Четыре циркача (джен)

Супермаркет «Stop & Shop» на окраине Чарльзтауна в два часа дня жил своей обычной унылой жизнью. Под потолком гудели люминесцентные лампы, пахло жидкостью для мытья полов, а между стеллажами лениво лавировали редкие домохозяйки и пенсионеры.

Кэл Салливан стоял в отделе товаров для животных, задумчиво разглядывая банку с паштетом из индейки для пожилых кошек. На нем были простые джинсы, мягкий серый джемпер и очки в тонкой роговой оправе без диоптрий, которые он купил в аптеке за десять долларов. Очки мгновенно превращали его из тертого уличного бойца в приличного, слегка растерянного парня, который, скорее всего, работает младшим клерком в какой-нибудь архивной конторе.

— Девушка, вы не подскажете, если у кота чувствительный желудок, ему лучше брать с тунцом или с кроликом? — раздался сзади мягкий, слегка дребезжащий женский голос.

Кэл обернулся с идеально отрепетированной, скромной улыбкой.

Патриция Хиггинс выглядела именно так, как описывали её информаторы: невысокая, плотная женщина пятидесяти двух лет, со старомодной химической завивкой и уставшими глазами человека, который последние двадцать лет руководит сменами ночной уборки. На ней была простая трикотажная кофта, а из её пластиковой тележки сиротливо торчал пакет с кошачьим наполнителем.

— О, вы знаете, я сам всю голову сломал, — Кэл застенчиво поправил очки на переносице, демонстрируя идеальные белые зубы. — Моя тетя уехала в Вермонт и оставила мне своего мейн-куна. Этот монстр весит двенадцать килограммов, и если ему не нравится еда, он просто начинает грызть мои кроссовки. Я уже боюсь возвращаться домой.

Патриция негромко и очень по-доброму рассмеялась. Звук её смеха был сухим, типично бостонским, с характерным жестким ирландским акцентом.

— Мейн-куны — это не кошки, это львы, сынок, — Патриция по-матерински похлопала его по рукаву серый джемпера. — Бери с кроликом. От тунца у них бывает аллергия. Мой Барни — у меня шотландский вислоухий — от рыбы начинает чесаться как шелудивый пес.

— С кроликом... Запишу, — Кэл картинно достал телефон, сделал вид, что вносит заметку, а сам краем глаза зафиксировал большую синюю сумку Патриции, висящую на ручке тележки. Из бокового кармана сумки торчал край ламинированного пропуска с блеклым логотипом «Apex Clean». — Спасибо вам огромное. Вы буквально спасли мою обувь. Я Кэл, кстати.

— Патриция, — женщина улыбнулась, и морщинки вокруг её глаз разгладились. — Рада помочь, Кэл. Приятно видеть молодого человека, который не торчит в телефоне круглые сутки, а заботится о животных. Мой племянник, оболтус, только и делает, что играет в свои приставки...

Спустя сорок минут Кэл уже сидел на уютной, слегка захламленной кухне Патриции в старом трехэтажном деревянном доме на холме Чарльзтауна. На столе дымились две огромные кружки чудовищно крепкого черного чая, а в блюдечке лежало сухое овсяное печенье. Большой серый кот Барни, сидевший на соседнем стуле, смотрел на Кэла с явным подозрением, но Кэл, выросший в Саути, умел находить подход к любому живому существу. Он аккуратно почесал кота за ухом, и тот неохотно, но гулко замурчал.

— ...И я ему говорю: Дональд, если ты еще раз придешь домой пьяным, я выброшу твои шмотки прямо из окна! — Патриция эмоционально всплеснула руками, отхлебывая чай. Наболевшая история её развода с бывшим мужем лилась из неё бурным потоком. За последние полчаса Кэл узнал о Дональде всё: от его пристрастия к дешевому виски до его дурацкой привычки копить старые автомобильные журналы в подвале.

— Вы абсолютно правы, Патриция, — Кэл сочувственно кивнул, преданно глядя ей в глаза. — Женщина вашей души и красоты не должна терпеть такое отношение. Моя мама всегда говорила: если мужчина не ценит порядок в доме и покой своей жены, он не мужчина, а просто мебель, которая занимает место.

