Хроника необъявленной смерти (гет)

Улыбнувшись, Мирабель откинулась на спинку легкого стула на открытой веранде приморского кафе и нажала на видеовызов в Ватсаппе. Спустя секунду на экране телефона показались лица родителей, за ними маячили тетя Пепа с дядей Феликсом, абуэла…

— Приве-е-ет! — Мирабель помахала рукой. — Вот и я, живая, здоровая, так же, как и вчера, и позавчера.

— Привет, жизнь моя, — мама облегченно улыбнулась, пока тетя Пепа послала воздушный поцелуй. — Как сегодня прошел день?

— Отлично. Сидели, подбирали летние образы, чуть насмерть не переругались из-за ленточки на шляпе, какой цвет лучше будет к бирюзовому платью… В общем, решили, что красный.

— А разве он точно подходит? — с долей растерянности спросил папа, и Мирабель подмигнула:

— Так ведь тренд этого сезона — контрасты!

— Боже, все, я умываю руки, вопросы моды это не моё! — папа, рассмеявшись, притянул в камеру Антонио, который помахал ей рукой:

— Мира, так ты была в океанариуме? Когда фоточки в чат скинешь?

— Тонито, прости, все никак ноги не дойдут, но на выходных обязательно! — пообещала Мирабель, мысленно отвесив себе подзатыльник — неужели так сложно уже дойти до этого Океанариума и порадовать своего младшего кузена?!

— Ну все, я пошел, пока, ты приезжай уже! — Антонио выскользнул из кадра, и Мирабель подавила вздох. А говорят, нет разницы между одиннадцатью и двенадцатью — вон, как вырос, явно в маму пошел.

— Мира, Тонито прав. Твой академический отпуск уже скоро заканчивается. Нужно уже к экзаменам готовиться, — строго произнесла абуэла, и Мирабель широко улыбнулась, чувствуя, как начинают ныть мышцы на щеках:

— Так я и готовлюсь! Мне давно скинули примерный список тем по всем предметам, я их вечером повторяю. У меня все хорошо. Ладно, до завтра!

— До завтра, доченька. И правда, возвращайся поскорее, — попрощалась мама, завершая звонок, и Мирабель еще несколько секунд улыбалась, глядя на экран… а затем улыбка сползла с лица, и она, положив телефон в сумку, ссутулилась за столиком.

Вот уже восемь месяцев она жила в Картахене и все эти восемь месяцев искренне врала родителям, что у нее все хорошо, что она работает в местной дизайн-студии, и ее жизнь — сплошной фестиваль ярких красок и позитива.

Когда она выбирала город для побега, Картахена была первым, что пришло в голову: достаточно безопасно, солнечно, и не связано с Бруно. Мама, конечно, пыталась убедить ее поехать в Боготу, под крылышко к старшим сестрам, но Мирабель взбунтовалась и заявила, что не собирается вваливаться в их жизнь в роли младшенькой сестрички-недотепы, за которой нужно следить. После полуторачасового перелета, она вышла из аэропорта Картахены, имея при себе не только чемодан с вещами, банковскую карточку и запас наличных, стратегически рассованный по потайным кармашкам в одежде, но и рекомендации от владельца студии «Mil Mariposas», который искренне надеялся, что через год сеньорита Рохас Мадригаль все-таки вернется к ним. Вот только вместо того, чтобы пойти в местную студию, Мирабель, постояв у яркой вывески, развернулась и ушла прочь. Она устроилась на работу в ателье по срочному ремонту одежды — и рекомендации не понадобились, только кивнуть на вопрос: «Машинкой пользоваться умеешь? Молнии менять? Принята». Мирабель сняла крошечную квартиру-студию неподалеку от ателье, надеясь, что скоро ей станет легче.

Но легче, почему-то до сих пор не стало.

Раздалась щемящая, рвущая душу мелодия вайенато, и Мирабель подняла голову, глядя на танцующую пару. Не став ждать, когда станет совсем тошно, она расплатилась за чашку кофе (без молока и без сахара) и побрела в свою квартиру.

Поначалу ей каждый день писала Клара, писали другие девочки с курса, она сама с вялым интересом читала их студенческий чат, а потом… Ее одногруппники с переменным успехом сдали экзамены, Клара хвасталась новыми отношениями: «Мы познакомились в группе любителей корейских дорам, так что, Мирабель, подумай — отличное место для поиска парня!», и жизнь продолжалась. Теперь она звонила и писала только родителям, оставляла лайки в инстаграмме Клары, не особо разглядывая фотографии, постепенно осознавая, что вместо того, чтобы ожить, она окончательно себя похоронила. И как выбраться из этой ямы она понятия не имеет.

Стоило открыть дверь квартиры, как до ушей донеслось оглушительное шуршание и попискивание, и Мирабель тепло улыбнулась.

— Привет, Марикита! — весело сказала она, оставляя сумку на крючке и подходя к клетке, в которой сидела пятнистая крыса. Ну, точнее, не сидела, а носилась по лесенкам и полочкам, радуясь ее возвращению.

