармане одного расчётливого бога.

— Не беспокойся. Пока я обходил корабль, я нашёл кухню и кладовую. Там было так много всего вкусного! И рыба вонючая там тоже была.

— Рыбу не любишь? — усмехнулся трикстер. — А вообще, ты молодец. Покажешь мне, где ты видел кладовую?

— Я ведь очень тороплюсь к Дисе, — замялся мальчик. — Давай я просто объясню. Это большая коричневая дверь. Нужно спуститься по лестнице и пройти направо... или налево... В общем, большая такая дверь. Она от всех отличается. Я видел там колбасу и окорок, и малиновое варенье... Только это какое-то странное варенье, — вдруг перешёл на таинственный шёпот Барни. — Выглядит как будто банка с кровью. Я даже испугался, пока не увидел на ней картинку с ягодами.

Локи кивнул. И вдруг кое-что понял. Озарило бога. Эх, вдохновение! К настоящим творцам оно всегда нежданно-негаданно приходит. Видимо, злополучный поход в душ всё-таки придётся отложить. Зато можно сразу перейти к пункту два: пытаемся расшевелить Тора.

— Ладно, я побежал, — смущённо проговорил мальчик.

Локи тепло улыбнулся ему напоследок, и Барни вдруг, повинуясь вполне ожидаемому для независимых зрителей, но совершенно неожиданному для Лафейсона порыву, кинулся ко всё ещё сидевшему магу на шею и крепко обнял его. На секунду Локи опешил, но тут же неловко положил руки на спину мальчика и как-то совсем уж прямо по-отечески похлопал Барни по спине.

— Ты славный мальчишка. Я уверен, у тебя всё ещё будет. Самое главное, что ты жив. Не забывай об этом никогда. И береги это чувство, береги жизнь внутри себя... И сестру свою береги.

— Ты тоже очень хороший, — заверил в свою очередь Барни. — И ты совсем не похож на злого и жестокого бога обмана. Мне про тебя гадости одноклассники рассказывали, но я не верил, честно не верил. Я знал, что ты другой.

Локи печально улыбнулся.

— Не стоит быть таким наивным и добросердечным, Барни. В будущем, это может принести тебе боль. И я вовсе не такой уж хороший, каким тебе показался. Ну да ладно, беги уж... Хотя постой!

Локи вдруг принял решение. Как-то сразу, легко и правильно. После представления сил на магию по-прежнему оставалось немного, но вполне достаточно, чтобы открыть пространственный карман. Пошарив, на первый взгляд, в воздухе Локи вдруг достал, буквально из ниоткуда, красивое ожерелье. Бриллианты, искусно рассеянные среди замысловатого узора драгоценного, отливающего золотом металла, сверкали, переливались и притягивали взгляд.

— Ух ты! — зачарованно воскликнул Барни.

Трикстер и сам впился глазами в чудесную диковинку, облизнул губы и с трудом отвёл взгляд.

— Это... Как ты видишь, это особенное ожерелье. Его изготовили не в Асгарде, разумеется. Это ювелирная работа цвергов. Оно называется Рассвет. Рассвет принадлежал моей матери, королеве Фригге. Когда я, как сказать... не совсем официально правил Асгардом, я получил возможность свободно передвигаться по дворцу. И я побывал в комнатах моей покойной матери. Я оставил всё как есть. Впрочем, не совсем всё. Я забрал с собой некоторые её мемуары… забрал свои детские рисунки... Как же я сделался сентиментален! И это вот ожерелье. Рассвет бесподобен, правда?

— Очень красивый. И так сверкает...

— Да. Это ожерелье напоминает мне маму. Она так же вся сияла и светились. Словно волшебная... Впрочем, она ведь и была волшебницей, — Локи усмехнулся, как бы сам над собой. — А теперь я вдруг подумал... бери его.

— Что? — опешил Барни.

— Бери. Забирай себе. На что оно мне? Рассвет — лишь очередное пустое напоминание о том, что я упустил. Но ты, ты можешь подарить его своей сестре. Оно будет изумительно смотреться на Дисе, я уверен. Вы можете хранить его, в память о великолепном, непревзойдённом и таком скромном боге коварства... — Локи довольно хмыкнул. — А можете продать. Подозреваю, оно стоит целое состояние. Я надеюсь, так я смогу хоть чуть-чуть помочь вам с сестрой, — серьёзно закончил маг.

— Вы... ты уверен? — робко произнёс малыш.

— Да. Я бог хитрости и коварства, но, знаешь... порой так хочется, чтобы мне доверяли, как любому другому асу. Я уверен. Бери его, пожалуйста, себе. Ступай с миром. И неси мир и вразумление во все девять миров, о дитя, избранное Иггдрасилем и благословенное Одином Всеотцом. Да осветят норны твой путь, полный опасности, боли и страха. Главное, помни: твоя великая цель — искупление. Страдай за девять миров и принеси им блаженный покой...

Тут Локи оборвал свою пафосную речь и, не выдержав, усмехнулся. Больно уж доверчивое личико было у маленького Барни.

— Шучу я. О себе в первую очередь думай. Рано тебе мир и вразумление за собой таскать. Замаешься... А Рассвет бери. — Локи сунул ожерелье в руку изумлённому ребёнку. — И проваливай уже наконец, — пробурчал он.

— Я... Хорошо. Спасибо. Спасибо большое!

Искренне улыбаясь, Барни уже, как любой другой мальчик его возраста, нёсся вприпрыжку в свою каюту. В руке у мальчишки было зажато бриллиантовое ожерелье.

А Локи стоял, смотрел ребёнку вслед и думал. Он не понимал, что так привлекло его внимание в мальчишке, что зацепило его, что заставило добровольно отдать одно из его самых главных сокровищ. А, может быть, и понимал. Точно понимал, просто признавать не хотел.

