Сказка (гет)

Глава пятая. Поиск успешный.

Центральный парк, поздний вечер. Девятое мая две тысячи пятого года.

Патрульные — капитан и младший лейтенант — прочёсывали аллеи с фонариками и наконец вышли к дальней скамейке у старой липы. Луч света выхватил две фигуры: девушка в бежевом платье и синем берете сидела с книгой на коленях, а рядом с ней — парень в безупречной суворовской форме. Гимнастёрка чистая, ни одной порванной нитки. Оба сидели близко друг к другу — голова девушки почти касалась плеча курсанта.

— Гражданка Баринова? — строго, но с облегчением спросил капитан.

Гермиона вздрогнула и подняла побледневшее лицо.

— Мы вас обыскались. Родители на ушах стоят. А это кто с вами — попутчик ваш?

Игорь встал, чуть заслоняя собой девушку. Он был высок, подтянут, на нём не было ни единого следа недавней стычки с хулиганами. Лейтенант сначала вгляделся в кадета, а затем резко произнёс:

— Товарищ капитан, это же он. Гончаров Игорь, курсант Московского Суворовского. Проходит по ориентировке: нападение на троих учащихся ПТУ. Подходит под фоторобот. Они обращались в травмпункт — от госпитализации отказались, у двоих ушибы мягких тканей, у одного — лёгкое сотрясение.

— Задержать обвиняемого, — негромко приказал старший по званию.

Лейтенант схватил Игоря за локоть:

— Курсант, вы задержаны. Руки за спину.

Гермиона вскочила, прижимая книгу к груди. В глазах у неё стояли искренние слёзы, а голос срывался:

— Нет! Не смейте! Не трогайте его! Он не виноват! Он меня спас! Эти хулиганы пристали ко мне, тянули меня за косу, окружили, я кричала… Игорь услышал, подбежал, заслонил меня, сказал им уйти. А они набросились на него втроём. А он… он их просто оттолкнул. Одного за другим. Чисто и быстро, как в кино. У них — ни царапины, даже синяков не было, я видела — они сами ушли! Он защищал меня… Он не нападал, он оборонялся!

Она уже почти задыхалась от плача. Игорь ободряюще улыбнулся ей, взял за руку, даря тепло, и шепнул еле слышно, одними губами:

— Всё будет хорошо.

Патрульные переглянулись. Задерживать курсанта не спешили, но и не отпускали. Форма на нём была идеальной. Костяшки — без следов боя. Если бы не ориентировка, никто бы и не подумал, что он участвовал в потасовке. Капитан, поняв, что здесь не всё чисто, и не отпуская взгляда от Игоря, поднёс рацию к губам:

— Первый — Седьмому. Срочно: задержать тех троих, кто подал заявление на курсанта-суворовца. Группа — в полном составе. Взять показания и явку с повинной обговорить, если что не так. Приступайте. Жду доклад.

Из рации с помехами донеслось: «Вас понял, работаем».

Повисла тишина. Капитан держал Игоря под прицелом цепких глаз, но было видно, что сам он в ситуации сомневается. Игорь стоял спокойно, не делая резких движений. Гермиона кусала губу, не сводя с него глаз.

Прошло минут двадцать — самых долгих в жизни Гермионы. Игоря так и не обыскали, не надели наручники: лейтенант держал его за локоть, спокойно, без агрессии. Капитан успел доложить сложившуюся обстановку командованию. Рация зашипела, и раздался голос дежурного:

— Седьмой — Первому. Задание выполнено. Все трое доставлены в участок, далеко не ушли — пили пиво в соседнем дворе. Совсем обнаглели. Сильно испугались группы и сразу, на месте дали признательные показания: напали первыми, угрожали гражданке, курсант вмешался и предупредил. Силу применил после отказа прекратить. Претензий к курсанту не имеют. Боятся, что им срок повесят за нападение на девушку. Ждём указаний.

В этот момент к скамейке, визжа тормозами, подлетела служебная «Волга» тёмно-серого цвета с проблесковым сигналом на крыше. Лейтенант выдохнул, отпустил локоть Игоря и повернулся к машине, из которой вышел Владимир Баринов в полной генеральской форме. Генерал уже был в курсе того, что произошло: ему доложили из управления, и он тут же в машине позвонил Дарье.

