Рубиновые джунгли (джен)

Радиоволны будто вгрызались в утренний воздух Морнхейвена, и из потрескивающего динамика, примостившегося на подоконнике уютного кафе, доносился голос, который знал каждый житель города:

— Здраааавствуй, мой любимый город Мооооооооорнхейвен! Сегодня у нас намечается прекрасный денёк, поскольку именно сегодня у нас начинается фестиваль музыки, что будет проходить в парке «Золотой монеты» на протяжении пяти! Не недели, не трёх и не шести, а ПЯТИ ДНЕЙ! Во время которых вы сможете увидеть вашего покорного слугу — радиоведущего Орена Флау! И не забываем, что на пятый день будет проводиться конкурс на лучшего музыканта всеееееееегооо Мооорнхейвена, где главный приз — это двести пятьдесят тысяч долларов! Ну а пока что приходите к нам в парк «Золотой монеты» и наслаждайтесь самыми различными треками и композициями живой музыки! На этом новости пока что всё, и я включаю самыыый зубодробительный и головокружительный трек, что у меня есть!

Тяжёлый рок с элементами металла ударил по ушам, заставив стёкла в витринах едва заметно вибрировать. Джоэль дослушал выступление радиоведущего, медленно повернулся от радио, задержав взгляд на мелькающих за окном силуэтах прохожих, и продолжил свой путь в школу.

Сегодня он шёл пешком — его верный велосипед, выдержавший столько городских передряг, в итоге не выдержал вчерашних двух наглых задниц и сломался. Джоэль шагал по тротуару, вглядываясь в суету города, словно пытался отыскать в ней хоть каплю смысла. По улицам неслись звуки — не только из радиоприёмников и колонок, но и от уличных музыкантов, которые уже заняли свои места, готовясь к фестивалю. Гитарные риффы, барабанные дроби, хриплые голоса, выкрикивающие куплеты, — всё это сливалось в единый гул, который будто насмехался над Джоэлем своей заводной и утягивающей куда-то за пределы этой реальности мелодией.

Город расцветал в предвкушении праздника: яркие флаги трепетали на ветру, гирлянды из лампочек ещё не зажжённых фонарей свисали с фасадов, а в воздухе витал запах жареных сосисок и сладкой ваты. И на фоне этого буйства красок и звуков проблемы Джоэля казались ещё более ужасающими, словно посреди цветочной поляны, где люди были настолько лёгкими, что готовы были взлететь, он оставался единственной свинцовой статуей, покрытой толстым слоем чёрного дёгтя.

Из тяжёлых размышлений Джоэля вырвало резкое:

— Эй! Привет, кислая рожа!

Он вздрогнул, будто его выдернули из страшного сна, и обернулся на источник фразы. Перед ним стояла знакомая физиономия — Клео. Его улыбка была такой широкой, что, казалось, могла осветить весь квартал.

Джоэль, едва заметно скривив губы, ответил:

— И тебе привет, заноза в заднице.

В уголках его глаз мелькнула тень улыбки, и напряжение, сковывавшее плечи, чуть ослабло.

Клео подбежал и одной рукой небрежно приобнял Джоэля за плечо, встряхнув его, словно пытаясь вытрясти из него всю тоску:

— Ты чё такой кислый? Вон фестиваль во всю идёт! Ты знал, что если много будешь нервничать, то быстрее состаришься и умрёшь? Так что давай расслабляйся и насладись музыкой. Ну а того ублюдка ещё найдём!

Слова Клео сначала царапнули по оголённым нервам Джоэля, вызвав вспышку раздражения, но уже через секунду он понял, что пустой нервотрёпкой делу не поможешь. Он глубоко вдохнул, позволил музыке проникнуть глубже в душу, и внезапно почувствовал небывалую лёгкость в груди — словно он наконец-то снял тяжёлую сумку, набитую пиццей «Инфаркт» от мистера Карлоса.