Мирабель никогда не думала, что заведет себе крысу, но в свой первый месяц в Картахене, во время бесцельных прогулок на выходных, которые Мирабель сама для себя прозвала «дурацкая пешая прогулка для дурацкого здоровья», она забрела к ветеринарному мини-магазину, где кроме кормов, ошейников, мисок и пакетов с наполнителями, продавали черепах, рыбок, попугайчиков и крыс. Одного взгляда на любопытною белую мордочку с черными пятнышками хватило, чтобы Мирабель потянулась за кошельком. Продавец — даже с дипломом об окончания вет-курсов в колледже, висевшем на стеночке за прилавком — помог с выбором клетки, корма и наполнителя для клетки, и посоветовал, «если что» смотреть форум крысоводов Колумбии.

Мирабель не обманывала себя, она прекрасно понимала, почему она завела именно крысу, но Марикита оказалась настоящей очаровашкой. Да, ночью она шуршала и шумела, а еще любила грызть разные вещи, от карандаша до прутьев клетки, но Мирабель, опять же, благодаря форуму, довольно быстро разобралась с тем, что можно ей давать без риска повредить хрупкое крысиное здоровье, как научить ее справлять нужду в один уголок клетки, а не на диван, куда ее Мирабель выпускала для прогулок.

Она зарегистрировалась там с банальным ником из первых слогов своего полного имени — «Миварома», и после пары сообщений в общей теме для новичков, ее отправили в топик к Доктору Крысу. Мирабель, совсем не привыкшая к виду и структуре форума (ей ближе были социальные сети), долго искала нужную тему, а когда нашла — присвистнула: там было почти пятьсот страниц. Доктор Крыс был старожилом — стаж на форуме уже пятнадцать лет, но сообщений у него было мало, всего-то семьсот. Аватарки у Доктора Крыса не было, не было и подписи или значков отличия, но он всегда отвечал на вопросы обстоятельно и понятно. По сравнению с другими пользователями, у которых за год уже было под тысячу комментариев, он казался молчуном, но зато его топик был одним из самых посещаемых и полезных, и она взялась его читать с самой первой страницы. Мирабель уже скоро просто стала скринить ответы в теме, устав запоминать поток полезной информации.

Она и сама написала в его топике пару месяцев назад, когда Марикита начала странно чихать, и Доктор Крыс, уточнив, не менялось ли что-то в привычном укладе крысиной жизни, посоветовал сменить марку наполнителя для клетки. Мирабель с трудом нашла нужный наполнитель, но чихать Марикита и правда перестала, и она отправила доктору Крысу сообщение в личку, от души поблагодарив за помощь. Зайдя на форум через неделю, она увидела входящее сообщение от Доктора Крыса:

«Не за что. Если будут еще вопросы — не стесняйтесь обращаться. Здоровья вашей крысе!»

Сегодня она просто зашла в тему, где пользователи выкладывали фотки своих крысявок, и, пока Марикита свернулась клубочков в рукаве специальной «крысиной» толстовки, Мирабель листала новые фотографии, улыбаясь особенно забавным кадрам. Она и сама тут однажды выложила фотку Марикиты, получив кучу одобрительных комментариев и стандартные для крысоводов вопросы в личку: «А вашей девочке крысята не нужны?», на что Мирабель отвечала отказом. Марикита была довольно худенькой и маленькой, а благодаря форуму она уже узнала, что для крыс роды могут быть довольно опасными.

Заглянув в тему по самодельному изготовлению зерновых смесей, Мирабель выписала себе один новый рецепт — в последние два дня Марикита не слишком хорошо ела стандартный корм, и Доктор Крыс, к которому она вновь пошла на поклон, посоветовал глянуть эту тему, добавив в конце:

«Только очень осторожно вводите новую смесь, может расстроиться желудок. И если не подойдет — обязательно сделайте перерыв в неделю. Постарайтесь минимизировать лакомства вроде сушеных бананов, винограда и манго, эти крысы иногда бывают жуткими хитрюгами и предпочитают есть сладости, а не что-то полезное :)»

Это послесловие Мирабель зачитала в голос и наклонилась к рукаву, из которого торчала любопытная мордочка:

— Слышала? Никаких больше бананов и сушеного манго, хитрюга.

Марикита забавно шевельнула ушами, и Мирабель погладила ее по голове кончиком мизинца. Мысленно запланировав на завтра поход в продуктовый магазин за ингредиентами для кормовой смеси, Мирабель пересадила Марикиту обратно в клетку, и та, покрутившись, забралась в свой домик, свесив длинный хвост. Мирабель улыбнулась — и кто вообще придумал, что они противные?

Уже лежа в кровати, Мирабель машинально взяла телефон, открывая Ватсапп и глядя на аватарку Бруно. На этот раз она была умнее, чем три года назад, и не перечитывала их чат, а просто смотрела на обрывок последнего сообщения, которое высвечивалось в списке: «Я задержусь немного на ра…»

Мирабель не спрашивала у родителей о Бруно, а они, лелея ее разбитое сердце, сами про него не говорили, и она понятия не имела, как у него сейчас дела, что в его жизни происходит. Бруно не вел страничку на Фейсбуке, у него не было Инстаграмма или ТикТока. Человек, живущий в реальности, в сети превращался в призрака. Мирабель отложила телефон, обняв подушку, и медленно соскользнула в сон без сновидений.

