Hic Sunt Dracones (гет)

Трек: At Vance — Princess Of The Night

— Лучок! — раздался рядом шелестящий шепот.

Турищев промычал что-то, но глаз не открыл.

— Лучо-ок! — повторил голос.

— Ну что такое? — Турищев продрал один глаз. — Ни свет ни заря, дракошечка!

Карла склонилась над ним.

— Ну не все же рок-звезды, — насмешливо произнесла она. — Кому-то надо и в помещениях прибираться.

Вот уже несколько дней подряд они просыпались рядом друг с другом. После того концерта Карла простила незадачливого рокера, в которого влюбилась еще с первой встречи. После этого они стали неумолимо сближаться, и, посопротивлявшись для приличия, крепость сдалась на милость победителя. Теперь они не только занимались любовью при любом удобном случае, но и вообще проводили вместе каждую свободную минуту.

— Опять на целый день? — тоном капризного ребенка спросил Турищев.

— Что поделать… — грустно ответила она и погладила его щеку. — Но если кое-кто будет хорошим терпеливым мальчиком, его ждет награда. Чего бы ты хотел?

— Тебя. Голую.

Она засмеялась.

— А сейчас я что, в шубе?

— Я имею в виду это, — он указал на ошейник, составлявший сейчас единственное убранство Карлы. — В этой штуке ты никогда не будешь достаточно голой для меня.

— Ты знаешь, что это не от меня зависит, — ровным голосом произнесла девушка, встала и начала одеваться.

— Знаю. Это зависит от меня, — произнес Турищев ей в спину.

— Не влезал бы ты в это, — заботливо предупредила Карла. — Только хуже сделаешь. Тем более я это полностью заслужила, — она завязала последние тесемки на униформе. — Давай радоваться сегодня и не думать, что будет завтра.

— Я хочу радоваться с тобой всегда.

— Дурищев.

— Дракиска.

— Кое-кто нарывается, — она без труда приподняла его вверх, поцеловала и аккуратно опустила обратно на кровать.

— До вечера, — последний взмах ее ладони он увидел, когда остальная ее часть исчезла за дверью.

Турищев вздохнул. Сегодня был День Икс.

Трек: Sonata Arctica — Wolf and Raven

После той памятной попойки король стал время от времени приглашать его к себе, и они проводили время за бухлом и разговорами о прежней жизни. Что-то вроде guilty pleasure для тех, кто днем старательно делает вид, что полностью доволен жизнью новой.

Сегодня как раз был такой день. Пятница.

Походы Турищева в королевские покои не остались незамеченными. Разумеется, ему стали приписывать невиданное политическое влияние. Кое-кто начал подходить с мелкими просьбишками. Турищев не отказывал, но, конечно, ничего непосредственно с Сомой не обсуждал. Если речь шла о чем-то действительно стоящем, он передавал сообщения премьер-министру или кому-то еще, кто мог помочь.

Что ж, сегодня он наконец поговорит и о своих делах. Конечно, Турищев уже много раз думал о том, как улучить нужный момент, какие подобрать аргументы, на какие точки нажать, но все казалось неубедительным. Он не дипломат и не ритор. Всего лишь музыкант. Но дальше тянуть было невыносимо.

Итак, где-то между пятой и шестой стопкой, когда первичный коммуникативный голод был утолен и повисла легкая пауза, Турищев негромко произнес:

— А ты бы освободил Карлу, Сёма…

Тот сразу посерьезнел.

— Она и так получила максимум милосердия. За ее художества ей следовало бы голову с плеч долой. Только ради Лисии я оставил ее в живых. Рискуя репутацией, — как бы отрезал он.

Но Турищев не собирался униматься.

— Знаешь, Сёма, я тут на досуге перечитал материалы про эту заварушку и… могу я говорить открыто?

Не дожидаясь разрешения, он продолжил.

— Меня поражает, как ты пытаешься проскользнуть между струек. Хочешь одновременно угодить всей этой компании с феодальными мозгами и при этом показать — только кому? — что ты человек с новой моралью. Как ты обошелся с членами семьи врагов народа… смотрите-ка — поубивал не до третьего колена, а всего лишь до второго. Как блааародно… Готов поспорить, твоим девушкам понравилось. Но это все еще убийство невинных… Мстительные законы остались… Ни два ни полтора.

— Вот так сразу старые законы не отменить…

— Для ортодоксов ты все равно уже бунтарь и еретик. И правда в том, что у тебя уже достаточно власти, чтобы избавиться от таких законов совсем. Чего ты испугался? А там же фактически дети. Девочки в шелковых платьях… Мальчики в бархатных камзольчиках… Тебе эти мальчики и девочки кровавые не снятся, не?