Ну что ж, хватит киснуть! Локи тряхнул головой, отгоняя назойливые мысли. Отгоняя вообще все мысли. Ребёнок ушёл. И теперь он уже не забота Лафейсона. Барни останется лёгким приятным воспоминанием, тихим отголоском прошлого. Не более.

А вот ты, братец, берегись. Ибо игра началась!

На губах Лафейсона медленно расползалась довольная, змеиная улыбка.

* * *

Рука брата, вцепившегося в его запястье обмякла. Через секунду послышался глухой звук, характерный для падения чего-то грузного с небольшой высоты. И всё стихло.

С минуту Локи продолжал лежать неподвижно, недоумевая. Затем осторожно приоткрыл один глаз. Оба глаза.

Так и есть. Тор распластался прямо перед ним. Его могучий, непобедимый братец потерял сознание при виде умирающего Локи. Это... обнадёживало. Значит, не всё ещё потеряно. Но, в то же время, это было странно. Странно и как-то что ли неправильно.

— Тор? — осторожно позвал трикстер.

Бог грома не шевелился. И Локи, наконец расслабившись, вышел из роли трупа и перевернулся на живот. На коленях он подполз к брату и с некоторой опаской, но не без любопытства вгляделся в его лицо.

Тор сильно изменился с их последней встречи. Там, на Сакааре, брат уже был другим. Во-первых, бедняжке пришлось расстаться с его обожаемыми волосами. Что-то подсказывало Локи, что Старк расстроится. (И откуда в его голове этот жестяной недомститель из команды мидгарских отщепенцев?) А, во-вторых, уже тогда было заметно: Тор повзрослел. Не стал, конечно, каким-нибудь мудрецом, великим стратегом или ещё кем-то выдающимся. Но повзрослел бесспорно.

Теперь же громовержец и вовсе преобразился до неузнаваемости. Нет, это опять глупое мидгардское выражение. Конечно, прежний Тор легко читался при взгляде на это необычно спокойное лицо. Но было в этом новом Торе что-то незнакомое, что-то чужое. Он будто окончательно повзрослел, перешёл какой-то рубеж. А ещё стал суровее... и глаза лишился. Как бы не стать ему новым Одином. Ну ничего, Локи об этом позаботиться.

Лафейсон ведь и сам, несомненно, изменился. И, должно быть, ещё сильнее брата. Но Тор менялся долго, постепенно. Череда последовательных событий, процессия новых лиц, не малый вклад и самого трикстера влекли за собой неизбежные изменения в сознании и облике громовержца. А вот Локи пришлось измениться быстро.

Нет, сначала изменение его шло долго, если не сказать, мучительно. На протяжении полувека Локи терпел насмешки и издёвки от собственного брата и его верных приятелей, шёпот за спиной и откровенное презрение со стороны слуг и воинов, пренебрежение отца, жалость матери... Всё это вылилось в скверный, раздражительный, язвительный характер, надменную манеру речи. Всё это довело до падения. Всё это породило смерть.

Но после этого Локи пришлось измениться ещё раз. Измениться раз и навсегда. Так неуловимо, так незаметно. И, в то же время, так неизгладимо, так абсолютно. До неузнаваемости... Заметил ли это брат? Не мог не заметить. Впрочем, это же Тор. Кажется, если бы Локи пол сменил, Тор обнаружил бы это только через месяц, да и то тогда только, когда Локи в истерике сам бы ему всё высказал.

Так что Тор действительно мог ничего не заметить. Да и тем более, рядом с ним Локи, похоже, на время становился прежним собой. Как ни прискорбно, именно когда так старательно избегаемый брат находился где-то поблизости, деятельный ум Локи вновь приходил в движение, сердце трикстера начинало биться с новыми чувствами и настоящими эмоциями, Лафейсон... оживал.

Словом, можно заметить, что, как бы это ни звучало, Тор действовал на Локи примерно так же, как опасность, как близость смерти. А уж если присутствие старшего брата совпадало с появлением приключений и риска, Локи тут же, как бы он не проклинал Тора, с головой бросался в океан страстей, в бурю жизни. Это помогало забыть, давало возможность отпустить, хотя бы на время. Это помогало не думать.

А потом Тор уходил. Бросал Локи в темницу; оставлял умирать на Свартальфахейме (правда, балбес на самом деле думал, что Локи уже мёртв); избавлялся от корчившегося на полу брата на Сакааре. И каждый раз, когда Тор уходил, всякий раз, когда брат оставлял его одного, Локи вспоминал одну страшную вещь. Он мёртв. Он уже давно мёртв.

Лафейсон был безжалостно убит Таносом. Наверное, десять или сто, или тысячу раз подряд. Тело его было истерзано читаури, сознание изуродовано Камнем Разума, а душа изувечена страшной болью и бесконечными пытками. Мёртвый и подчинённый Локи захватывал Мидгард. Мёртвый и разбитый трикстер сидел в темнице. Мёртвый и безразличный Лафейсон правил Асгардом. Безжизненный маг пытался выжить на Сакааре.

Но совершенно живой и задиристый Локи бежал вместе с Тором из своего заключения. Живой и несгибаемый Лафейсон мстил вместе с братом тёмным эльфам за их мать. Живой и задорный трикстер летел к громовержцу на Властителе, чтобы спасти Асгард, уничтожить Хелу и доказать брату, что не такой уж он, Локи, и пропащий. Чтобы доказать себе, что не такой уж он, Локи, и мёртвый.

Вот и сейчас на бессознательного старшего брата недоумённо смотрел совершенно точно, непоколебимо живой полуётун.

