Аристократка из Корка (джен)

Четвёртый курс начался с того, что в Хогвартс приехало слишком много людей.

Во-первых, «Дурмстранг» — его корабль всплыл из озера, и это было действительно хорошо сделано, эффектно, она не стала бы спорить. Во-вторых, «Шармбатон» с голубой каретой и лошадьми размером с небольшой дом — лошади ели что-то в районе грядок Хагрида и выглядели так, будто им всё равно. В-третьих, несколько чиновников Министерства магии с бейджиками, которые ходили по замку и переговаривались с тем видом людей, которым поручили что-то организовать, а теперь они не уверены, с какого конца браться.

Турнир Трёх Волшебников.

Полина прочитала о нём ещё летом — в «Пророке», потом нашла историческую справку в одной из книг по истории магических состязаний, а после — специальный раздел в «Кодексе» про протокол международных встреч XVIII века. Параграф семнадцатый. Подробный. Она выписала основные положения и к первому сентября уже написала черновик письма Людо Бэгмену касательно распределения мест для представителей малых исторических родов.

Черновик потом стал набелом. Набел отправила с совой до официального объявления программы.

Ответа не пришло.

На официальном ужине первого дня — по протоколу XVIII века представители школ рассаживаются по старшинству рода, это она знала, это было в «Кодексе», — её посадили там, где было свободно. В середину стола. Рядом с несколькими старшими студентами «Дурмстранга» в тёмных мантиях, переговаривавшимися по-болгарски. Она попыталась объяснить распорядительнице, что по протоколу ей полагается другое место. Но распорядительница кивнула, улыбнулась и не сдвинулась с места.

Полина съела суп. Написала в голове второй вариант письма Бэгмену.

Игорь Каркаров, директор «Дурмстранга», сидел рядом с Дамблдором и о чём-то разговаривал с тем хмурым видом, с каким сидят люди, которым постоянно холодно. Дамблдор отвечал со своей обычной лёгкостью. Лимонные дольки стояли перед ним на блюдце.

* * *

Лимонные дольки она заметила ещё на первом курсе.

К четвёртому это стало чем-то вроде навязчивой задачи. Не обязательно срочной, но нерешённой. В фанфиках Дамблдор кормил всех зельем лояльности под видом конфет, иногда — ментальными закладками, иногда — составом посложнее. Варианты расходились, суть одна. Не просто так же человек ест одни и те же сладости полвека.

Правда, не раздаёт — это она заметила давно. Никому никогда не предлагал.

На праздничном ужине по случаю прибытия делегаций она сидела достаточно близко к преподавательскому столу. Каркаров что-то сказал Дамблдору, и тот встал, пошёл здороваться с мадам Максим. Вазочка осталась.

Полина подошла сменить тарелку. Взяла одну дольку. Убрала в карман плавным движением, которое отрепетировала дома перед зеркалом ещё в сентябре.

Письмо Борку в Лютный переулок ушло в тот же вечер.

Ответ пришёл через две недели — короткий, деловой, дорогой.

Уважаемая леди Мёрфи.

Вещество, переданное для анализа, представляет собой обычное кондитерское изделие: сахарная масса, мандариновый ароматизатор, желатин, лимонная кислота. Производитель — компания Haribo UK Ltd, партия поставлена в торговую сеть Tesco по договору оптовой скидки, предположительно 1992 год. Следов магических компонентов не обнаружено, включая зелья влияния, модификаторы памяти и связывающие составы первых трёх уровней.

Оплата: десять галлеонов.

Полина прочитала это дважды.

Потом написала Борку ответ: нет ли возможности провести анализ на уровнях четвёртом и выше, с проверкой на маскирующие составы. Борк ответил, что да, тридцать дополнительных галлеонов, неделя работы.

Она держала перо над бумагой минуты три.

Потом написала: «Благодарю, не нужно».

Потом записала в раздел дневника про Дамблдора: «Лимонные дольки. Анализ отрицательный, первые три уровня. Не исключено — глубже. Сорок галлеонов суммарно нецелесообразно».

Минус тринадцать галлеонов.

* * *

Пятнадцатого октября Министерство магии опубликует официальный регламент Турнира, включая схему трибун на первое испытание — двадцать четвёртого ноября.

Полина изучила схему. Потом нашла параграф сорок четыре «Регламента международных магических мероприятий» 1782 года: исторические роды с подтверждённым стажем более пятисот лет — секция B, ряды с шириной не менее сорока сантиметров, проход не менее шестидесяти.