Сома вздрогнул.

— Я со своей совестью как-нибудь сам разберусь.

— Знаешь, я человек простой. Я знаю только, что никто не должен отвечать за то, чего не сделал. Или ты всерьез думаешь, к примеру, что Хиросима — справедливый кармический ответ за отряд 731?

Сома побагровел.

— Ну давай еще меня заткни… Знаешь что, с колокольни твоих женщин ты, конечно, великий гуманист… Ты вот велел Карле, чтобы она тебя убила, если ты впадешь в неистовство, верно? А по-моему, ты уже вполне наиграл на этот приз.

Казалось, Сома был потрясен этой несложной мыслью.

— Ладно, черт с ними, с кровавыми мальчиками. Насчет Карлы. Представь, Сома, что у тебя есть сестра. И вот она втюрилась бог знает в кого… например, в русского мафиози, который приехал из-за тридевять земель. Она говорит, какой он хороший, а два человека, которые для тебя важны… например, твой дед и… да пусть Миямото-сенсей — вполне логично утверждают, что этот прохвост — темная личность. Ты вот, кому поверишь, влюбленной дурочке или двум непререкаемым для тебя авторитетам? Ммм, только по чесноку?

Сома молчал. Турищев развел руками.

— Не говоря уже о том, что она попросту спасла твою шкуру.

— Я не могу прощать предательство. Иначе меня не поймут.

Турищев вздохнул.

— Снова здорово. Хочешь, историю расскажу? Поучительную.

Сома устало кивнул.

— Есть у меня знакомый депутат. Из коммерсов. И вот он чего-то там не поделил с бизнес-партнером и решил его убрать. Нанял киллера, все дела. Только вот неувязочка вышла. Киллер, вместо того чтобы сделать свое дело, все их переговоры записал и начал нашего депутата шантажировать. Но тот тоже не лыком шит. Подкупил местных полисов, и они изобразили дело так, что депутат-то наш договаривался с киллером под их контролем. В итоге киллер-неудачник сел, а депутат депутатствует до сих пор. И скажи теперь, если средней руки бандит додумался до такой схемы, что мешало тебе сделать то же самое с твоим умом и властью? Тебе даже подкупать никого не надо. Просто назвать того, того и того и сказать: все, что сделал предъявитель сего, сделано по моему указанию и для блага государства? Да никто бы не вякнул по этому поводу!

— Ладно, не учи меня, как дела делать. У меня есть ответственность, а ты иди и тренькай на своей гитаре!

Но Турищева было уже не унять.

— Ну вот и цена твоему благородству! Кстати, что за приказ такой лицемерный: в случае чего убить тебя ценой жизни? Даже самураи, если им надо было сделать сеппуку, как-то сами обходились, не?

— Уйди, а то я за себя не отвечаю! — почти закричал Сома.

На следующий день Турищев давал концерт для офицерского корпуса. После обычного сета он обратился к зрителям:

— Сегодня специально для благородных защитников Эльфридена я хочу спеть старую военную песню из моего мира!

Турищев изобразил на своей гитаре четкий маршевый ритм и запел:

На границе тучи ходят хмуро,

Край суровый тишиной объят.

У высоких берегов Амура

Часовые Родины стоят…

А когда дошло до четверостишия:

Мчались танки, ветер поднимая,

Наступала грозная броня,

И летели наземь самураи

Под напором стали и огня! -

Турищев посмотрел прямо в глаза Соме.

Больше приглашения на вечерние посиделки он не получал.

Трек: Galneryus — Struggle For The Freedom Flag

Как-то вечером Карла задерживалась на работе, а Турищеву захотелось ее увидеть, просто невмоготу. Он отправился потихоньку в служебное крыло. До сих пор он сюда еще не забредал. Его дракошечка строго-настрого ему запретила туда соваться. Но вечер был субботний, Турищев по этому случаю слегонца принял на грудь, и границы запретного слегка стерлись.

Лучше бы он этого не делал.

Еще издалека, бредя в полумраке служебного коридора, Турищев услышал резковатый женский голос, доносившийся из-за приоткрытой двери — и оттуда же падал мутноватый свет.

Турищев осторожно подошел и заглянул внутрь. То, что он увидел, повергло его в шок. Посреди большого зала в две шеренги по стойке «смирно» выстроились королевские горничные. Между ними расхаживала невысокая синеволосая женщина… честно говоря, совершенно незапоминающегося вида. Она разглагольствовала во все горло в явно поучающем тоне. Суть ее речей была непонятна, но сцена отличалась предельной ясностью. Служебный разнос. Урок. В руке женщины то и дело мелькал длинный хлыст. Внезапно она велела одной из горничных выйти из строя и подойти к невысокому алтарю посреди комнаты. Намерения синеволосой никаких сомнений не вызывали. И тут с ужасом Турищев узнал в горничной, которую собирались наказывать, свою Карлу.