— Брат? — ещё раз недоверчиво позвал он. Молчание. — Я и не думал, что ты стал настолько чувствительным в моё отсутствие, — Ноль реакции. — Слушай, Тор... Хотя, как ты можешь слушать, ты же в отключке... — Тишина. — Мне даже как-то неловко теперь. Я... эм... не хотел тебя так пугать...

Ещё несколько секунд неловкой тишины. Локи уже начинает беспокоиться о том, что ему придётся делать с тяжёлым, совершенно неподъёмным братом, как вдруг проблема решается сама собой.

— Аааааа! — в ужасе завопил трикстер.

Потому что один-единственный глаз громовержца вдруг широко распахнулся и, поистине жутко повращавшись, уставился прямо на Локи. На лице бога грома расползалась довольная ухмылка. Маг безуспешно дёрнулся в сторону, но с неожиданной скоростью был перехвачен Тором. Громовержец схватил младшего брата за предплечья и потянул на себя. Локи не удержался и повалился на пол. Точнее на брата. Завязалась драка.

Несколько минут боги катались по полу. Тор выкручивал Локи левую руку и свободной рукой пытался захватить шею брата. Лафейсон активно вырывался, отбивался и заодно пренеприятно колотил громовержца ногами. Всё смешалось, перепуталось и стало неприятно липким. Надоедливые волосы мешались и перекрывали трикстеру обзор. Тор, заметив это, усмехнулся: хоть какой-то плюс в его новой причёске. Локи вдруг сдавленно вскрикнул, и Одинсон обеспокоенно выпустил его руку, тут же получив этой самой рукой в нос.

Конечно, Лафейсон мог использовать свои кинжалы или ещё какое-нибудь боевое заклинание. Но это спугнуло бы весь азарт. А Тор мог бы ударить брата молнией. Но Локи ему ещё нужен был живой. Поэтому братья, отчаянно пыхтя, продолжали возиться на полу.

Бой продолжался недолго. Каким-то образом Локи оказался лежащим на полу. Довольный Тор восседал прямо на нём, придавливая брата к земле. Уязвлённый трикстер задёргался и заизвивался, пытаясь выбраться из-под брата, но Тор был непоколебим. Спустя несколько минут безуспешных стараний, Локи сдался и, улёгшись поудобнее и положив руки под голову, позволил себе улыбнуться. Тор уже давно лыбился вовсю.

— Что, брат, поверил? Ловко я тебя, да? — радовался бог грома. — Признайся: не ожидал. Но не расстраивайся. Не всё ж тебе одному врать и прикидываться.

Локи фыркнул.

— Спокойнее, брат. Тебе подобает быть сдержанным. А ты ведёшь себя как необузданный ребёнок. И по твоей милости мы оба теперь липкие и сладкие. Но, признаться честно, я впечатлён. И как же ты догадался?

— Всё просто. Ты слишком часто повторяешься, брат. Твоей смертью уже никого не удивить. Хотя, на самом деле, в первое мгновение я действительно поверил. Меня чуть удар не хватил.

— Эх, жаль, мне не удалось на это посмотреть.

— Не смешно. И вообще шутки у тебя глупые. Я ведь беспокоюсь за тебя, брат.

Тор говорит серьёзно и искренне, и Локи смущённо отводит взгляд, не в состоянии просто отшутиться. Но потом вдруг вспоминает, как ему пришлось возвращаться на Властитель, наперегонки с настигающими его языками пламени. В тот момент брату, кажется, было совершенно плевать, успеет ли Локи спастись.

Впрочем, Тора можно понять. Он пребывал в шоке. И он в первую очередь должен был думать о том, чтобы поскорее собрать и увезти подальше от огненных демонов Суртура свой народ, а не о младшем брате, который и без его помощи обыкновенно справляется без труда. По крайней мере, по мнению окружающих...

Так что Лафейсон не винит бога грома, который едва не оставил его в пылающем Асгарде. Громовержец просто привык к тому, что маг всегда выживает, что за него нет необходимости переживать. Все привыкли. Только Локи один, кажется, всё никак с этим не свыкнется. И он чувствует, что не имеет права обижаться за это на Тора. Но всё же вспоминает их последний холодный разговор и тихо замечает:

— Несколько часов назад мне показалось, что тебе всё равно.

Тору стыдно. Локи легко читает брата, как открытую книгу. Громовержец, в общем-то, и не против.

— Я... Знаешь, ты действительно порой утомляешь своими предательствами, глупыми шутками, обидными речами... Но ты всё-таки мой брат. Пусть и сводный. И мне не всё равно, честно.

Это, конечно, не признание в любви и даже не обещание всегда оставаться рядом. Но есть в этих словах, в этом признании родства что-то сильное, что-то утешительное. Что-то такое, перед чем отступает гнетущее одиночество. И даже вина за бесчисленные смерти от устроенного им Рагнарёка сменяется тихой тоской, принятием неизбежного. Они не виноваты, у них не было выбора. И всё-таки они смогли спасти, не всех, далеко не всех, но многих. И пока они есть друг у друга, они могут на время забыть о войнах, о скорбных поражениях и таких же гнетущих победах. Пока они братья, они могут просто быть рядом и одним только присутствием ободрять друг друга, возвращать к жизни.

Лафейсон несколько раз торопливо моргнул, отгоняя вновь подбирающиеся к горлу сантименты. Стоило сказать что-то язвительное, а слов не находилось, да и язык не слушался. Но Тор всё понял. И понял он куда больше, чем Локи хотелось бы. Громовержец грустно улыбнулся и за нехваткой слов понимающе пожал плечами. Маг на мгновение ответил на его печальную улыбку. Но быстро одёрнул себя, вспоминая о собственном достоинстве, и наконец обрёл речь.