— Всё в порядке, милая. Нашлась дочка, в парке сидела, про время забыла.

— Что? Нет, подробности дома. Выдохни, приляг, скоро приедем.

Капитан чётко, с облегчением в голосе доложил:

— Товарищ генерал-лейтенант! Докладываю: все трое участвовавших в инциденте задержаны, доставлены в участок, дали признательные показания. Нападение на вашу дочь подтверждается. Курсант Гончаров действовал в рамках необходимой самообороны. Претензий к нему нет. Ориентировка снята.

Владимир смотрел на дочь — живую, невредимую, но всю в слезах. На мгновение застыл, потом подошёл быстрым шагом и крепко обнял её, прижимая к груди. Она уткнулась носом в отцовский китель и всхлипнула. Голос Владимира дрожал, но он держался:

— Гермиона! Доченька!.. Ну что ты, что ты, глупая. Я здесь, папа здесь. Всё уже позади.

Гермиона подняла голову и выдала прерывисто, почти шёпотом, но с той отчаянной искренностью, на которую способна только влюблённая девушка:

— Папа… Папочка… Я влюбилась. Я влюбилась в него. Он меня спас. Трое напали, а он даже не испугался… Он такой… такой… И знаешь, папа… — она судорожно вздохнула и посмотрела на отца сияющими глазами. — Это же Гарри! Я сразу поняла! Он вылитый Гарри Поттер, только в суворовской форме! У него глаза… и шрам на брови… Я думала, таких не бывает! А он есть! Есть! Папа, не забирай его, пожалуйста… Он хороший, и он ни в чём не виноват!

Владимир смотрел на дочь. Она всё ещё всхлипывала, прижималась к нему, но украдкой бросала взгляд на Игоря с таким обожанием, что у любого отца ёкнуло бы сердце. Игорь стоял по стойке «смирно», но на лице — ни тени страха. Только лёгкая улыбка, обращённая к ней.

Владимир медленно перевёл взгляд с дочери на Игоря. Курсант стоял навытяжку — спина прямая, взгляд открытый, но без вызова. На брови действительно виднелся тонкий, белый, старый шрам. Гимнастёрка чистая. Ни синяков, ни ссадин.

— Курсант. Докладывай обстановку. По форме. Как ты отбился от троих, если на тебе ни царапины и форма идеальная? — спросил Владимир пристально, чуть прищурившись.

Игорь чётко, как на рапорте, но без тени рисовки ответил:

— Товарищ генерал-лейтенант! Курсант Игорь Гончаров. Мастер спорта по самбо. Имею первый взрослый разряд по дзюдо. Около девятнадцати ноль-ноль, следуя по аллее, увидел троих неизвестных, пристававших к… — голос его запнулся, — Гермионе. Я предпринял меры по пресечению противоправных действий. Они попытались оказать активное сопротивление. Я применил приёмы рукопашного боя для самообороны. Гермиона не пострадала. Парни физически развитые, но без подготовки рукопашного боя. Уличная манера, обычная драка. Приёмы провёл контролируемо: заломы, болевые приёмы, броски без добивания. Достаточно, чтобы они прекратили агрессию и не смогли преследовать. Моя форма не пострадала, так как контакта с землёй я не допускал.

Владимир слушал молча, чуть приподняв бровь. Затем его взгляд потеплел. Он вздохнул, провёл рукой по лицу, и в уголках его губ появилась чуть заметная усмешка.

— «Гарри», значит… — он покачал головой, пожимая руку Игорю. — Курсант Гончаров. Вольно и свободны. Но завтра в девять утра жду вас в управлении — для дачи полных объяснений и оформления благодарности, если всё действительно так происходило. А пока — садитесь в машину. Подвезу до училища. А то моя дочь всё равно вас так просто не отпустит, я чувствую.

Гермиона слабо улыбнулась сквозь слёзы и благодарно сжала отцовскую руку. Игорь коротко, с достоинством кивнул:

— Спасибо, товарищ генерал-лейтенант.