Утром она насыпала Мариките корм, налила свежую воду, но банан не дала — кажется, крыса на нее обиделась, и теперь сидела в уголке полки, надувшись, как шарик.

— Вечером попробуем новую смесь. И я дам морковку, — пообещала Мирабель, и Марикита шевельнула ушками. Выйдя из квартиры, Мирабель тщательно заперла дверь и вышла на улицу, направляясь к ателье.

День был не слишком насыщенным — подшить две юбки, срочно зашить порванные штаны у пацана, который нервно переминался с ноги на ногу с трогательно-понятным: «Мне мама голову оторвет, мне их только вчера купили!», пришить пуговицы к рубашкам одного старичка, живущего неподалеку. Мирабель занималась обычной, рутиной работой, которая не требовала от нее рвать душу и гореть, занимая лишь руки, оставляя голову свободной.

Иногда ей хотелось снова взяться за альбом для эскизов, потому что в голове порой вспыхивали яркие образы, вдохновленные Картахеной: блузка и юбка разного цвета, с белыми вставками-окошками и цветочной вышивкой у ворота, как в историческом районе. Или платье-зонтик, или морское платье, если взять несколько полупрозрачных слоев ткани разных оттенков синего и зеленого... Но все эти образы мгновенно испарялись, стоило Мирабель и в самом деле взяться за карандаш, оставляя в голове только пустоту. Высидев до пяти вечера, она вручила хозяйке выручку и, получив долю за смену, направилась в магазин, подбирать новую смесь для Марикиты. А еще нужно не забыть позвонить родителям, а значит — стоит заранее натянуть на лицо самую искреннюю улыбку.

Основательно закупившись, Мирабель вновь завернула в любимое кафе для звонков и, после пятнадцатиминутной беседы с семьей наконец-то отправилась в свою квартиру.

Она открыла дверь и остановилась на пороге — здесь царила тишина, до дрожи напомнившая то гробовое молчание, которое растеклось по их-бывшей-квартире с Бруно в последнюю ночь.

— Марикита? Я дома, — Мирабель поставила пакет на пол, не обращая внимания на то, что он сразу завалился на бок, и подошла к клетке. Марикита лежала в домике, снова свесив хвост, и Мирабель заметила, что его кончик побледнел. Она медленно открыла дверцу и протянула руку, дотрагиваясь до крысы, уже понимая, что случилось, но отказываясь в это поверить.

Внутри что-то лопнуло с оглушительным треском, взорвавшись, как граната, и Мирабель одеревеневшими пальцами вытащила телефон из сумки, нажимая на вызов почти вслепую. Через два гудка раздался знакомый, спокойный голос:

— Мирабель. Привет. Что… — и она выдавила:

— Бруно. У меня крыса умерла.

В трубке повисло секундное молчание, а затем Бруно снова заговорил:

— Вокруг глаз есть красные следы?

— Не знаю. Она в домике лежит. Хвост только свисает. Побледнел. И она… холодная, — Мирабель сглотнула вязкий ком в горле. — Она вчера была обычной. Утром только надулась на меня, что я ей не дала банан.

— Мирабель. Это бывает. Ты не виновата, — на заднем фоне послышалось какое-то шуршание, и Мирабель краешком сознания задалась вопросом: а что, если он сейчас не один? А что, если эти восемь месяцев, которые для нее превратились в затянувшиеся самопохороны, для него были просто обычной жизнью? — Крысы очень часто угасают быстро.

— Но вчера ведь все было хорошо, — тупо повторила Мирабель. — Я купила ей новую смесь. То есть… зерна. Хотела сама приготовить.

— Ты все делала правильно, — успокаивающе произнес Бруно, и Мирабель рассеянно кивнула. — У нее есть подружка… или друг? Это самец или самочка? Рожала?

— С-самочка. Не рожала, очень мелкая была, — Мирабель села на стул, продолжая смотреть на клетку. — И она одна. Была. А теперь ее нет.

— Малыш, все хорошо. Ты не виновата, — теперь на фоне слышался шум, как будто Бруно шел по улице вдоль дороги. — Она была вялой?

— Не знаю. Вчера сидела у меня в рукаве. Плохо ела последние два дня, я… Я ее убила?

— Выброси эти глупости из головы, — Бруно чуть повысил голос. — Я уверен, что ты была для своей крысы хорошей хозяйкой.

— Ее звали Марикита, — неизвестно зачем сказала Мирабель. — Она была в пятнышках.

В трубке на секунду повисло молчание, сменившееся коротким выдохом.

— Она очень красивая. И да, слишком маленькая для… ей сколько было, полгода? Семь месяцев?

— Да, вроде. Я ее купила через месяц как в Картахену прилетела… — Мирабель ссутулилась. Она понимала, что рано или поздно Бруно положит трубку — в конце концов, он ведь не обязан ее утешать вечно, и больше всего боялась снова окунуться в эту мертвую тишину.