Экзекуция началась. Женщина знала свое ремесло и занималась им с явным удовольствием. Ее глаза сладострастно сверкали. Вообще вся сцена отличалась самой пошлой театральщиной.

Турищев подавил свой первый порыв вмешаться. Он был не настолько пьян, чтобы не понять, что это не решит ровным счетом ничего. Наказание горничной-рабыни никого не удивит. Старшая горничная в своем праве. Множество свидетелей, которые наверняка дадут показания не в его пользу. С учетом испорченных отношений с Сёмой, о которых пока никто, слава богу, не знал, огласка может иметь непредсказуемые последствия.

Решать надо было тихо, тайно и раз и навсегда. Турищев мысленно пожелал Карле выдержки и потихоньку ушел.

В тот же вечер он разыскал комнату старшей горничной и постучал.

Она была одна и удивленно воззрилась на королевского музыканта, явившегося невесть зачем.

— Здравствуйте, — сказал Турищев, — я староста Лука. Знаете ли вы, что истинное имя Бога — Иегова?

Не давая опомниться обалдевшей женщине, он потеснил ее внутрь и закрыл за собой дверь.

— Бог любит вас и просил вам передать, что ваша система менеджмента не годится ни к черту.

В тот же миг резкая боль обожгла его ребра. Одновременно Турищев с недоумением обнаружил, что чуть не кончил прямо в штаны. Это старшая горничная достала откуда-то свой хлыст и без всяких сомнений применила его. Выпад оказался, конечно, неожиданный, но Турищева, который провел детство в колпинских дворах, такой хохмой было не пронять.

— Кажется, кто-то не хочет принять божественную любовь, — он ухватил женщину за горло и существенно сдавил, одновременно отобрав и отбросив в сторону ее хлыст. Затем он протащил ее по комнате. Она отбивалась и сопротивлялась, но силы были неравны.

Турищев сел на низенький диван и разложил старшую горничную у себя на коленях. Юбку — так уж и быть — целомудренно задирать не стал.

— Так вот, возвращаясь к менеджменту. Существует много гораздо более современных и эффективных методов управления трудовым коллективом.

Он нанес шлепок ладонью по ее заднице.

— Тимбилдинг.

Еще один шлепок.

— Деловые игры.

Еще шлепок.

— Фасилитационные сессии.

Шлепок.

— Мозговые штурмы.

Шлепок.

— Наконец, спортивные игры.

Вскоре он почувствовал изменения в поведении женщины. Не зря говорят, что садисты часто внутри не прочь перейти на противоположную сторону.

— Кажется, кому-то начинает нравиться… угумс… Да, еще одно. БДСМ — это отношения взрослых людей, построенные на доверии и согласии. Взаимном. Никогда не работают в одну сторону, ясно? Можешь считать, это мое тебе откровение от Луки. А если тебе неймется, предложи побаловаться своему вкусному толстячку. Что-то мне подсказывает, что он будет не против.

Он отпустил старшую горничную. Та злобно смотрела исподлобья.

Турищев подобрал хлыст.

— Эту штуку я приберу, нечего ей тут валяться. А если я еще раз увижу у тебя в руках что-то подобное, оно окажется там, куда никогда не достигают лучи солнца…

И уже от двери эффектно закончил:

— А теперь, когда я вырвал у тебя зубы, ехидна, кусайся, если можешь!

Из эльфриденского дневника Луки Турищева

Трек: Kapel Maister — Immortal Kiss

То, что я сделал, — заплатка. Заглушка, которая держится на блефе и честном слове. Она рано или поздно вылетит. И скорее рано, чем поздно. Прореху надо заделать напрочь.

Поэтому я записался на официальную аудиенцию у короля.

Я начал не с того.

Зашел не в ту дверь.

Я предположил, что действующего правителя волнуют моральные дилеммы. Совсем нет. Его интересует выгода.

Король принял меня не в официальном зале, а наедине в кабинете. Видимо, все же опасался, что я ляпну что-нибудь не то. Что ж, не будем его разочаровывать.

Он сидел в одиночестве в кресле, но несколько напряженно, словно на унитазе.

— Твоё велико Сёма, прости мою душу грешную. Никто не совершенен.

Он сделал вялый жест рукой.