На схеме секция B была обозначена. Ряды там выглядели узкими.

Второе письмо Бэгмену вышло длиннее первого: шесть страниц, три ссылки на регламент, исторические прецеденты 1792 и 1831 годов, расчёт ширины проходов по имеющейся схеме. Подпись с родовой печатью.

Она передала его лично, прямо в руки помощнику Бэгмена в коридоре — специально ждала у входа в Большой зал, когда тот шёл завтракать.

Помощник взял. Поблагодарил. Унёс.

Письмо нашли в декабре под стопкой бумаг на краю стола, с пятном от кружки. К тому времени испытание давно прошло.

На трибунах двадцать четвёртого ноября ряды в секции B действительно оказались узкими. Полина знала это, потому что сидела там — всё же попала в правильную секцию, хоть и не благодаря письму, а благодаря тому, что пришла за два часа и заняла место с аргументом: «Историческое наследие рода Мёрфи, параграф сорок четыре». Один из организаторов посмотрел на перстень и решил не спорить.

Флёр Делакур почти усыпила своего дракона — красиво, точная работа. Виктор Крам пошёл напролом. Седрик Диггори — Трансфигурация, камень-приманка, аккуратно. Поттер... вылетел на метле, призвал «Молнию» заклинанием Акцио, устроил погоню по всему полю, получил яйцо.

Толпа орала.

Полина наблюдала. Ни один из четырёх не использовал родовую магию. Ни один не пробовал ничего из традиционных практик. Всё было импровизацией. Поттер — чистая импровизация, нестандартное решение; технически можно поспорить насчёт правил, но это работало.

Она написала третье письмо Бэгмену — про ширину проходов и о том, что делать, чтобы это не повторилось на следующих испытаниях.

Это письмо тоже никуда не пошло.

* * *

В ноябре она честно посчитала деньги.

Сейф 482: восемь тысяч девятьсот девяносто семь галлеонов. Комиссия за квартал — пятьсот шестьдесят два галлеона. Расходы прошлого лета на поместье — шифер и ремонт крыши северного крыла — около восьмисот галлеонов. Борк с лимонными дольками. Совиная почта. Разное.

За пять лет при том же темпе — абсолютный ноль.

Надо было что-то менять.

И тут ей пришла в голову одна мысль.

На дворе — конец 1994 года. Это значило, если вспоминать то, что она знала из прошлой жизни, что технологический рынок только начинал подниматься. Microsoft торговался примерно по шесть долларов за акцию. Apple — около трёх. К двухтысячному году всё это будет стоить в десятки раз больше.

Девять тысяч галлеонов, конвертированные в фунты, — это примерно сорок-сорок пять тысяч. Вложить в 1994 году...

Она написала в Гринготтс запрос об условиях конвертации.

Гринготтс ответил.

Уважаемая леди Мёрфи.

Межмировая конвертация активов включает следующие условия: сорок процентов от суммы — комиссия кросс-реестровой операции, пять процентов — охранный сбор, три процента — сбор за аутентификацию.

Минимальная сумма операции — тысяча галлеонов.

Сорок восемь процентов суммарно.

Из восьми с небольшим тысяч галлеонов после конвертации оставалось бы около четырёх тысяч в фунтах. Грубо — двадцать тысяч фунтов. Всё равно неплохо для инвестиций в 1994 году, если разобраться.

Она нашла в библиотеке книгу по маггловедению — там был раздел про финансовые институты маггловского Лондона с несколькими адресами брокерских фирм для справки: «Aldgate & Partners Investment Services, EC3N». Нашла пустой пергамент, написала вежливое деловое письмо: интерес к открытию инвестиционного счёта, предпочтительные отрасли — технологии, готова предоставить необходимые сведения.

Подписала: «Леди П. Самойлова-Мёрфи, Поместье Мёрфи, Йоркшир». Восковая печать.

Отправила через хогсмидскую почту маггловским каналом.

Через три недели Макгонагалл остановила её в коридоре после ужина и вручила конверт с тем видом, с каким вручают вещи, о которых хотят знать как можно меньше.

Внутри был бланк. Форма KYC — Know Your Client, проверка клиента по требованиям Положения о противодействии легализации доходов 1993 года. Графы: полное имя, дата рождения, гражданство, адрес регистрации (по данным Electoral Roll или документа от местных властей), National Insurance number, удостоверение личности — паспорт либо водительские права.

Полина смотрела на этот список.