Мельком глянув на часы в окне какой-то комиссионки, Джоэль вдруг осознал, что снова опаздывает на урок. Стрелки безжалостно бежали вперёд, а до школы оставалось ещё несколько кварталов.

— Ох, бля! Клео, потом поговорим, я опаздываю! — выпалил он, уже срываясь на бег.

Клео проследил за его взглядом, тоже увидел часы — и тут же подскочил, будто его ударило током:

— Ой, сук, я тоже опаздываю в первый же день!

Они махнули друг другу, и, не тратя ни секунды, разбежались в разные стороны, растворяясь в потоке горожан.

Тем временем у школьных ворот охранник, уже закрыв тяжёлые створки, устроился в своей сторожке, попивая кофе и периодически откусывая от внушительного бутерброда — с двумя видами колбасы, сыром, капустой, пикулями и всевозможными соусами. Он едва успел прожевать очередной кусок, как заметил Джоэля, мчавшегося к закрытым воротам, словно за ним гналась сама судьба. Но для охранника это уже не было его проблемой: он не собирался открывать ворота ни ради кого.

Джоэль, приближаясь, уже просчитывал варианты. В последний момент рука Ruby Fingers словно слилась с его собственной — он чувствовал это кожей, видел краем глаза, как очертания стенда сливаются с его пальцами. Схватившись этой рукой за забор, Джоэль резко подтянулся и перебросил себя через преграду, приземлившись по ту сторону с глухим стуком. Он метнулся к зданию школы, оставив позади лишь ошеломлённого охранника. Тот от удивления забыл, что у него во рту всё ещё был не до конца откушенный бутерброд, — и когда он распахнул рот, чтобы выкрикнуть что-то вслед, бутерброд плюхнулся прямо в кружку с кофе, облив охранника горячим напитком.

Забежав в класс ровно со звонком, Джоэль столкнулся взглядом с учителем — тем самым, с седыми волосами и очками, который всегда смотрел на опоздавших так, будто видел насквозь все их оправдания.

Учитель тяжело вздохнул, словно на его плечах лежала тяжесть всего мира, и произнёс:

— Эх-х… Ладно, Джоэль, садись. Сегодня прощаю, но только потому, что сегодня у нас новенький в классе.

Джоэль, запрыгнув на стул, выдохнул:

— Спасибо, мистер Андерсон.

Едва он успел сесть, как класс взорвался шёпотом. Голоса сливались в тихий гул, пробираясь сквозь тишину, словно змеи:

— Новенький? А он красивый?

— Может, это девушка с большими буферами?

— Откуда он?

Мистер Андерсон постучал указкой по столу, и этот стук прозвучал как выстрел, мгновенно прекратив болтовню.

— Тише все! Прошу приветствовать вашего нового друга. Заходи и представься.

В класс вошёл парень среднего телосложения, с неряшливой внешностью и помятой одеждой. Рюкзак, висевший на его плече, был покрыт слоем пыли, будто он прошёл через полгорода, не замечая ни грязи, ни ветра. Джоэль сначала не обратил на него особого внимания, но, повернувшись в сторону новенького, вдруг обомлел.

Новенький широко улыбнулся и бодро произнёс:

— Всем приветики! Меня зовут Клео Грейв, и я надеюсь, что всем нам будет вместе очень весело!

Его улыбка была настолько широкой, что, казалось, она могла осветить даже самый тёмный угол. Вся его поза кричала о дружелюбии, будто он хотел обнять весь мир.

Мистер Андерсон кивнул:

— Теперь выбери место и сядь, чтобы мы могли начать урок.

Клео окинул класс почти ястребиным взглядом, будто выискивал что-то важное, и вдруг его глаза остановились на Джоэле. Он тут же подбежал к нему.

— Джоэль! Не ожидал увидеть тебя здесь! — воскликнул он, плюхаясь на соседнее место.

Джоэль, всё ещё пытаясь осознать происходящее, спросил:

— Ты как здесь оказался и почему ты учишься в моём классе?!