— У нее еще были проблемы с дыханием, да? — уточнил Бруно, и Мирабель снова кивнула… и спохватилась:

— Откуда ты знаешь?

— Ты не поверишь. Так. Малыш… я сейчас положу трубку, автобус подошел. Накрой клетку чем-нибудь. Не смотри туда.

— Да. Спасибо. Прости, что побеспокоила, — Мирабель вцепилась в трубку, боясь, что она сейчас выскользнет из потных пальцев.

— Ты не… тебе не надо извиняться, — отозвался Бруно и звонок завершился. Мирабель, пару секунд посидев неподвижно, заставила себя встать. Накрыть клетку… а что потом? Господи, она опять в ступоре, как в то утро, когда не могла сообразить, с чего начать собирать вещи. Но на этот раз никто не поможет, не примчится на помощь, она одна, далеко от семьи, от Бруно — так, как сама захотела.

Мирабель разрыдалась, согнувшись пополам. Это было такой глупостью — она не плакала, когда они расстались, не проронила ни единой слезинки, хотя внутри все разрывалось от боли, а сейчас рыдает над крысой. Очки с глухим стуком упали на пол, и она присела, нашарив их и машинальным движением проверяя — остались ли стекла целы. Отплакав, Мирабель шмыгнула носом, надевая очки... и упираясь взглядом в тихую клетку.

«Накрыть чем-то»

Она вытащила из шкафа полотенце, на котором выгуливала Марикиту по дивану и набросила на клетку. Нужно взять себя в руки и понять, что дальше делать. На форуме крысоводов было много тем с одинаковым заголовком: «У меня умерла крыса», и Мирабель открыла сразу несколько вкладок. Стоило, наверное, везти Марикиту в клинику, чтоб ее… «утилизировали», но у Мирабель скручивало желудок при мысли об этом.

Телефон слабо зажужжал, и она подсветила экран… чуть не уронив его на пол. Это было сообщение от Бруно.

 

Бруно: У тебя есть маленькая садовая лопатка? Или просто лопата. Или что-то в этом духе?

 

Мирабель несколько секунд смотрела на него, а потом покрутила головой, оглядываясь по сторонам.

 

Мирабель: только совок, я им напоннитель сыпала.

Бруно: ясно. Сможешь выдержать часа… два?

 

Мирабель пожала плечами. Два часа уже ничего не решат. Отложив телефон, она подошла к пакету, ставя его ровно… и понимая, что вот эти зерна, сушеные яблоки и семечки уже больше не нужны. Обняв пакет, она снова расплакалась — только теперь это напоминало уже тихий дождь, после того сокрушительного водопада, который был раньше.

Более-менее успокоившись, Мирабель поднялась с пола, подходя к ноутбуку и включая его. На форуме был раздел «Отдам даром», и пришло время ей создать там свою тему. У нее осталось еще полтора пакета наполнителя, который советовал Доктор Крыс… Она замерла, задержав палец на кнопке, а потом открыла тему на форуме, глядя на ответы Доктора Крыса и наконец-то слыша живой голос за буквами на экране.

Из всех людей в мире… Хорошо, из всех крысоводов Колумбии она столкнулась именно с Бруно. Опять.

Мирабель с глухим стоном спрятала лицо в ладонях, сдвигая многострадальные очки на лоб. Они прокляты натыкаться друг на друга на всех сайтах мира, или как?!

Кое-как она все-таки создала тему о пристрое наполнителя, корма и свежекупленного зерна с фруктами, и сообразила, что так и не переоделась. Мирабель вытащила из шкафа домашнюю одежду, с горечью покосившись на крысиную толстовку. Ну почему она не обратила внимания, что Марикита, обычно такая активная и любопытная, вчера сидела у нее в рукаве весь вечер? Ну почему она разрушает все, к чему прикоснется?!

Телефон зазвонил и Мирабель уставилась на автарку Бруно во входящем вызове.

— Да? — спросила она, пытаясь беззвучно шмыгнуть носом — слишком гнусаво звучал ее голос.

— Ты где? — спросил Бруно, и Мирабель запнулась, сообразив, что Бруно, наверное, не в курсе, куда она сбежала.

— Я в Картахене.

— Да, ты это уже сказала. Где именно в Картахене? Я только с самолета сошел.

Ноги подкосились, и Мирабель шлепнулась на кровать, отбив себе копчик о валявшуюся там сумку.

— Ты сюда прилетел? — недоверчиво переспросила она и, спохватившись, назвала свой адрес.

— Я буду. Не знаю, насколько скоро, но буду, — Бруно положил трубку, и Мирабель уставилась на трубку в своих руках, чувствуя, как внутри закипает бессильная злость на саму себя. Она опять ничего не смогла сделать сама — бросилась к Бруно, как перепуганная девочка. Она снова пользуется его добротой, его любовью к крысам…

Когда в дверь постучали, Мирабель была близка к истерике. Она распахнула дверь и замерла на пороге, с жадностью приговоренного к смертной казни вглядываясь в лицо Бруно. Он подстриг волосы — больше не было этих черных кудрей до плеч, в которые она с маниакальным наслаждением любила зарываться пальцами, зная, как ему это нравится. И щеки впали... Мирабель нервно попятилась, споткнувшись и снова уронив пакет, который так и стоял у двери. В руках у Бруно она заметила небольшую садовую лопатку, на которой еще болталась этикетка.