— Это всё, конечно, очень мило и так далее, и тому подобное. Но, Тор, может быть, уже слезешь с меня? У меня ноги затекли.

— Ох, точно, — виновато спохватился Одинсон. — Хотя за твои шуточки мало тебе затёкших ног.

— Вставай-вставай, не то тебе придётся делать мне массаж.

— Ага, ишь размечтался.

Тор поднялся, освобождая младшего, и, встав на ноги, протянул Локи руку. Лафейсон переборол беспричинное желание подняться самостоятельно и, чуть скривившись, взялся за протянутую ладонь. Ничего страшного не произошло. Большая и тёплая, только неприятно липкая ладонь Тора на секунду обхватила прохладную, узкую и такую же липкую ладонь младшего брата, и Локи легко, словно пушинку, вздёрнуло вверх.

Тор тут же отпустил его, отступая. Локи напрягся. Но на лице брата не было неприязни, и трикстер незаметно выдохнул. Напротив, Одинсон смотрел на младшего брата с некоторым беспокойством.

— Видок у тебя не очень. Ну и помял же я тебя, брат, — неловко проговорил громовержец.

Локи оскорблённо фыркнул.

— На себя взгляни. Да и вообще, если бы я бился в полную силу, ты бы сейчас не улыбался так беззаботно, братец.

— Знаю. А ты отлично знаешь, что, если бы я захотел, ты бы не смог так легко подняться на ноги.

Локи покачал головой, но спорить не решился. Он чувствовал: сейчас Тор не шутит. Брат предупреждает его. Пока что на словах, а там уж...

"Предашь меня — я тебя убью," — снова звучат в голове безжалостные, жестокие слова старшего брата. Лафейсон ёжится, будто от холода. Но, в то же время, как-то странно приятно чувствовать рядом с собой эту непоколебимую мощь, это царственное величие. Локи внимательно всматривается в лицо громовержца и кивает сам себе. Этот защитит. Этот не бросит.

Не сговариваясь, молча, братья разворачиваются и одновременно шагают вперёд. Мужчины медленно бредут по коридору, нога в ногу. Они то и дело задевают друг друга плечами в узком пространстве коридора, их руки случайно сталкиваются. И это снова странно приятно и правильно.

— А всё-таки, как ты догадался, что это всё не по-настоящему? — интересуется Локи. — Или ты просто решил испытать удачу, а в случае моей настоящей смерти списать всё на несчастный случай, не признаваясь в том, что вместо того, чтобы помочь мне, ты валялся рядом, имитируя обморок?

— Так тебе и надо, вообще-то. Но не беспокойся, братик, умереть я тебе так просто не позволил бы.

— Твои доказательства? — Локи поднял брови.

— Ладно уж, раскрою карты, — как-то торопливо сдался Тор.

Видимо, громовержцу не терпелось похвастаться своим достижением в составлении логических умозаключений. Локи усмехнулся. Одинсон сурово нахмурился, и маг торопливо сделал лицо "я весь внимание".

— На несколько секунд я действительно поверил. Но очнувшись, понял, что это не может быть реальностью. Как минимум, это было странно. Хотя выглядело всё, признаться, реалистично. И тут меня осенило: это иллюзия. Я схватил тебя за руку, чтобы это проверить, но тут меня ждал второй удар: ты не растворился и, вдобавок, был просто ледяным. Я был в ужасе, если честно. Уже собирался звать на помощь и откачивать тебя... И тут, самое интересное. Как думаешь, почему я так долго не отпускал твоё запястье?

Локи пожал плечами.

— Вероятно, шок, состояние аффекта... — Тор качает головой, довольно усмехаясь. И маг вдруг понимает. От удивления рот Локи разевается сам собой. — Нет, не может быть!

— Может, — лыбится Тор. — Я считал твой пульс!

Лафейсон несколько раз хлопает в ладоши. Неплохо, правда неплохо. Такого прогресса он не ожидал.

— Я сдаюсь, брат, ты победил, порой ты действительно способен мыслить рационально.

— Именно, и ещё как. Несмотря на то, что ты весь истекал кровью, твоё сердце билось спокойно и размеренно. Это меня успокоило. И тогда, уже почти уверенный в твоём обмане, я повнимательнее присмотрелся. И понял: кровь выглядит не так уж и реалистично. Более того, я принюхался и заметил: да ты, братец, пахнешь клубникой!

Локи фыркнул.

— Ну, там явно была не только клубника, между прочим.

— Как не стыдно, брат. Ты ведь отлично знаешь, что с едой играть нехорошо, — наставительно произнёс Тор. — А ты!.. Банку чудесного варенья извёл.

— Две, — почти что пристыженно поправил Локи.

Тор нахмурился и уже намеревался сказать что-то поучительное, но Лафейсон заранее закатил глаза. На удивление, подействовало: брат промолчал.

— Постой-ка! — вдруг сообразил трикстер. — То есть ты хочешь сказать, что отлично знал, что вся моя одежда вымазана в сладком, липком варенье... — С каждым новым словом Локи звучал всё более внушительно и пугающе. — Знал и всё равно втянул меня в идиотскую драку. И перепачкал в этом самом сладком, липком варенье нас обоих, с ног до головы!

Локи был в ярости. Громовержец хихикнул.

— Я мог бы, конечно, просто тебя пристыдить, — сознался Тор. — Но это было бы совсем неинтересно. Тем более, надо же было тебя как-то наказать. — Лафейсон гневно вспыхнул, и Тор быстро поправился: — Ну, то есть проучить... Видел бы ты своё лицо. Ты так закричал, когда я глаз открыл. Я просто не мог удержаться, чтобы сейчас же не напасть.