Паспорт. Она была русской из 2019 года, попавшей в тело, которое для Министерства магии числилось как ирландская наследница рода Мёрфи с регистрацией через Гринготтс и справкой об историческом наследии. В маггловских базах данных она не существовала никак. У неё не было ни NI-номера, ни британского паспорта, ни водительских прав, ни записи в Electoral Roll, ни вообще ничего, что маггловская юридическая система понимала бы как «вы реальный человек».

Был пергамент с печатью и справка Гринготтса. «Aldgate & Partners» не знал, что такое Гринготтс.

Она написала ответ: приложила справку Гринготтса на официальном бланке с гербом банка, коротко объяснила, что является наследницей исторического ирландского рода, документально подтверждённого, и что стандартные идентификационные документы в её ситуации замещаются банковской сертификацией.

Ответ на ответ пришёл через две недели через ту же Макгонагалл, которая молча протянула конверт и так же молча ушла.

Уважаемая мисс Самойлова-Мёрфи.

Спасибо за предоставленные материалы. К сожалению, банковская сертификация учреждения Gringotts (предположительно, иностранный частный банк) не является приемлемым заменителем государственного удостоверения личности согласно требованиям регулятора.

Кроме того, обращаем внимание, что для открытия инвестиционного счёта лицами моложе восемнадцати лет требуется нотариально заверенное согласие законного представителя. Ваша переписка передана в отдел комплаенса для проверки в соответствии с AML-законодательством.

Всего доброго.

Нотариально заверенное согласие законного представителя.

Законный представитель.

Родителей у неё не было ни в каком реестре.

Полина убрала письмо в папку. Написала в Гринготтс запрос об отмене инициированной конвертационной заявки.

Гринготтс ответил, что за инициализацию и отмену операции начисляется административный сбор: двести галлеонов.

Она оплатила.

В дневник записала: «Инвестиционный проект. Законодательное препятствие — отсутствие маггловской идентификации. Рассмотреть на шестом курсе после выхода из-под несовершеннолетия».

На шестом курсе она это не рассмотрела.

Минус двести тринадцать галлеонов, не считая совиной почты.

* * *

Письмо семье Гринграсс она писала три недели.

Не потому, что не знала, что написать, — знала. Просто хотела, чтобы всё было точно: правильный стиль, верные формулировки, нужный баланс между достоинством и открытостью. Перо, пергамент, родовая печать. Рассказала о роде Мёрфи, о поместье, об алтаре, о соблюдаемых ритуалах. Предложила «предварительное обсуждение возможности традиционного сближения родов».

Это был правильный язык. Чёткий.

Ответ пришёл от юридической фирмы «Флетчер и Партнёры, Магические Юридические Услуги». Не от семьи.

...рассмотрев публично доступные сведения об имущественном положении рода Мёрфи, в том числе задокументированное обременение в виде ежегодной управленческой комиссии, а также состояние поместья по последним данным, семья Гринграсс не видит оснований для переговоров в рамках, предусмотренных соответствующими традициями.

Семья желает роду Мёрфи успехов.

«Задокументированное обременение».

Полина прочитала это. Потом написала ответ в «Флетчер и Партнёры» — коротко, сухо, со ссылкой на то, что управленческая комиссия является стандартным инструментом для восстанавливаемых наследственных счетов и её наличие не характеризует общее положение рода, тем более что конкретные цифры не являются публично доступными через официальные каналы, что само по себе вызывает вопросы.

Ответ на ответ пришёл ещё через неделю.

Семья Гринграсс не планирует продолжать данную переписку.

Полина убрала оба ответа в папку. Написала в дневник: «Гринграсс. Отказ, окончательный. Парк, Дэвис — следующие кандидаты».

* * *

Йольский бал был двадцать пятого декабря, как и положено.

Полина пришла с одним из старших слизеринцев в качестве формального сопровождающего — это она организовала ещё в октябре через письменное предложение, составленное по всем правилам. Платье тёмно-синее, правильный фасон для её возраста и ранга. Причёска по иллюстрации из «Кодекса». Перстень. Всё верно.

Виктор Крам шёл мимо её стола, когда она вставала за добавкой. Она сделала правильный поклон — три четверти, нога назад, руки свободны, поклон для встречи с чемпионом международного турнира без статуса главы рода. Крам остановился, посмотрел на неё с видом человека, которого это застало врасплох, вежливо кивнул и пошёл дальше.

Хороший поклон. Принят правильно.