Глаза Патриции слегка увлажнились. Она потянулась через стол и сжала ладонь Кэла своей сухой, мозолистой рукой. От неё пахло дешевым кремом для рук и лавандовым освежителем воздуха — профессиональная деформация руководителя клининговой службы.

— Какой же ты золотой парень, Кэл, — вздохнула она. — Твоей матери очень повезло. Эх, если бы мой Дональд хоть раз сказал мне что-то подобное... Ладно, что это я всё о грустном. Давай я тебе еще чайку подлею. А мне ведь сегодня еще на ночную смену выходить. Опять этот проклятый «Атлантический Золотой Запас» на набережной. Ненавижу этот банк.

Сердце Кэла сделало короткий, мощный толчок, но его лицо осталось абсолютно спокойным, выражая лишь вежливый интерес.

— Банк? — переспросил он, пригубив чай. — Должно быть, там красиво. Мрамор, зеркала...

— Ой, милый, там не красиво, там стерильно, как в морге, — Патриция брезгливо махнула рукой, поднимаясь к чайнику. — Кругом этот белый камень, стекло и камеры на каждом шагу. Охрана ходит с такими лицами, будто они охраняют не деньги, а как минимум ядерную кнопку. Шаг влево, шаг вправо — сразу смотрят на тебя как на преступницу. А у меня девчонки в смене — простые бабы из Дорчестера, им бы помыть полы да домой поехать к детям. Нам даже в туалет на цокольном этаже ходить запрещают, представляешь? Говорят, там зона особой секретности. Нам выдают специальные карты, и если ты случайно приложишь её не к тому сканеру, по всему зданию начинает выть сирена.

— Серьезно? — Кэл удивленно округлил глаза. — Какая глупость. Это же просто уборка.

— Вот и я говорю — глупость! — Патриция поставила чайник на подставку и повернулась спиной к столу, чтобы достать из шкафчика банку с сахаром.

Этих пяти секунд Кэлу хватило с избытком.

Его рука, быстрая и бесшумная, как змея, скользнула к синей сумке Патриции, которая висела на спинке стула у самого входа в кухню. Пальцы Кэла аккуратно поддели ламинированный край карты-ключа, торчащий из кармашка. На пластике была наклеена небольшая круглая метка с надписью «СМЕНА А. ХИГГИНС».

Кэл вытащил из кармана джинсов точно такой же чистый, пустой пластиковый прямоугольник, который ему утром выдал Ларс, и точным, натренированным движением подменил оригинал. Настоящая карта Патриции мгновенно исчезла в его внутреннем кармане куртки, а фальшивка заняла её место. Всё было сделано настолько чисто, что даже сидевший напротив кот Барни лишь лениво моргнул, не издав ни звука.

Когда Патриция повернулась обратно к столу с сахарницей, Кэл уже сидел в той же позе, аккуратно помешивая ложечкой свой чай.

— Вот, держи сахар, сынок, — Патриция улыбнулась, пододвигая к нему пиалу. — Так о чем я... Ах да, эти карты. Нам их строго-настрого наказывают сдавать диспетчеру в конце каждой недели на перекодировку. В этот понедельник как раз новая замена. Так что мне нужно не забыть свою сумку.

— Конечно, Патриция, безопасность — дело серьезное, — Кэл мягко улыбнулся, поднимая кружку. — Главное — не теряйте её. А то эти банкиры вас замучают проверками.

— Да уж куда мне терять, она всегда при мне, — Патриция добродушно рассмеялась, садясь обратно на стул.

Кэл пил чай, шутил, слушал истории про кошек и чувствовал, как под джемпером, в районе груди, приятно холодит кусочек пластика. Первое звено в безумной цепи Ларса Пендлтона было замкнуто. У них был доступ к техническим шлюзам банка. Оставалось передать карту Финну, чтобы тот скопировал цифровой след до понедельника, пока Патриция не сдаст её на замену.

«Лавандовый протокол выполнен, Ларс», — мысленно ухмыльнулся Кэл, мысленно возвращаясь к своему привычному образу уверенного в себе парня из Саути. Очки в роговой оправе ему больше не были нужны.