Тор снова усмехнулся, а Локи обиженно поджал губы.

— Это потому, что ты теперь страшилище одноглазое, — буркнул младший. Старший сурово свёл брови. — И всё-таки, — не обращая внимания на хмурого брата, продолжал Лафейсон. — Неужели, ты так хотел мне отомстить, что тебя совершенно не смутила перспектива самому вымазаться в этой гадости?

— Смутила, конечно. Ну, да ведь я знаю, какой ты у нас чистоплотный. Тебе сейчас похуже, чем мне. А воин, в первую очередь, должен думать, как посильнее ударить противника, а потом уж себя жалеть.

— Воин, значит, — фыркнул маг. — Когда мы, наконец, найдём на этом бесконечном корабле душ, я пойду первый.

— Это ещё вдруг почему? Я первый.

— Я младше, я и первый.

— А я старше.

— Идиот. То, что ты старше, лишь подтверждает тот факт, что я младше.

— ... А в Мидгарде говорят, что старших уважать надо. Вот.

— Ах, в Мидгарде!

— Да, в Мидгарде. Тебя что-то смущает?

— Нет, ну что ты. Разве только то, что в том же самом Мидгарде говорят, что младшим нужно уступать. Я младше. Уступай.

Тор поджал губы.

— А я царь.

— Ах, ваше царское величество, как я мог забыть!.. А я принц.

— Царь главнее.

— Это ещё как посмотреть. К тому же, не думаю, что ты сможешь править асами без моих выдающихся дипломатических способностей. И кстати, я уже правил Асгардом, а ты нет.

— Ты власть захватил!

— А тебе не удалось.

— ... Я сражаюсь лучше.

— А я колдовать умею.

— Я сильнее.

— А я умнее.

— Знаешь, в свете последних событий, я что-то начинаю сомневаться.

Такой наглости Локи стерпеть уже не мог. И Тор, чертыхнувшись, поскользнулся на непонятно откуда взявшейся банановой кожуре и плюхнулся на пол.

— У нас в Асгарде даже бананы не растут. Мидгарских фильмов насмотрелся, горе завоеватель? — съязвил Тор.

При упоминании нашествия на Мидгард Локи резко дёрнулся, как от удара. На лице его мелькнуло загнанное, мученическое выражение. Но это всё случилось так быстро, что громовержец не успел ничего заметить. Да если бы Тор и обратил внимание на эту резкую перемену брата, он всё равно бы подумал, что Лафейсону просто неприятно вспоминать о своём постыдном поражении.

— Руки не подам, — огрызнулся Локи.

— Да уж кто бы сомневался.

Тор поднялся на ноги, и братья снова пошли вперёд. Так слаженно и синхронно, будто это не они только что сошлись в безжалостном словесном поединке за право первым встать под горячие, освежающие струи воды.

— Кстати, знаешь, что? — вдруг заговорил Тор.

— Что?

— Только представь: в Мидгарде уже тоже изобретены такие штуки, ракеты называются, чтобы в космос летать. Мидгардцы могут провести в космосе целые годы. Но у них, ты только подумай, нет душа.

— Нет душа? Совсем? — Тор покачал головой. — Не может быть! — Локи был искренне удивлён. — Мне, пожалуй, уже становится их жаль, кто бы мог подумать. Впрочем, свиньи. Ну что с них взять? — Тор предостерегающе нахмурился. — Ладно-ладно, не пыхти так угрожающе. А моются-то они как?

Тор заулыбался. Это было на удивление приятно: знать что-то, о чём его младший брат не имел ни малейшего представления. И не просто знать, а рассказывать это всё Локи, который слушал с вниманием и любопытством. Даже о кинжалах своих, кажется, позабыл.

В детстве они часто болтали. Локи, который всегда любил читать книги, знал очень много всего интересного, и с радостью рассказывал всё это своему старшему брату. Юному Тору нравилось слушать красочные, увлекательные истории, а маленький маг был просто в восторге от того, что его слушают, что им восхищаются. И не кто-нибудь там, а его старший брат.

В юности они также часто разговаривали. Только темами для бесед становились уже их реальные, настоящие приключения, их мысли, желания, мечты... которые они были готовы, даже рады делить на двоих. Ведь с братом всегда веселее, правда?

А ещё Локи по-прежнему иногда рассказывал что-нибудь интересное. Например, как называются породы лошадей, на которых принцы, чуть не убившись, устроили соревнование на скорость и ловкость, и как за ними правильно ухаживать. Или как правильно держать оружие и как стратегически верно расположиться на тренировочном корте, где юные боги устроили дуэль. А ещё, сколько времени асы могут не спать, предварительно выпив по пять бокалов украденного вина, что принцы не преминули проверить на себе.

В общем, весело было. И в детстве, когда они дрались на подушках; и в юности, когда в ход шли мечи и боевые кинжалы. И в юности, когда они волновались перед важным приёмом; и в детстве, когда хохотали до слёз, в первый раз допущенные на пир вместе со взрослыми. И в детстве, когда они, несмотря на запреты и наставления, носились на перегонки по Радужному мосту, а после сидели на нём, болтая ногами и жуя украденные с кухни пироги; и в юности, когда они стояли, укрывшись пледом, одним на двоих, на балконе у младшего принца, и Локи показывал брату чудесные, таинственные звёзды в своей маленькой, самодельной обсерватории.

А юность у богов не то что у людей. Юными асы официально считаются до сто двадцати одного года. Но кто запретит молодым принцам считать себя юношами и до пятисотого дня рождения? Да хоть до своего тысячелетия.