Москва, улица Енисейская, 41. Около половины двенадцатого ночи. Фасад Суворовского училища тускло подсвечен жёлтыми фонарями. «Волга» генерала Баринова мягко притормозила у главных ворот. Владимир заглушил двигатель. Игорь сидел на заднем сиденье рядом с Гермионой — она задремала, уронив голову ему на плечо, и даже во сне крепко держала его за рукав гимнастёрки, словно боялась, что он исчезнет. Владимир обернулся с переднего сиденья. Смотрел на эту картину — дочь, прильнувшая к курсанту, — и вместо того чтобы сделать замечание, лишь тепло, чуть заметно улыбнулся в усы.

— Курсант Гончаров. Прибыли, — тихо сказал он, чтобы не разбудить Гермиону.

Игорь осторожно, стараясь не потревожить спящую девушку, высвободил рукав. Гермиона вздохнула во сне, нахмурилась, но не проснулась. Игорь посмотрел на неё мгновение — в его взгляде смешались нежность и строгая сдержанность, которую воспитала в нём суворовская школа. Затем он подхватил свою фуражку, поправил ремень и аккуратно, без лишнего шума, выбрался из машины. Владимир вышел следом. Дверца осталась открытой — в салон тянуло тёплым, но сырым майским воздухом.

— Гермиона, мы на месте. Просыпайся, — сказал Владимир уже на улице, обычным голосом, но с отцовскими нотками.

Гермиона вздрогнула, открыла глаза. Несколько секунд смотрела непонимающе, потом узнала фасад училища и — Игоря, стоящего у распахнутой дверцы. Она мгновенно покраснела и поправила растрепавшиеся волосы.

— Уже приехали?.. — спросила она сонно, но с улыбкой.

Она выбралась из машины, зябко кутаясь в плащ. Владимир положил руку ей на плечо.

— Дочка, постой здесь минуту. Я провожу курсанта и решу вопрос с дежурным, чтобы у него не было неприятностей из-за опоздания после отбоя, — сказал он строго, но мягко.

Гермиона благодарно кивнула и осталась у машины, провожая их взглядом. В свете фонарей она видела, как отец идёт рядом с Игорем, чуть вполоборота, что-то негромко говоря. Игорь слушал, держа спину прямо, но без напряжения — как равный, но соблюдающий субординацию.

Они подошли к контрольно-пропускному пункту у ворот. Дневальный — суворовец на дежурстве — при виде генерала вытянулся по струнке и браво доложил:

— Товарищ генерал-лейтенант! За время моего дежурства происшествий не случилось! Докладывает суворовец Петров!

Владимир козырнул в ответ, молча кивая. Как раз из дверей КПП вышел дежурный офицер — капитан с усталым, но настороженным лицом. Увидев генерала, он мгновенно подтянулся, глаза округлились.

— Товарищ генерал-лейтенант! — быстро одёргивая китель, произнёс он. Бросив взгляд на Игоря, стоящего рядом с генералом, он осторожно спросил: — Капитан Соколов. Возникли вопросы?

Владимир остановился перед ним. Посмотрел спокойно, по-хозяйски. В руке он держал свою генеральскую фуражку.

— Капитан Соколов, — голос его был ровным, но с отчётливыми нотками одобрения. — Довожу информацию. Сегодня вечером ваш курсат — Игорь Гончаров — проходя по Центральному парку, предотвратил нападение трёх лиц на мою дочь. Применил физическую силу в рамках необходимой обороны. Действовал чётко, грамотно, с разумным и своевременным проявлением силы. Благодаря его навыкам и самообладанию моя дочь не пострадала, нападавшие задержаны и дают признательные показания. Вернулся он к месту дислокации с опозданием по уважительной причине — в связи с дачей объяснений — и по моему личному распоряжению.

Дежурный офицер слушал, и по мере того как до него доходила суть, его лицо менялось — от настороженности к удивлению, а затем к явному уважению. Он перевёл взгляд на Игоря — тот стоял по стойке «смирно», но без тени улыбки или хвастовства. Он был серьёзен и спокоен. Просто выполнял свой долг.

Владимир чуть тише, наклоняясь ближе к капитану, добавил:

— И ещё, капитан. От себя лично и от лица нашей семьи — передайте командиру училища, начальнику курса и, в первую очередь, вам — спасибо. Спасибо за то, что воспитали такого человека. Честного, смелого, грамотного. В наше время это дорогого стоит. У вас — отличный курсант. Берегите его.