— Чезаре Борджиа, которым так восхищался твой Макиавелли, был банальным отравителем и сестро… любом. Миямото-сенсей, которого боготворишь ты, просто работает на бизнес собственного дяди. А я вспылил. Был неправ. Раскаиваюсь, прошу дать возможность загладить, искупить… Кстати, у меня есть предложение…

Он посмотрел вопросительно.

— Давай поступим, как велит век-волкодав… И пусть никто не уйдет обиженным. Продай мне Карлу.

Не волнуйся, я предложу хорошую цену. Например, ближайший год буду играть бесплатно, а вся выручка пойдет в твою казну. Ну, за вычетом мелочи на поддержание штанов. Мало?

Я снял с руки «Ролекс».

— Вот возьми котлы. Как зачем? Твои мастера так талантливы. Понаделаешь магических копий, будешь продавать только аристократам, и они еще будут хвастаться, кто из них заплатил дороже…

Твой приказ? Ну, извини-подвинься. Ты всерьез полагаешь, что можешь сделать что-нибудь настолько худое, что превысит лимит терпения этого мира? Ядерную войну? Запала не хватит. Геноцид эльфов? Не смеши. Все остальное воспримут просто как экзотическую форму гуманизма, не более. Тебя ждет счастливая старость в окружении твоего гарема и детишек.

Через полчаса мы заключили прекрасную сделку. Скрепили магический контракт, и я покинул Сёму навсегда.

Хорошие новости надо сообщать сразу, я считаю.

Я нашел Карлу на кухне за помывкой посуды. Не обращая внимания на вьющихся вокруг остальных служанок, подошел к ней сзади и обнял под возбужденный шепоток окружающих. Затем развернул ее к себе лицом, поцеловал и протянул руку к ошейнику. Щёлк!

— Что, почему?

— Потому, что могу, дракошечка.

Восстань, дщерь.

Талифа, куми.

Посуду уже можно не домывать.

— Ты будешь меня ждать?

— Надеюсь, ты меня найдешь…

Уже через час я был далеко-далеко и от дворца, и от столицы.

Взвейтеся, кони, и несите меня с этого света!

Вы не находите, что женитьба принца на бывшей девице в беде — пошлейший сюжет? Если ты спас девицу от дракона… хорошо, на этот раз — дракона от девицы — с какого перепугу она должна из благодарности выходить за тебя замуж? Месси имеет право на кубок и золотую медаль, но ему не придет в голову требовать самую красивую девственницу на стадионе.

К этой аудиенции я готовился заранее, и мне есть куда податься.

Там меня уже ждет дом и старый слуга, свечи уже горят, а скоро они потухнут, потому что я немедленно встречу рассвет. В дорогу, в дорогу! Давно, усталый раб, замыслил я побег в обитель дальную трудов и чистых нег…

Эпилог

Трек: Stratovarius — Forever

На отрогах гор есть небольшой дом. Его не найдешь, если пропустишь малозаметный поворот. Заметить его можно лишь по небольшой табличке с надписью Hic Sunt Dracones, которую увидишь, только если тщательно приглядишься. В любом случае теперь это обозначение не лакун на карте, а конкретной точки в пространстве.

Здесь Турищев преодолел себя, страдающего; сюда, на гору, отнес свой собственный прах и обрел более светлое пламя.

Удивительным образом местный климат напоминает питерский, и это служит большим утешением.

Вы спросите, а как же сделка? Но Турищев всего лишь обещал отдавать прибыль с концертов, давать же их он не обязался. Ничего, юный якудза в Эльфридене заработает свое на продаже поддельных ролексов. Жаль, не подсказал ему плодотворную идею насчет желтых и малиновых штанов.

В хорошую погоду Турищев выходит погулять на горные перевалы, и в эти дни случайные прохожие могли бы увидеть зарево его молитв (шутка).

В плохую погоду он сидит дома, растопив камин, и с надеждой прислушивается, не раздастся ли стук в дверь. Он верит, что однажды так оно и будет. И тогда наверняка…

Засыпет снег дороги,

Завалит скаты крыш,

Пойду размять я ноги:

За дверью ты стоишь.

Блестят твои доспехи

И влажны два крыла,

Тебе скажу со смехом:

«Ты все ж меня нашла».

Ты борешься с волненьем,

А я стою как столб,

Шепнешь через мгновенье:

«Лука, ты долбоёб!»

Сюда не водят карты,

Но, видно, через тьму

Ты шла ко мне со старта

По сердцу моему.

Посмотришь ты знакомо:

Да, это все не сон.

Входи ж и будь как дома,

Любимый мой дракон.