Конечно, чем старше становились принцы, тем сильнее менялось их мировоззрение, тем взрослее и серьёзнее становились их мечты. Вот уже братьев обучают политике, дипломатии и воинскому искусству. Локи мечтает стать самым могущественным магом, а Тор — великим воином. И вместо того, чтобы рассматривать насекомых в саду, принцы засматриваются на кокетливые личики (и не только на личики) асгардских красавиц.

Но что бы ни занимало непоседливых асгардских богов, что бы ни было на уме у неугомонных принцев, они всегда оставались братьями. И любой из них всегда был готов затормозить, чтобы дождаться того, кто отстал, чтобы помочь второму, чтобы не бросить, не потерять брата. И так было всегда, на протяжении десяти долгих, счастливых веков.

А потом... потом... Но ведь сейчас не важно, что было потом, верно? Сейчас важно то, что Локи постоянно рассказывал что-нибудь увлекательное, а вот Тору редко удавалось удивить младшего брата своими знаниями. И поэтому сейчас громовержец с некоторой даже гордостью принялся рассказывать про мидгарских космонавтов.

— Космонавты умываются с помощью влажных салфеток или воды из-под крана с мылом, упакованным в тюбики. Экипажам предоставляется легкосмываемый шампунь и съедобная зубная паста для экономии воды. Вот... Это мне Старк рассказывал.

— Нда... Ужас какой. Отсталая раса, что тут скажешь. Тор... а зачем это, мыло упаковывать в тюбики?

— Не знаю, — честно признался громовержец. — Об этом Старк не говорил. Говорил только, что у них там в космосе всё в тюбиках. Даже еда. Представляешь, суп в тюбиках и мясо в тюбиках, и пирожные. И всё это перемолото в кашу!

— Быть не может! — изумился Локи. — Пакость какая.

— Вот-вот.

— ... Тор... Я тут подумал... Ну вдруг мы когда-нибудь в Мидгарде окажемся... В общем... Может быть, ты попросишь у Старка легкосмываемый шампунь для меня? — смущённо выпалил Локи.

Тор удивлённо посмотрел на него, а затем расхохотался.

— Брат, ты всё-таки неисправим! Ну-ну, не дуйся, — уже серьёзно продолжил Одинсон, глядя на обиженную физиономию. — Попрошу обязательно.

— Ты только Старку не говори, для кого это. А то он или не даст, или яду подсыплет, — заволновался Лафейсон.

— Нет, что ты, он не такой.

— Тор.

— Хорошо, не скажу, — пообещал бог грома.

"Ну совсем как ребёнок", — подумалось громовержцу. И действительно Локи сейчас был точно такой же, как в детстве. Словно бы они вернулись на тысячу лет назад. Словно бы и не было между ними этих страшных, мучительных лет непримиримой вражды... Как просто оказалось всё вернуть. Как легко и правильно всё встало на свои места. Ведь именно так всё и должно быть. Всегда... И даже Локи как будто бы почувствовал нечто похожее и окончательно смутился.

Несколько минут братья шли в тишине. И им было хорошо. И это было правильно. Бесконечно правильно.

Но, конечно, столкновений было не избежать. И первое случилось достаточно скоро, как только братья наконец-таки обнаружили дверь, очень напоминающую душевую.

Локи тотчас сунулся внутрь.

— Это оно! — радостно заверил он. — Ух ты, да это не просто душ — целое джакузи. Конечно, Грандмастер привык располагать всеми возможными удобствами... Эй! Ты что творишь?!

Тор схватил брата за руку и бесцеремонно выволок из душевой.

Впрочем, как это не удивительно, назревающий конфликт разрешился достаточно быстро. И даже без применения физической силы или каких-нибудь опасных заклинаний.

— Знаешь что? — неожиданно спокойно заговорил Тор.

— Что же? — недоверчиво уточнил Лафейсон.

— Мы оба грязные и липкие...

— Ну надо же, как точно ты это заметил, брат. Я бы без тебя и внимания на это не обратил.

— Не язви. Я про одежду. Нам нужна будет новая одежда.

Локи хлопнул глазами. И ведь точно.

— И что же ты предлагаешь? — спросил он.

— Вообще-то, я как раз думал, что предлагать будешь ты... Мне кажется вполне логичным следующий ход событий: я иду в душ, а ты, на правах хитрого, добываешь нам чистые вещи. Только без воровства и убийств, прошу тебя. После этого идёшь в душ ты, а я в это время отправляюсь на поиски столовой, если таковая имеется, где можно было бы собрать всех асов, чтобы накормить и... речь какую-нибудь произнести. Я же их царь всё-таки. Должен как-то народ обнадёжить.

— Хм, звучит, на изумление, здраво. Но почему бы не поступить наоборот? Ты добудешь одежду, а я пойду поплескаюсь.

— Хотя бы потому, что я понятия не имею, где можно взять новые вещи. А уж ты, брат себя не подведёшь, я уверен. А себя не подведёшь, так и меня, наверное, не забудешь. Да и ещё потому, что я могу быстро умыться и тебе уступить. А уж ты в душ явно надолго собираешься. Ты пока там сидеть будешь, я из себя выйду, и дверь выломаю. Так что, думаю, мне стоит первому идти.

— Я право же поражён твоими дипломатическими способностями и обилием здравых логических рассуждений. Тор, я тобой горжусь, — искренне заявил Лафейсон. — Пожалуй, ты прав. Иди первый.

Тор довольно заулыбался.

— Честно?

— Да. Иди уже.

— А ты меня тут одного мокрого и беспомощного не бросишь?

— Это ты-то беспомощный? О, норны, Тор не смеши меня. И вообще, не буду я тебя бросать, я ещё жить хочу.

— Это правильно.

— Знаю, я всегда прав. Иди давай. И поскорее.

— Я мигом, — улыбнулся Тор и скрылся за дверью душевой.