Потом она оглянулась.

Флёр Делакур стояла у дальнего стола в серебристом и говорила с кем-то из Хогвартса, и это само по себе было нормально. Но вот Гермиона Грейнджер — Грейнджер шла рядом с Крамом в роскошном платье, и шла уверенно. Не скованно. Как человек, который знает, что делает на формальном вечере.

Откуда, — подумала Полина, — вот это у магглорождённой из семьи дантистов?

Она внимательно посмотрела по сторонам. Большинство магглорождённых и полукровок выглядели... нормально. Не как завсегдатаи аристократических вечеров, конечно, но и не растерянно.

Три года назад они так не выглядели.

После бала, около часа ночи, возвращаясь длинным коридором, она увидела свет в классе Флитвика на четвёртом этаже. Дверь закрыта. Щель есть.

В этот раз она остановилась и стояла дольше. Потом подошла к двери и постучала.

Пауза. Флитвик открыл — маленький, с выражением лица человека, которого не особенно удивили.

— Мисс Самойлова. Чем могу?

— Я видела свет, — сказала она. — Вы занимаетесь с ними дополнительно?

— Помогаю студентам с техникой. У некоторых есть конкретные вопросы, — сказал он просто. — Вам что-то нужно?

Она хотела сказать: «Что именно вы им преподаёте и почему только им». Но это прозвучало бы... не так. Неправильно.

— Нет, — сказала она. — Спокойной ночи.

Флитвик кивнул и закрыл дверь.

Она стояла ещё несколько секунд. Потом пошла в гостиную Слизерина.

«Надо было спросить. Ладно. В следующий раз», — написала она в дневнике потом.

Следующего раза она так и не дождалась.

* * *

Второе испытание случилось в феврале — озеро, заложники под водой. Полина стояла с остальными зрителями на деревянных помостах у самой кромки берега. Помосты были сколочены наспех, качались немного. Смотреть было почти не на что — только на серую воду.

Она написала уже в марте официальную ноту Бэгмену про условия наблюдения — о том, что зрители стояли без навеса два с лишним часа в феврале и что это нарушало ряд положений о минимальном оснащении публичных магических мероприятий.

Эту ноту прочитали — она получила ответ. Стандартный, на министерском бланке:

Благодарим за отзыв, примем к сведению при планировании будущих мероприятий.

Полина посмотрела на этот ответ.

Посмотрела ещё раз.

Это был первый ответ, который она получила от Бэгмена. Или от его ведомства. Вообще первый.

Она приколола его в дневник рядом с черновиками трёх предыдущих нот, которые ответов не удостоились.

Может, помосты были правильной темой.

* * *

В июне состоялось третье испытание — лабиринт. В том же июне Поттер вернулся с телом Седрика Диггори, и с тех пор всё пошло иначе.

Волан-де-Морт вернулся. По-настоящему. Это случилось именно так, как она знала, что случится, читала про это, была к этому готова.

Она сидела на трибуне после того, как всех попросили уйти, и думала, что пустая трибуна выглядит иначе, чем полная. Мокрая трава. Факелы гасили один за другим.

Диггори был хорошим студентом. Аккуратным.

Полина написала в Министерство магии на следующей неделе — официальный запрос о протоколах обеспечения безопасности студентов в условиях подтверждённого возвращения тёмного мага. Три страницы, ссылки на соответствующие регламенты, конкретные вопросы: какова процедура оповещения, какова ответственность профильных ведомств, каков план эвакуации.

Ответ пришёл в августе. Форменный, на бланке, с подписью кого-то из отдела по связям с общественностью.

Министерство магии принимает меры по обеспечению безопасности всех граждан. Дополнительная информация будет опубликована по мере необходимости.

Она вложила его в папку к ноте про помосты.

* * *

Пятый курс.

Долорес Амбридж появилась первого сентября. Полина прочитала первый Инспекционный декрет ещё до начала уроков — он висел на доске объявлений в гостиной. Потом второй. Потом третий.

Прочитала внимательно. Сделала конспект. Сравнила с «Кодексом».

В принципе — структурно корректно. Цепочка полномочий прописана. Санкции соразмерны. Язык формальный, без размытостей. Это были хорошие бюрократические документы, если не думать о том, для чего именно их приняли.

Двадцать третий декрет запрещал студенческие организации без одобрения преподавательского состава. Двадцать четвёртый запрещал несанкционированные организации полностью. Логично. Зачем нужны неформальные кружки, когда есть учебная программа?