Он крепко, по-мужски, пожал руку капитану Соколову. Капитан, слегка ошеломлённый, но польщённый, ответил рукопожатием и коротко козырнул:

— Благодарю, товарищ генерал-лейтенант. Для нас это важно. — Он перевёл взгляд на Игоря. — Курсант Гончаров. За опоздание после отбоя — предупреждение записать в журнал, последствий не будет. Вы действовали по обстоятельствам и по распоряжению старшего офицера. Можете следовать в казарму.

Игорь щёлкнул каблуками, чётко отдал честь:

— Товарищ генерал-лейтенант, разрешите идти?

Владимир посмотрел на него. В его взгляде была смесь тепла, одобрения и того особого уважения, которое один мужчина испытывает к другому, пусть и младшему.

— Разрешаю. Ступайте, курсант. И помните: завтра в девять тридцать жду вас у себя для официального оформления показаний. — Он чуть понизил голос, с едва заметной улыбкой. — И — спасибо вам. За мою девочку.

Игорь задержался на мгновение, затем коротко, но искренне кивнул:

— Рад был помочь. Честь имею.

Он повернулся и чётким, твёрдым шагом ушёл в сторону казармы, скрываясь в темноте плаца. Капитан Соколов проводил его взглядом и покачал головой, чуть хмыкнув.

— Вот это да… — тихо, как бы про себя, произнёс он. — А ведь я его на комиссии помню — скромный, тихий мальчик, из провинции. Кто ж знал…

Владимир с улыбкой повернулся и пошёл обратно к машине, где его ждала закутанная в его форменный плащ дочь, смотревшая в сторону удаляющегося силуэта Игоря с такой надеждой и нежностью, что у любого дрогнуло бы сердце.

— Поехали, дочка, — сказал он, подходя и беря её под руку. — Завтра у тебя будет день, чтобы познакомиться с ним поближе. Всё только начинается.

Гермиона подняла на отца сияющие глаза, прижалась к его плечу и шепнула:

— Спасибо, папа.

Они сели в машину. «Волга» мягко тронулась с места и исчезла в ночной Москве, оставляя за кормой подсвеченные ворота Суворовского училища. А вчерашний вечер превратился в легенду, которую — и это чувствовалось — будут вспоминать ещё долго.

Дарья не спала. Она сидела в кресле у прихожей, накинув шаль поверх домашнего платья. На журнальном столике стоял остывший чай, который она грела уже три раза и к которому так и не притронулась. В руке она комкала платок, не замечая этого. Когда за окном раздался шелест шин «Волги» по гравию — тихий, едва уловимый, — Дарья вскочила и бросилась к двери, не дожидаясь звонка.

Щелчок замка — и она уже стояла в проёме, вглядываясь с порога в дочь. Гермиона застыла на лестничной клетке — бледная, красноглазая, но с той особенной, светлой улыбкой, которую мать не видела у неё уже много лет. За спиной дочери маячил Владимир, мягко подталкивающий её вперёд, и сам добродушно улыбался.

Дарья сначала схватила Гермиону за плечи, осмотрела с головы до ног — всё ли в порядке, не напугана ли. Взгляд её метался по лицу дочери, ища ответа на невысказанный вопрос. Затем она прижала Гермиону к себе так крепко, что та ойкнула.

— Гермиона… Гермиона, девочка моя… Я тут чуть с ума не сошла! — голос Дарьи дрожал. — Володя звонил, сказал, что всё хорошо, что нашли, — а я всё равно не могла уснуть, всё мерещилось…

Она отстранилась, заглядывая дочери в глаза.

— Ты цела? Никто тебя не тронул?

Гермиона шмыгнула носом — глаза снова налились слезами, но она улыбалась:

— Мамочка, я цела. Со мной всё хорошо. Честное слово.

Они прошли в гостиную. Пока Дарья хлопотала — наливала свежий чай, доставала малиновое варенье, — Гермиона села на диван, поджав под себя ноги, и укрылась пледом, которым мама укутала её, как в детстве.