— Можно? — поинтересовался он, словно не было этих восьми месяцев молчания. Словно не было двух лет счастья. Словно они всегда были только дядей и племянницей. Сердце пропустило удар, и Мирабель с кивком посторонилась.

Бруно, подняв пакет, поставил рядом с ним лопатку и подошел к клетке, снимая бело-синее махровое полотенце и открывая клетку. Мирабель сжалась, обхватив себя руками, продолжая удерживать себя на ногах только силой упрямства.

— Без вскрытия сказать сложно, но… Тут или кардиомиопатия, может, врожденный порок сердца, или аневризма.

— Ты Доктор Крыс, — тихо сказала Мирабель, и Бруно кивнул, продолжая держать Марикиту на ладони:

— Одна из моих ипостасей. Я ее запомнил — далматиновый окрас штука редкая у крыс. Обычно у таких проблема с желудком из-за гена, отвечающего за окраску. Это… — Бруно замолчал на несколько секунд. — Это сейчас неважно. Ты бы ничего не смогла сделать. И я тоже. Никто бы не смог ее спасти. Ты не виновата.

Мирабель втянула воздух сквозь зубы, обещая себе, что не начнет рыдать уже в третий раз за один вечер.

— Я ее заберу. И клетку тоже, — произнес Бруно, бережно положив крысу обратно в домик, аккуратно поправив хвост. — Ми… Мирабель. Что-нибудь ей хочешь дать? На прощание?

Мирабель, кивнув, подошла к стулу, на котором валялась крысиная толстовка и протянула ее Бруно. Он аккуратно перекинул мягкую, слегка попахивающую крысой, ткань через руку и двинулся к двери.

— Ты вернешься? — вырвалось у Мирабель, и Бруно на мгновение обернулся:

— Конечно.

Забрав лопату, Бруно вышел из квартиры, и Мирабель растерянно села на кровать, даже не заперев дверь. В голове до сих пор не укладывалось, что он действительно приехал — не просто приехал, а прилетел в другой город, просто потому что она позвонила и сказала, что ее крыса умерла.

А как она теперь вообще будет жить: без Марикиты и без Бруно?..

Мирабель резко тряхнула головой, отгоняя мысли о будущем. Когда Бруно вернется… они поговорят? Или им больше не о чем говорить, все уже сгорело и рассыпалось прахом?

Бруно вернулся через двадцать минут, и, отмыв руки, в нерешительности остановился в центре квартиры. Мирабель сообразила, что на единственном стуле сейчас лежит ее уличная одежда, и быстро вскочила на ноги, подхватывая вещи и кидая их на кровать.

— Извини, у меня тут… минимализм.

— Я бы сказал радикальный минимализм, — Бруно осторожно сел на стул. Мирабель попыталась увидеть квартиру его глазами, и сама ужаснулась тому, насколько здесь пусто. Черт, она тут уже восемь месяцев торчит, без малого год, а нигде нет никаких следов ее жизни… кроме разве что крысиных вещей, которые тоже скоро исчезнут. Бруно чуть шевельнулся, упираясь локтями в колени и глядя на нее:

— Я это все-таки сделал, да?

— Ты о чем? — растерялась Мирабель, отведя взгляд от пустой стены — ну почему она туда хоть календарь не повесила с каким-нибудь ярким рисунком?!

— Я тебе сломал жизнь. Как и боялась Хульета, — Бруно потер запястье, и она заметила уже поджившие царапинки, оставленные очередным котом, на тыльной стороне кисти.

— Ты шутишь? — Мирабель тряхнула головой, пытаясь включить мозги. — С чего ты это взял?

— Вот с этого, — Бруно красноречиво обвел ее квартиру рукой. — Тебя здесь нет. Как будто ты сюда только что вошла, на пять минут. И сейчас исчезнешь.

— Я просто… — Мирабель запнулась, упершись взглядом в пакет с ненужным уже наполнителем, и это стало для нее последней каплей. — Я просто себя ненавижу.

Бруно шевельнулся, словно хотел прикоснуться к ней, но остановил себя.

— За что?! — с мукой спросил он. Мирабель пожала плечами, бездумно дергая бахрому на домашних шортах.

— За то, что все разрушила. Я ведь была просто… как черная дыра. Пользовалась всем, что ты для меня делал. А ты меня любил так сильно, что… я поняла, что люблю тебя недостаточно сильно в ответ.

— Недостаточно для кого? — тихо спросил Бруно. — Для меня это было больше, чем я вообще мог представить.

Мирабель сердито поджала губы, продолжая ожесточенно дергать несчастную ниточку.

— Ты достоин большего, — выдавила она. Горло то и дело словно сжимала невидимая удавка, и приходилось часто вдыхать и сглатывать. — Кого-то, кто сможет о тебе позаботиться. А я, видимо, и хозяйка отвратная. И готовлю плохо. И чашки за собой не мыла никогда.