В октябре она написала Амбридж короткое письмо. Деловым тоном: Декрет двадцать пятый в части полномочий Высокого инспектора содержит формулировку «принимает меры», что является юридически размытым оборотом и потенциально создаёт неопределённость в части апелляционных прав студентов. Предлагала её конкретизировать.

Амбридж ответила через три дня — на розовой бумаге, аккуратным почерком, — что текущая формулировка является намеренно гибкой для обеспечения правоприменительной эффективности и что предложение принято к сведению.

Полина перечитала.

«Принято к сведению» — это не «отклонено». Это значит — рассмотрели.

Она сохранила ответ.

* * *

В ноябре её вызвали к Амбридж.

Не за нарушение. За перстень.

Инспекционный декрет сорок один: все артефакты иностранного происхождения подлежат регистрации в Министерстве магии. Перстень рода Мёрфи (Ирландия, предположительно XII—XIII века) в реестре Министерства не числился.

Полина сидела напротив Амбридж и чувствовала что-то определённое. Не страх — раздражение. Потому что она знала эту норму. Читала её. И знала, что в параграфе семь того же закона содержалось исключение для исторических артефактов, предшествующих дате принятия самого закона.

Она начала цитировать параграф семь.

— Параграф семь применяется к предметам, зарегистрированным в реестре исторического наследия Министерства, — сказала Амбридж. — Ваш предмет в реестре отсутствует.

— Потому что при оформлении наследования его туда не внесли. Это упущение, которое решается стандартной подачей документов, а не декретом о нарушении.

— Упущение является нарушением до момента его исправления, — произнесла Амбридж с той улыбкой, которая не предполагала дальнейшего обсуждения. — Две недели отработок. Перстень прошу не носить в помещениях школы до получения регистрационного номера Министерства.

Полина смотрела на неё.

Потом кивнула. Потому что это была единственная правильная реакция.

Снять перстень она так и не сняла — просто прятала его под рукавом на уроках и во время перемещений по замку. Амбридж этого не видела или делала вид, что не видит.

Две недели она писала в кабинете Амбридж специальным пером. Перо оставляло слова на пергаменте и кое-что ещё оставляло на руке — это она заметила на третий вечер. После этого Полина держала руку под столом, пока писала, и не смотрела на неё. Амбридж наблюдала за ней с видом глубоко довольного человека и никак это не комментировала.

В перерыве третьего вечера Полина написала этим же пером на отдельном листке черновик ходатайства об освобождении исторических артефактов от действия Инспекционного декрета сорок один на основании параграфа семь. С прецедентами. Она знала, что не отправит это Амбридж, — это было слишком прямо. Но когда всё закончится, она передаст кому надо. Через кого надо.

Но кому именно надо, она так и не определила.

* * *

В декабре она потратила три вечера на то, чтобы понять, что именно находится в коридоре седьмого этажа.

Потому что там явно было что-то. Студенты шли туда, возвращались — разные: Грейнджер, рыжий Уизли, Лонгботтом, ещё человек восемь. Она видела их спины раз за разом в разные вечера.

В первый вечер она просто прошлась по коридору. Ничего. Голая стена.

Во второй вечер пришла с «Историей Хогвартса», нашла раздел про Комнату, которая появляется. Теоретически — она существует. Как её искать — непонятно. Текст расплывчатый.

В третий вечер она ходила по коридору туда-обратно, думая про каждый вариант из книги. Ничего не открылось. В какой-то момент Полина прошла мимо участка стены, когда думала уже про Роддрейн и о том, написала ли она в отдел Министерства магии по поводу перстня, — и краем глаза увидела что-то. Дверь. Может быть.

Она обернулась.

Стена.

Обычная стена.

Полина постояла, а потом ушла.

В дневник записала: «Седьмой этаж. Комната Требований — предположительно существует. Механизм активации неизвестен. Рассмотреть на шестом курсе».

На шестом курсе рассматривать было уже некогда.

* * *

В январе Флитвик в конце урока попросил добровольца продемонстрировать Экспеллиармус. Он делал это иногда — вызывал кого-то из студентов неожиданно, ради закрепления материала.

Выбрал Лонгботтома.

Лонгботтом встал. Полина смотрела на него — потому что она всё ещё помнила Лонгботтома на первом курсе, того, который вечно спотыкался. На втором курсе — того же самого. Потом что-то начало меняться на третьем, но медленно.