Владимир остался в дверях, скрестив руки и прислонившись к косяку. Он смотрел на них обеих, и в глазах его застыло тихое, усталое, но оттого ещё более глубокое счастье.

Дарья села напротив дочери, наклонилась вперёд и взяла её за руки.

— Ну, рассказывай. Всё с самого начала. Как ты осталась так поздно в парке? Почему одна?

Гермиона вздохнула, сжала мамины пальцы и начала:

— Я всегда одна гуляю. Я читала… Потом я опять гуляла… Хотела подумать. Я… ну, ты знаешь, у нас в лицее говорили, что завтра на линейку приедет суворовское училище. Мне было обидно, что меня не взяли. Взяли только активисток. Я хотела побыть одна и пошла в Центральный парк… Думала: раз уж я не могу участвовать, хоть книжку с собой возьму, почитаю на скамейке… — она виновато опустила глаза. — Я не думала, что так поздно получится. Села на скамейку… Просто зачиталась.

Дарья вздохнула, покачала головой, но без упрёка:

— Ох, доченька… Вечно ты с этими книгами. Ну и что случилось потом?

Голос Гермионы стал тише, она инстинктивно сжалась:

— Ко мне подошли трое. Пьяные, кажется… Или просто наглые. Стали приставать, тянуть за косу, окружили, чтобы я не ушла. Я крикнула… И тут, откуда ни возьмись, появился он. Суворовец. Игорь.

Её голос изменился, потеплел, глаза загорелись.

— Он шёл мимо. Услышал, как я крикнула. Подбежал, встал между мной и ними. Очень спокойно сказал: «Отойдите от девушки». А они не отошли, набросились на него. А он… Мама, ты бы видела! Он их уложил за несколько секунд. Одного — броском через бедро, второго — заломом, третий сам упал, споткнувшись. Даже форму не помял. Я думала, так только в фильмах бывает!

Дарья слушала, приоткрыв рот, и по мере рассказа лицо её менялось — от испуга к изумлению, а потом к мягкой, понимающей улыбке. Она уже догадывалась, что будет дальше, потому что знала свою дочь.

— И ты… влюбилась? — осторожно спросила Дарья.

Гермиона покраснела до корней волос, но не отвела взгляд. Она кивнула, а потом выпалила одним духом:

— Мама, он вылитый Гарри Поттер! У него шрам на брови, и глаза серо-голубые, как у Рэдклиффа, и он такой серьёзный, но добрый! Я когда его увидела — у меня сердце остановилось. Я думала, таких не бывает. А он есть! Есть! И он меня спас! И папа сказал, что завтра вызовет его в управление для оформления благодарности! И мы ехали вместе в машине, он сидел рядом, и я даже дышать боялась… Мамочка, я, наверное, глупость говорю, но я правда… правда…

Она замолчала, потому что голос сорвался. Но улыбка — сияющая, счастливая — сказала всё за неё.

Дарья смотрела на дочь. Мгновение она молчала, а потом притянула Гермиону к себе, поцеловала в макушку и погладила по голове, как в детстве.

— Хорошая моя… Ничего ты не глупость говоришь. Я так рада, что ты цела. И что рядом оказался хороший человек. А то, что он на Гарри Поттера похож… — Она засмеялась сквозь слёзы. — Ну, значит, судьба. Ты же у меня всегда верила в чудеса. Вот тебе и чудо, прямо из книжки.

Гермиона уткнулась носом в мамино плечо и всхлипнула — уже не от страха, а от счастья.

Владимир тихо подошёл, сел на подлокотник дивана и положил руку на плечо жене. Они оба смотрели на дочь, и в глазах у обоих читалась одна и та же мысль: «Мы её так любим… Лишь бы ей было хорошо».

Дарья подняла голову и взглянула на мужа. Они поняли друг-друга без слов. Владимир едва заметно кивнул: мол, всё в порядке, парня я проверил, всё чисто. И Дарья улыбнулась, промокая уголки глаз платком.

За окном была ночная Москва. Не тишина, но обычные звуки мегаполиса, к которым привыкаешь и перестаёшь замечать. А в этой квартире, при свете уютной лампы, наконец-то воцарился покой.