Замок на двери щёлкнул, и через минуту заманчиво зажурчала вода.

"Вот вечно он везде первый. Из-за таких мелочей и начинаешь потом завидовать..." — подумалось Локи. Впрочем, Тор, как это ни странно, был абсолютно прав. И говорил совершенно логичные вещи.

Да, боги умели призывать своё военное облачение. Но сейчас они и так уже были в нём. А любая магия имеет свой резерв. И резерв этот отнюдь не бесконечен. Они могли призвать свою броню лишь раз. Потом же её надлежало честно выстирать, очистить и отложить, сменив на простые (ну как, простые: бархатные или атласные, вышитые золотом) рубахи и холщовые штаны. А чистое военное облачение благополучно растворялось в воздухе, готовое быть призванным в минуту опасности.

Теперь же оно было надето на принцах ещё со вчерашнего дня. Тор даже не потрудился оттереть собственную кровь — она была заметна, если внимательно всматриваться в его обычно начищенные до блеска серебряные латы. Громовержцу вчера хватило сил лишь на то, чтобы умыться (раковины с водой и небольшие отгороженные помещения для справления нужды, в отличие от полноценного душа, присутствовали в каждой каюте). И, верно, не смой Одинсон запёкшуюся кровь с лица, сейчас выглядел бы, как настоящее чудовище.

Впрочем, и чистоплотный Локи не далеко ушёл от своего брата. Он честно пытался оттереть гарь со своего подкопчённого облачения какой-то приторно-розовой тряпкой, случайно найденной им в его каюте. (Для чего изначально предназначалась эта тошнотворного цвета ткань по мнению Грандмастера, Лафейсон старался не думать.) Но сажа не слишком-то успешно оттиралась, несмотря на всё усердие бога, и Локи, смирившись, с поражением, улёгся спать прямо в некогда сверкающих золотом доспехах.

Теперь же, когда братья были вымазаны в липком, сладком и,

в довершение ко всему пыльном варенье, новые вещи оказались действительно востребованы. Только как их достать? Новая одежда могла стать серьёзной проблемой для мага, выжавшего свои способности на бой с собственной иллюзией.

(Кстати, Тор не честно победил его: сам громовержец, наверняка, там отдыхал, пока Локи справлялся со своим приступом, колдовал и сражался с несуществующим тигром.)

А впрочем, пока в пространственном кармане у Локи лежит чарующе светящийся голубым Тессеракт, добыча необходимых вещей проблемой для него уж точно не станет. Куб манил и завораживал...

Конечно, не стоило использовать такие могущественные артефакты для столь мелочных и несущественных потребностей. Но ударить перед братом лицом в грязь отнюдь не хотелось. Тор думает, что Локи может достать из воздуха всё что угодно? Пусть думает. Это довольно лестно.

И Локи, предварительно оглядевшись и убедившись, что по близости абсолютно никого нет, открыл невидимый портал к своему пространственному хранилищу и вытащил Тессеракт на свободу.

Куб удобно располагался в ладонях, по всему телу струилась неведанная мощь, а руки чуть было не искрились от напряжения. Невероятные ощущения. Упоение властью. Чувство безграничной свободы... Должно быть, нечто подобное чувствовал Тор, когда в первый раз в жизни поднял свой обожаемый, но теперь уже оставшийся в прошлом Мьёльнир.

Локи счастливо заулыбался. Украсть Тессеракт из пылающего Асгарда? О да, это определённо стоило того. Только братцу об этом знать совершенно не обязательно. Лафейсон усмехнулся и растворился в воздухе.

... ... ...

Когда мокрая голова Тора высунулась из-за двери купальни, Локи, только что вновь возникший на корабле, секунду назад спрятавший Тессеракт в своём пространственном хранилище и укоряющий самого себя за безответственность: трикстер ведь легко мог попасться, задержись он ещё хоть на минуту, напустил на лицо откровенно скучающее выражение.

— А я уж думал, что ты там утонул, — разочарованно протянул он. — Хотел уже валькирию звать, чтобы она тебя проверила.

— Ну прямо уж. Не больше двадцати минут прошло. Так ты смог достать что-нибудь из одежды?

— И не только, — самодовольно улыбнулся Лафейсон. — Это для тебя, братишка. — Локи сунул в приоткрытую дверь пакет, откровенно напоминающий своим видом о Мидгарде. — Я бы сказал: не благодари. Но ведь тогда ты действительно слова доброго не скажешь. Так что умолкаю.

Тор фыркнул и снова скрылся за дверью. Первым делом, в пакете громовержец обнаружил махровое полотенце, которым тут же и воспользовался.

Через минуту бог грома, одетый в джинсы, серую толстовку и слегка великоватые ему ботинки уже вышел к брату. Локи оценивающе оглядел Одинсона и удовлетворённо кивнул.

— Я неплохо постарался, верно?

— Это... действительно даже лучше, чем я ожидал. Спасибо. И даже никакого чесоточного порошка или чего-нибудь в этом роде?

— За кого ты меня принимаешь, брат?

— Ах, действительно. Ведь передо мной сейчас не бог обмана собственной персоной. Тебе бы метлу между ног.

— Повторяешься, брат. И шутки твои устаревают. Забудь, тебе никогда не стать столь же оригинальным, как я.

— Сказал мой брат, который разыгрывал собственною смерть уже трижды, последний раз сегодня. — Локи обезоруживающе улыбнулся. — Кстати, вот что я хотел спросить, — внезапно нахмурился Тор. — Как так получилось..?