— Нет. Ты прекрасно готовишь. Просто я как будто пришел домой и попал в ночной кошмар: ты стоишь у плиты с чужой улыбкой и мертвыми глазами, — Бруно резко выпрямился. — Мне не надо, чтобы обо мне заботились, Мирабель. Мне не надо, чтобы меня берегли…

— И это очень плохо! — взорвалась она. — Ты относишься к себе как… как к какому-то механизму, вечно себя ставишь на последнее место! Ты никогда даже больничный не брал, просто пил жаропонижающее, и шел в клинику! Я знаю, что ты любишь свою работу, но и себя тоже надо хоть немного беречь! А ты вечно отмахивался: «Я справлюсь!» И меня это… бесит! — рявкнула Мирабель и застыла, испуганно приоткрыв рот. Черт возьми, Бруно перелетел через половину Колумбии, чтобы похоронить ее мертвую крысу, а она только что ему в лицо крикнула, что он ее бесит?!

Бруно удивленно приподнял брови, странно глядя на нее.

— А знаешь, что бесит меня? — спросил он, и Мирабель осторожно кивнула. Она это абсолютно точно заслужила, услышать наконец-то от него обвинения в своем эгоизме, в бытовой инвалидности, в том, что разбила его душу и сердце… — Меня ужасно, до зубовного скрежета бесит, что ты вечно считаешь себя хуже всех. Ты не веришь в себя, в свои силы, сомневаешься в своих талантах… и вот эта твоя квартира — ты же себя буквально заживо похоронила. И это меня тоже чертовски бесит.

Мирабель замерла, оглушенная его словами. Это было последним, что она вообще рассчитывала услышать — он злился не на нее, а из-за нее, и это было невозможно, это было неправильно, и это… тоже злило.

— Просто ты видишь меня лучше, чем я есть! — бросила она, стукнув кулаком по кровати, и Бруно моментально отозвался:

— А ты видишь меня лучше, чем я вообще мог хоть когда-то быть!

Они оба замерли, тяжело дыша и глядя друг на друга. Бруно отвел глаза первым, откидываясь на спинку стула:

— Надо же. Мне, кажется, впервые полегчало.

Мирабель, прислушавшись к себе, с удивлением поняла, что это разрывающее душу чувство вины и ненависти к себе наконец-то перестало ее грызть.

— Мне тоже, — пробормотала она. — А почему мы раньше не могли все это высказать друг другу в лицо?

— Потому что, видимо, так сильно друг друга любили, что убили любовь своими руками, — Бруно с силой растер глаза кончиками пальцев. Внутри у Мирабель словно самозародился кусочек льда — она понимала, конечно, что Бруно ее больше не любит, но все равно где-то в самой глубине души, может, цеплялась за призрачную надежду, и теперь, когда он вслух произнес, что они убили любовь… Она сглотнула комок в горле, торопливо вскакивая с кровати.

— Давай хоть кофе тебе сварю? Или, может, шоколад…

Бруно резко вскинул голову, устало глядя на нее:

— Опять?!

— В таком случае, я себе сварю кофе! — моментально взвилась Мирабель. — Прекрати уже приравнивать любую мою попытку сделать для тебя что-то к маминым словам!

— Извини, — сконфужено пробормотал Бруно, и Мирабель с независимым видом подошла к плите.

— Даже если ты передумал, придется ждать. У меня только одна чашка, — сказала она, с шумом поставив маленькую кастрюльку на конфорку.

— Радикальный минимализм, да, — отозвался Бруно вполголоса, и Мирабель обернулась через плечо... и промолчала, впервые заметив, как много у него появилось седины. Нет, его волосы (и какого черта он их подстриг?!) не были полностью белыми, но... Снова кольнуло чувство вины, и Мирабель заставила себя отвернуться. Сыпать молотый кофе дрожащими руками оказалось глупой затеей — кажется, теперь она неделю глаз не сомкнет.

— Спасибо. Что приехал, — тихо сказала Мирабель, и Бруно кивнул, искоса глядя на нее:

— Не за что. Я знаю, как это — терять крысу. Особенно в первый раз. Не хотел, чтобы ты одна через это прошла.

Мирабель, сглотнув, выключила газ, налила кофе в чашку через ситечко, и вернула кастрюльку на плиту.

— А как ты с этим справился? — спросила она, глядя исключительно на отражение лампы в чашке кофе.

— У меня еще оставалось две крысы. И они... тоже грустили. Мы как-то вместе пережили, — Бруно слегка пожал плечами.

Мирабель отпила кофе и беззвучно завопила от боли: кажется она обварила себе рот, горло и желудок одновременно. Отставив чашку, она замахала ладонью перед лицом, отчаянно злясь на себя: ну почему вечно она попадает в такие нелепые ситуации, ну взрослая ведь уже... Мирабель заметила, как Бруно быстро отвернулся, прикрыв ладонью рот, и его плечи дрогнули. Невольно она представила себя со стороны: высунутый язык, вытаращенные глаза, нос еще припухший от слез... И она негромко рассмеялась, привалившись бедром к кухонной тумбе.