Клео скривил лицо в максимально невинную физиономию, будто сам не понимал, как так вышло:

— А, ну тут такое дело… Я просто выбирал школу в месте потише, и так совпало, что теперь мы одноклассники.

Джоэль уже хотел что-то сказать, но мистер Андерсон перебил его, строго глядя поверх очков:

— Прекратите разговорчики на уроке.

После уроков класс буквально набросился на Клео с расспросами. Со всех сторон сыпались вопросы, перекрывая друг друга:

— Откуда ты приехал?

— У тебя есть какие-нибудь крутые истории?

— А ты умеешь что-то особенное?

Клео, не теряя своей фирменной улыбки, отвечал легко и непринуждённо:

— Да так, из разных мест понемногу. Истории? Ну, если будет настроение — расскажу. А особенное… Пусть это будет сюрпризом.

Джоэль схватил Клео за руку, и они пулей вылетели из школы, оставляя позади шум и любопытство одноклассников. Пока они шли по улицам бедного района, Джоэль не сдерживал своего раздражения. Его голос звучал жёстко, почти зло:

— Ты вообще идиот? Тоже мне, нашёл район поспокойнее! Тут школа прямо на стыке территорий банд, а ты ещё и так выделяешься в первый же день! Повезло, что нас не выцепили отморозки из банд.

Клео лишь отмахнулся, будто все эти угрозы были не страшнее комариного укуса:

— Да брось ты, нужно быть проще, и жизнь станет легче!

— Вздох Тебе-то легко об этом говорить, у тебя в башке ветер гуляет.

— А у тебя в голове болото булькает!

Несмотря на всю серьёзность ситуации, они вдруг рассмеялись, и на мгновение напряжение спало. Но не успели они успокоиться, как их окружили парни в кожаных куртках с вышивкой в виде серебряного волка. Один из них вышел вперёд и произнёс:

— Вы двое, идёмте с нами. Босс хочет с тобой перетереть.

Джоэль быстро оценил ситуацию: бежать бесполезно, сопротивляться — ещё хуже. Он кивнул и пошёл за ними, стараясь не выдавать своего напряжения. Клео, как всегда, увязался хвостиком, будто это была самая обычная прогулка.

Дойдя до главной базы банды, Джоэля и Клео встретил парень лет двадцати — крепкий, ростом примерно 183-185 см, чуть выше Джоэля. На нём была кожаная куртка с подкладкой из серебристой шерсти и большой вышивкой в виде величественного серебряного волка. Его глаза были то ли голубыми, то ли серыми, а волосы — полностью седыми, завязанными в длинный пышный хвост. Лишь чёрные корни выдавали неестественность цвета. Пока Джоэль разглядывал главаря, тот не выдержал:

— Ну что, нагляделся?

Джоэль аж опешил, но не растерялся:

— Ну а когда ещё выдастся поглядеть на главу банды Silver Wolf?

Главарь хмыкнул, оценив дерзость:

— А ты не из робкого десятка, раз не обделался при виде меня и раз осмелился побить моего младшего брата.

Тут же из тени вышел Либерт — уже не такой уверенный и заносчивый, каким был раньше. Его лицо было покрыто кучей ссадин и синяков, и он тут же бросил в сторону Джоэля:

— Ну что, сейчас ты ответишь за это! — он указал на своё лицо, будто это было самое важное доказательство в мире.

Джоэль напрягся, готовый в любой момент активировать стенд, но главарь тут же осадил обоих:

— Тише вы. Я вас привёл не для того, чтобы поучать. Знаете, этому сопляку давно стоило дать взбучку. Из-за банды воспитанием было заняться некогда, вот и вышло, что вышло.

Джоэль не спешил расслабляться. Он скрестил руки на груди и спросил:

— А для чего же нас привели? Вряд ли у главы банды есть время просто поболтать о жизни.