— Извини брат, перебью. Я с радостью отвечу на твой вопрос, если он, конечно, не слишком личного характера. Если ты понимаешь, о чём я. — Локи подмигнул. — Но сейчас, поверь мне, для меня просто пытка стоять рядом с чистым и сухим тобой, будучи измазанным в злополучном варенье, которое столь неудачно имитировало мою кровь. Так что сейчас я собираюсь отлучиться в душ. Надеюсь, ты не против? — Лафейсон мило заулыбался. — Я бы, конечно, предложил тебе составить мне компанию, но...

— Вали уже.

И Тор бесцеремонно втолкнул ухмыляющегося младшего брата в раскрытую дверь.

— Как грубо с твоей стороны, брат. А я ведь к тебе со всей любовью.

— Я ушёл. Пойду, поищу столовую, как и собирался. А потом ты мне должен будешь кое-что объяснить.

— Я ас. Хотя, если точнее выразиться, полуётун. В любом случае, я свободная и независимая личность, и я тебе ничего не должен брат. Ничего.

— А я уже ушёл и ничего не слышу. Ничего.

Братья по разные стороны от двери одинаково улыбнулись. Затем послышались шаги Тора. Он действительно ушёл. А Локи наконец избавился от сковывающей движения, неприятно липкой одежды и открыл кран. С невысокого потолка на бога полилась горячая вода, и маг блаженно прикрыл глаза.

— Вот я идиот, конечно. Мне стоило подумать о том, что после Тора здесь будет здорово вонять моим братцем, — пробурчал трикстер себе под нос.

Впрочем ворчал он скорее не потому, что это было правдой, а только потому, что иначе всё было бы слишком, чересчур, подозрительно идеальным.

Продолжая нежиться под струями воды, Локи с любопытством огляделся. Душевая была уютной, светлой, в отличие от остальной цветовой гаммы корабля, комнатой, обложенной плиткой. Кроме самого душа здесь была внушительного размера ванная, напоминающая джакузи, зеркало и много всяких стеллажей, заставленных разнообразным мылом, шампунями и духами. Словом, помещение в стиле Грандмастера. Удивительно, как только все эти скляночки не падали и не разбивались во время полётов. А впрочем, это немудрено: наверняка, здесь всё зачаровано.

Полотенца в купальне тоже имелись. Они были аккуратно уложены на одной из подвесных полок. Но Локи лишь презрительно фыркнул. Кто знает, кому уже приходилось вытираться этими разноцветными изделиями из мягкой ткани? Нет, в делах личной гигиены Лафейсон доверял только себе любимому. Он потянулся к пакету, припасённому для себя, и вытянул оттуда упаковку шампуня с запахом манго. Гулять, так гулять.

... ... ...

Вопреки ожиданиям старшего брата, маг достаточно быстро привёл себя в порядок. Вскоре он уже стоял, облачённый в строгий чёрный костюм и критически рассматривал своё отражение. Само совершенство. Впрочем, как и всегда.

Локи ещё раз окинул взглядом помещение. Жизнь приучила его к осторожности и внимательности буквально во всём. И сейчас его внимание привлекли две грязные груды одежды и доспехов, брошенные и благополучно забытые прямо на полу. Трикстер поморщился. Но если теперь не позаботиться об облачении, в следующий раз, когда придётся его призвать, они с братом будут выглядеть хуже болотных чудовищ из мидгарских страшилок.

Проворчав что-то о том, что Тор просто свинья и вообще скотина неблагодарная, Локи с помощью левитации поднял его и свои вещи и сгрузил их прямо в ванную. Опять зажурчала вода. Маг вылил в джакузи остатки своего вкусно пахнущего каким-то незнакомым ему мидгардским фруктом шампуня и, опять же с помощью магии, которая уже начала восстанавливаться, замешал красочный красно-зелёный водоворот.

Несколько раз Локи спускал воду и заново наполнял джакузи, не переставая всячески скручивать вещи и волновать воду, используя потоки магии. Маг честно трудился несколько минут, пока наконец не успокоился и не посмотрел на проделанную работу с удовлетворением. Ну и кто тут молодец? Он.

Тщательно выжав весь гардероб, Локи оставил его сохнуть на одной из свободных вешалок прямо в душевой. За судьбу одеяний можно было не беспокоиться. Никто из асов не посмеет и пальцем притронуться к боевым облачениям их законного царя и его названного брата. А как только одежда высохнет, она сама за ненадобностью раствориться в воздухе до следующего её призыва.

Честно признаться, Локи так и не понял, как работает эта древняя магия, наложенная ещё матерью самого Одина. Однажды он, в качестве эксперимента, заставил брата почти целый месяц ходить в облачении, не снимая его. Но это привело лишь к тому, что от Тора стало порядком нести чем-то протухшим. В конце концов старший Одинсон не выдержал тяжкой роли испытуемого и на целых два часа заперся в купальне.

Эти воспоминания развеселили бога обмана. В хорошем настроении он покинул ванную комнату и направился на поиски брата. Надо же, Локи, и Тора ищет. Сам, по собственному желанию. Чудеса!

Но оставаться одному, наедине со своими мыслями Лафейсону категорически не хотелось. Кроме того, нужно было посоветовать брату несколько неотлагательных действий. Кто-то должен произвести ревизию топлива и провизии, позаботиться о раненных, определить куда-нибудь детей, оставшихся сиротами, если таковые, конечно, норны упасите, имеются. Да и много, ой как много им ещё предстоит сделать.

Но пока что Локи на Властителе, и покидать он его отнюдь не собирается, а значит, всё будет по высшему разряду. Они не упадут лицом в грязь перед своим народом. Они сделают для асов всё, чтобы помочь им пережить потери. Это дело принципа. Это обязанность принца. Тем более, маг по-прежнему должен доказать громовержцу, что он не пропащий, что ему можно верить. Сейчас, по крайней мере. И Локи шёл. Шёл по коридору. Шёл к брату.