Бруно, вздрагивая, согнулся почти пополам, закрывая лицо ладонями, и лишь спустя несколько секунд до Мирабель дошло, что он уже не смеется. Она быстро шагнула вперед, опуская ладонь на его плечо, и Бруно закаменел, хрипло дыша ртом.

— Все нормально, — сипло произнес он, не отнимая рук от лица. — Не обращай внимания.

Мирабель не знала — убирать ей руку, или обнять его, потому что все решения казались одновременно и хорошими и плохими, и просто продолжала держать ладонь на плече Бруно, чувствуя под пальцами натянутые до предела мышцы.

— Я все-таки свой дипломный проект сдала. Даже досрочно, — сказала она, чуть-чуть шевельнув большим пальцем на его плече. — Жаль, не могу тебе показать фото…

— Я видел, — тем же вымученным голосом отозвался Бруно. — Мне Камило прислал. С подписью: «Полюбуйся, до чего ты ее довел, скотина».

— Черт бы побрал моего кузена. И спасибо ему, — Мирабель снова провела большим пальцем по его плечу. — Мне кажется, получилось очень удачно. Особенно в том, что касается фраз «Я в порядке» и «Все будет хорошо».

— Безумно удачно, — согласился Бруно. — Ты… настоящий талант. И из-за меня ты себя здесь похоро…

— Да черт побери, Бруно! — рявкнула она, сжав пальцы на плече и рывком дернула на себя, вынуждая выпрямиться и наконец-то открыть лицо. — Хватит! Брать! На себя! Мою! Вину!

Здравый смысл, хладнокровие и прочие исключительно взрослые качества, которыми, как надеялась Мирабель, она обладала, молчали в тряпочку, и она сделала то, что делать, наверное, не стоило: поцеловала его, неловко изогнувшись над стулом. Внутри будто лопнул толстый стеклянный колпак, который она даже не замечала — его вкус, его губы, его запах, ощущение его кожи, были как глоток кислорода после удушья. Мирабель гортанно всхлипнула, вслепую обходя стул, обхватывая его лицо ладонями, чувствуя, как Бруно зарылся пальцами в ее волосы на затылке — так, как делал только он, отвечая на поцелуй с голодной жадностью. Проклятые очки опять врезались в переносицу и щеку, и Мирабель попыталась их снять, но запуталась дужкой в своих волосах, дернув до боли, от которой снова заслезились глаза. Бруно глухо застонал ей в рот, лизнув губы, и отстранился, тяжело дыша и глядя как загнанный зверь.

— Не надо, — попросил он. — Я такого больше не выдержу. Я себя по кускам собирал все это время, я просто не выдержу, когда… и не спорь, милая, именно «когда», а не «если»… ты снова уйдешь, я просто этого не выдержу. Я боюсь, Мирабель, я просто боюсь, что сейчас тебе это покажется хорошим и правильным. Но через месяц или два, когда ты снова начнешь задыхаться…

— Я не задыхалась, — Мирабель сейчас как никогда злилась на себя за этот зашкаливающий минимализм, потому что ей даже сесть было некуда, кроме как на пол, чтобы не отходить от Бруно, вот и приходилось стоять, согнувшись, как будто ее радикулитом прихватило. — Я не могла напиться твоей любовью. Я просто испугалась, что ты устанешь меня любить… Что я не могу любить тебя так же сильно в ответ.

Он жутко, на грани хрипа рассмеялся, притягивая ее к себе на колени, и Мирабель выдохнула от счастья, когда ее позвоночник наконец-то перестал изгибаться под неестественным углом.

— Мне страшно, — вырвалось у Бруно, и он прижался лбом к ее плечу. — Я трус, малыш, я просто боюсь, что отравлю тебя своим ожиданием катастрофы.

Мирабель молча зарылась пальцами в его короткие (ну зачем?!) волосы и ее пробило ознобом — да, это было именно то чувство, то ощущение, по которому она скучала.

— Тогда что нам делать? Потому что я без тебя не могу, — тихо произнесла она и сама поморщилась от того, насколько от этих слов несло дешевым мелодраматизмом. — То есть… могу. Но не хочу. Без тебя.

— Вот именно, — Бруно снова потерся лбом о ее плечо, рассеянно проходясь пальцами по ее спине, безошибочно находя именно тот позвонок, который разнылся от неудобной позы, и растирая его привычным движением, от которого Мирабель чуть не расползлась растаявшим мороженым. — Что нам теперь делать. Потому что мы… вот сейчас, оба далеки от понятия адекватности.

— Абсолютно далеки, — согласилась Мирабель, пропуская его волосы сквозь пальцы. — Зачем ты подстригся?! Это же преступление, у меня сердце кровью обливается.

— Именно поэтому, — Бруно притих, обнимая ее за талию. — Потому что каждый раз, когда расчесывался, вспоминал твои руки, и понял, что если не отрежу их к чертовой матери — сойду с ума окончательно.

Мирабель, зажмурившись, поцеловала его в макушку, обнимая за шею, и Бруно снова вздрогнул, слабо выдохнув ей в ключицы.