Главарь слегка наклонил голову, будто оценивая собеседника, и ответил:

— Можешь звать меня просто Старшой Михаэль. И да, ты прав: я позвал тебя не для простой беседы. Ты же понимаешь, что я не могу оставить просто так тот факт, что моего брата избил какой-то беспризорник. Так вот, я предлагаю тебе выбор: либо прямо здесь и сейчас мы тебя отправляем в больничку отдохнуть, либо ты присоединяешься к нам и выполняешь одно простенькое поручение. Ах да, твоего дружка мы тоже не можем просто так отпустить. Так что решайте.

Джоэль замер, просчитывая варианты. Если он выберет первый вариант, им с Клео придётся драться со всеми, кто здесь есть, — а это, по ощущениям, больше ста человек. И наверняка среди них есть ещё обладатели стендов; не может же им обладать один только Либерт. Значит, остаётся только один вариант: вступить в банду.

Он аккуратно наклонился к Клео и шёпотом проговорил:

— Ты уж извини, что втянул тебя…

Клео повернулся к нему, улыбнулся и так же тихо ответил:

— Да ты что, не извиняйся. Я же обещал помочь тебе.

Джоэль выдохнул, собираясь с силами, и твёрдо произнёс:

— Мы вступим в банду. Что нужно сделать?

Михаэль заметно повеселел, его лицо озарилось довольной ухмылкой:

— Ну вот и славненько. Тогда добро пожаловать!

Он махнул рукой, и тут же парень с зелёным ирокезом протянул Джоэлю и Клео куртки с нашивкой серебряного волка. Михаэль встал с покрышки, на которой сидел, и громко объявил:

— Внимание! Поприветствуем же наших новых членов стаи!

Все вокруг начали аплодировать и присвистывать, создавая оглушительный шум. Все, кроме Либерта — он стоял в стороне, скрестив руки и буравя новичков тяжёлым взглядом. Овации длились несколько минут, пока Михаэль резко не поднял руку, требуя тишины.

— Ну всё, хватит! — рявкнул он, и в ту же секунду воцарилась тишина.

Затем он слегка пригнулся и прошептал на ухо Джоэлю:

— Завтра сразу после школы идёте ко мне, и я дам вам вашу первую работёнку. Ну а теперь вы пока свободны. Так что отдохните хорошенько, чтобы не обделаться во время задания.

Джоэль и Клео тут же ушли из базы Silver Wolf. База представляла собой небольшой заброшенный тупиковый дворик, зажатый между гаражами и старой шиномонтажкой в центре города. Здесь пахло ржавчиной и пылью, а тени ложились так густо, что казалось, будто они скрывают куда больше, чем просто старые машины.

После вступления в банду Джоэль и Клео немного побродили по вечернему Морнхейвену, который в свете праздничных огней и под звуки фестиваля казался совсем другим городом — ярким, шумным, полным жизни. Они шли, впитывая атмосферу, пока не добрались до дома Джоэля. Остановившись у входа, оба замерли, будто не зная, как закончить этот бесконечный день.

Джоэль первым нарушил тишину:

— Ну что, на сегодня всё. До завтра.

Клео кивнул:

— Ага, давай, пока.

Но он не сдвинулся с места. Это смутило Джоэля.

— Клео?

— Да?

— Ну ты пойдёшь домой или будешь тут до завтра стоять?

— А-а-а… Ну, у меня нет дома, — произнёс Клео максимально пофигистично, словно это была самая обычная деталь, вроде цвета шнурков.

— Так, стоп. В смысле, у тебя нет дома? А как же твоя семья, родители, брат или сестра, ну и наконец опекун?

— У меня никого нет.

— Где ты тогда живёшь?

— Ну, где придётся. Мне обычно без разницы, где спать. Но в последнее время я живу в том парке. Правда, когда начали украшать всё к фестивалю, стало труднее оставаться незамеченным, чтобы меня не вышвырнули.

Джоэль помолчал, переваривая услышанное, а потом просто махнул рукой:

— …Так, ладно. Заходи, у меня пока поживёшь. Всё равно есть ещё две свободные комнаты.