И вот сейчас — Лонгботтом поднял палочку и выполнил Экспеллиармус. Ровно. Без рассеивания. Без видимых усилий.

Флитвик кивнул:

— Отлично. Все свободны.

Полина собирала книги медленно. Смотрела, как Лонгботтом проходит мимо, — он не выглядел особенно довольным, скорее казался просто человеком, который сделал то, что должен.

У себя в гостиной Слизерина она попробовала Экспеллиармус — на книге. Книга отлетела. Нормально. Она могла выполнить его ещё с первого курса.

Но не так, как Лонгботтом. Без этой вот... будничной лёгкости. Для неё это требовало лёгкого сосредоточения. Для него — нет.

Она записала в дневник: «Лонгботтом. Пятый курс. Устойчивая практика. Механизм — предположительно, Флитвик плюс нечто другое. Результат — значимый».

Потом закрыла дневник.

* * *

В марте — Дамблдор.

Третий этаж, около восьми вечера. Она шла из библиотеки, а он шёл навстречу. Не было никакого способа разминуться иначе, как просто пройти мимо.

Она сделала правильный поклон. Он кивнул — тепло, по-особому.

— Мисс Самойлова. Как ваше поместье в Йоркшире?

Она остановилась. Это был уже второй раз, когда он спрашивал именно про поместье.

— Восстанавливается, — сказала она. Потом, сама не очень понимая зачем, добавила: — Крыша починена ещё в прошлом году.

— Знаю, — ответил он просто. — Брогг — работящий эльф. Южный сад тоже в порядке?

Она смотрела на него.

Директор школы в Шотландии знал имя её домового эльфа и интересовался состоянием южного сада её йоркширского поместья.

— В порядке, — сказала она.

— Хорошо. — Та самая интонация, которая предполагает нечто гораздо большее, чем просто «хорошо». — И про перстень: Министерство обычно принимает заявки на историческую регистрацию быстрее, если приложить экспертизу от Гринготтса и сослаться на параграф семнадцать, а не семь. Семнадцатый даёт прямое право обхода декрета. Флетчер в «Партнёрах» знает об этом.

Пауза.

— Всего доброго, мисс Самойлова.

Он уже уходил.

«Флетчер и Партнёры» — юридическая фирма, которая написала ей отказ от лица Гринграссов.

Она стояла ещё несколько секунд. Потом пошла дальше.

В дневнике: «Дамблдор. Знает про Брогга. Знает про перстень. Знает про Флетчера. Параграф семнадцать, проверить».

Параграф семнадцать она проверила на следующий день. Он действительно давал прямое право. Она подала заявку, и к маю перстень числился в реестре.

Минус двадцать галлеонов и один успешно закрытый вопрос.

* * *

Июнь. Поттер, Уизли, Грейнджер и ещё трое отправились в Министерство магии. Сириус Блэк погиб. Волан-де-Морт появился при свидетелях, прямо перед Дамблдором, а затем исчез снова.

Полина читала «Пророк» утром медленно.

Значит, теперь официально. Официальней некуда.

Она подумала о том, что надо было сделать что-то конкретное год назад, два года назад, три. Не письма в Министерство магии с запросами о протоколах. Что-то другое.

Что именно — она не знала.

Это была неудобная мысль, и она убрала её в тот же ящик, где лежало: «Патронус, проработать воспоминание».

* * *

Летом в поместье Брогг принёс чай без того, чтобы его просили, и ушёл обратно в сад, где что-то полол.

Баланс сейфа 482: семь тысяч двести четырнадцать галлеонов.

Гоблины, впрочем, присылали уведомления о плавающей ставке — та самая динамическая комиссия, которая рассчитывалась от остатка на счёте и активности транзакций, о которой мельком упоминалось в приложении к древнему Уставу Гринготтса. Это временно спасало математику её расчётов от немедленного краха, но не отменяло главного: золото неумолимо таяло.

Она открыла тетрадь с приоритетами. Написала новый список.

Родовой реестр — статус перстня закрыт, оставшиеся три документа общей регистрации. Алтарь — ритуал укрепления второго уровня, ещё не освоен. Обручение — Парк, потом Дэвис, письма в сентябре. Контакты в обществе. Поместье — восточный забор, Брогг сказал, что надо.

Шестым шёл Патронус.

Всё как было.

Она закрыла тетрадь и посмотрела в окно. Сад снаружи выглядел хорошо — Брогг сделал что-то с клумбой у южной стены, там теперь цвело что-то сиреневое, она не знала, как оно называется.