— Мы когда-то решили жить по принципу неделя за неделей, — произнес он, и Мирабель кивнула. — Оба… к сожалению… забыли об этой светлой идее. Предлагаю вернуться к этому принципу. Только сократить горизонт планирования до одного часа. Пока что.

— Отличная мысль. И что нам сулит ближайший час? — спросила Мирабель, и Бруно чуть шевельнулся:

— Мою смерть от жажды, если ты не допьешь свой кофе, чтобы я смог сварить себе другую порцию.

— Если тебе это не слишком противно, можем пить из одной чашки, — проворчала Мирабель, и Бруно тихо хмыкнул ей в шею:

— Милая, после всего, что у нас было, одна чашка на двоих — это так. Мелочи.

Мирабель вспыхнула, вспоминая все, что они делали в постели (и, на самом деле, не только там), и смущенно закашлялась, сползая с его колен. Кофе уже остыл, и был настолько горьким, что у нее дыхание перехватило. Бруно, пригубив, замер, глядя на нее одновременно с весельем и ужасом.

— Мирабель, — откашлявшись, он отставил чашку на стол. — Скажи, что ты не пьешь такой кофе постоянно. Я боюсь за твое сердце.

— У меня руки просто дрожали, — Мирабель, повертев чашку, решительно вылила кофе в раковину. — Сейчас сварю новый. И, так как я тоже буду его пить, то можешь не переживать, что я опять у плиты.

— Мирабель, — мягко протянул Бруно, поднимаясь из-за стола и делая шаг к ней. — Любовь моя. Я думаю, что с нас хватит кофе. Давай я сварю нам агуапанелу…

— У меня нет панелы, — с обреченным вздохом признала Мирабель, и Бруно закатил глаза, подходя к ней и забирая чашку из рук:

— Но зато у нас есть вода. Обычная, простая вода, которая спасет меня от жажды… и от риска свалиться с инфарктом к твоим ногам.

Мирабель кивнула, мысленно приказывая своему организму успокоиться и забыть про вернувшееся из небытия либидо. Черт возьми, она восемь месяцев отлично жила без секса, даже не испытывая возбуждения, а сейчас вдруг тело очнулось.

— Итак. Какие у нас планы на следующий час? — спросила она с деланным безразличием, потому что ее собственное воображение уже составило подробнейший список того, что она хочет сделать с Бруно прямо на полу. Бруно, не подозревающий (и слава Богу!) о ее мыслях, задумчиво потер подбородок:

— Наверное, с точки зрения благоразумия, мне лучше пойти искать… любой пустой номер в любом отеле…

— Не найдешь. Разве что через половину города придется брести, а я тебя в ночь не отпущу! — возмутилась Мирабель. — И только попробуй сказать, что ты справишься, или что все нормально, я тебе откушу ухо.

Бруно коротко улыбнулся, но, к счастью, не стал спорить.

— Ради спасения моих ушей я не пойду в глухую картахенскую ночь искать себе проблемы. Тогда… в твоем крайне минималистичном стиле жизни найдется вторая простыня и какой-нибудь аналог подушки, чтобы я лег спать на полу?

— У меня есть кровать, — Мирабель ткнула в ее сторону пальцем. — Это немного удобней, чем пол.

— Она слишком… узкая. А если я окажусь к тебе настолько близко, я не уверен, что удержусь, и мы не сделаем то, о чем потом будем жалеть. Неадекватное состояние, помнишь? — Бруно покачал головой, и Мирабель со вздохом согласилась.

— Я так понимаю, можно даже не предлагать тебе переночевать на кровати, а самой лечь на пол? — уточнила она на всякий случай, и Бруно кивнул.

На самом деле, у нее было целых четыре простыни и три чистых полотенца, которые, засунутые в наволочку, стали чем-то вроде подушки, но Мирабель все равно грызла совесть, пока она смотрела на то, как Бруно расправлял простыни на полу. Впрочем, свои плюсы были и здесь.

— Тогда ты выключаешь свет, — жизнерадостно заявила Мирабель, вытащив свою футболку для сна. — Тебе ближе. Кто первый в душ?

— Я. Потому что мне сейчас нужно очень… долго стоять под самой холодной водой, которая только есть в мире, — беззлобно проворчал Бруно.

Он проторчал в ванной минут двадцать, а когда вышел, звучно стуча зубами и вздрагивая, Мирабель пришлось зажмуриться и напомнить себе, что она может держать себя в руках. Штаны он надел, да, а вот вместо футболки было пятое полотенце. Последнее из ее запасов.

— Не подумал, что теперь тебе придется вытираться мокрым, — пробормотал Бруно, глядя на импровизированную подушку. — Может, вытащить тебе одно?..

— Нормально. Переживу, — Мирабель потянула полотенце за краешек к себе, и Бруно чуть-чуть выгнулся, когда уже влажная ткань проскользила по его груди и плечам.

— Господи, за что ты даешь мне испытания, которые я не могу вынести? — кротко спросил он, подняв голову к потолку. Мирабель, хмыкнув, зашла в ванную… и сложилась пополам, заходясь в беззвучном хохоте.