— О-о-о-о, спасииибоооо, друууг! — Клео тут же бросился к Джоэлю с объятиями, но тот стал отбиваться, смеясь и ворча.

В итоге они всё-таки зашли в дом, и Клео остался на ночь в комнате Джоэля, будто так и было задумано с самого начала.

Ну а пока Джоэль и Клео были озабочены разборками с бандой, где‑то посреди Морнхейвена, у чугунной скамейки в парке «Золотая монета», сидела девушка. Рядом на асфальте лежала перевёрнутая кепка — в ней поблёскивали монеты и пара смятых купюр.

Она резко ударила по аккорду — и этот звук будто разорвал привычную городскую суету. Не чистый, не вылизанный, а живой: с хрипотцой, с шероховатостью, как будто сама улица дала ей голос.

[Интро]

Стены квартиры давят спиной,

Серые дни тянутся в бесконечность…

Голос у неё был не идеально ровный — в нём слышалась усталость, но и сталь: он то срывался на крик, то становился ниже, почти рычащим. Прохожие замедляли шаг, кто‑то доставал телефон, кто‑то просто застывал, прислушиваясь. А девушка будто и не замечала их: она закрыла глаза, и в этот момент песня стала не для толпы — она стала для неё самой.

[Куплет 1]

Я сижу и смотрю на часы, стрелки не спят.

Мне хочется бежать, не смотря на то, что дорога тянется вдаль.

В голове крутятся мысли, не дают мне спать,

Я знаю, что нужно жить, а не просто существовать здесь.

Я не хочу сидеть и ждать, когда всё пройдёт,

Хочу брать жизнь в руки, не бояться ошибок и падений.

Каждый день — это шанс, чтобы всё изменить,

Я готов идти вперёд, даже если дорога будет трудной.

[Припев]

Я хочу прожить тысячу минут, тысячу часов и секунд,

Увидеть тысячи историй, не боясь новых дорог.

Встретить тысячу людей, друзей и врагов на пути,

Добиться тысячи побед и пройти через тысячу провалов.

На припеве она чуть подалась вперёд, будто хотела дотянуться до каждого, кто стоял перед ней. Пальцы летали по грифу, а левая нога отбивала ритм по асфальту — чёткий, злой, как удары сердца перед дракой.

В середине куплета мимо прошёл парень в деловом костюме — остановился на секунду, бросил в кепку купюру и тут же ускорил шаг, будто стыдясь, что вообще остановился. Девушка этого не увидела: она как раз перешла к бриджу, и голос её стал почти шёпотом — но таким, который слышно даже сквозь уличный гул.

[Бридж]

Иногда я падаю, иногда я теряю веру,

Но я встаю снова, потому что знаю, что стоит бороться.

Каждый провал — это шаг к победе, каждый слёзка — это сила,

Я готов идти вперёд, даже если всё кажется безнадёжным.

И снова — взрыв на припеве. Она открыла глаза, взгляд скользнул по толпе, ни на ком не задерживаясь, но будто видя всех сразу.

Последний аккорд она не просто сыграла — она его ударила, будто хотела, чтобы он запомнился. Когда звук растаял в воздухе, на секунду повисла тишина. Потом кто‑то захлопал, кто‑то крикнул: «Ещё!», а мальчишка протянул ей смятую монетку и тихо сказал: «Спасибо».

Девушка улыбнулась ему — не широкой, не показной улыбкой, а такой, в которой было и «пожалуйста», и «я тоже устала», и «но я не сдамся». Она наклонилась, взяла монетку, положила её в кепку к остальным и тихо, почти себе под нос, повторила:

— Сегодня я начала свой путь… Я не остановлюсь никогда.

Потом поправила ремень гитары, глубоко вдохнула, будто набираясь сил для следующей песни, и снова коснулась струн. И в этом простом движении было столько упрямства, что казалось — эта девушка готова спорить с целым городом.