Про танцовщицу, оловянного солдатика и соломенное чучело (гет)

Этот сюжетный поворот застиг врасплох даже Анри, который знал, что соломенное чучело должно было рано или поздно появиться в тётиной сказке. Их путь как раз пролегал мимо засеянного поля, и вместе с остальными он рассеянно уставился на стоявшее среди грядок пугало. Залатанная его рубаха была набита соломой, вылезающей иногда из прорех. Штаны, наоборот, свисали с туловища и тихонько развевались на ветру. Из-за топорщащегося воротника виднелась глупая нарисованная улыбка. Да уж, странно было бы увидеть подобное чучело на королевском приёме! А ещё Анри показалось, что издалека, со стороны дома садовников, доносится мелодия скрипки, приветствующая неожиданного гостя — ну, совсем как в истории!

«Чучело сделало несколько шагов к хозяевам и вдруг, споткнувшись на ровном месте, с мягким стуком упало на пол.

— Прошу прощения, — сказало чучело. — Не привыкло я по паркету ходить. Я ведь чучело, моё дело — стоять среди грядок. Желательно ещё и на шест опираться.

— В самом деле? — разочарованно протянула принцесса. — А я-то думала, что вы — принц…

— Так и есть. Но вы, как я вижу, ждали совсем другого принца.

Родственники принцессы заволновались. Им хотелось непременно выдать её замуж, и смятение Его Высочества были очень некстати.

— Нет-нет, что вы! — возразила ему королева. — Вы очень даже замечательный принц. Посмотреть только на вашу корону…

— О чём вы? — улыбнулось чучело. — Мой головной убор — всего-навсего ржавая бездонная жестянка.

— Зато вашей шпагой вы без труда отразите любое нападение! — сказала тётя принцессы.

— Увы, это не так. Моя шпага — лишь тростинка укропа. Она красива и душиста, но ею я даже не могу отогнать птиц с полей, которые сторожу.

— Да разве в шпаге дело? — подал голос король. — Самое главное — это ваш титул. Его более чем достаточно, чтобы моя дочь вышла за вас замуж.

— Ах, это невозможно. Ведь я — всего-навсего соломенное чучело. Мы с принцессой не сможем сделать друг друга счастливыми.

— Ой, да перестаньте же нести чушь! Давайте танцевать лучше, — предложила принцесса. Ей всё не терпелось показать, какая она хорошая танцовщица. Но принц пригласил вдруг не её, а королеву — не понял такого очевидного намёка. Впрочем, он был чучелом — что с него возьмёшь?

Однако родственники принцессы решили, что принц-чучело — это очень даже хорошо. Вот если бы действительно приехал к ним принц в блестящей короне, с острой шпагой, вошёл бы во дворец твёрдой походкой, позвякивая шпорами, да начал бы свои порядки диктовать, каково им всем было бы? А чучело всегда можно будет отпихнуть да уронить, а в крайнем случае — поставить на грядку, чтобы не отсвечивало.

Но вот за его нежелание жениться на принцессе они все готовы были разорвать его в клочья! Впрочем, подчинись они своим чувствам, жениться на принцессе было бы некому, поэтому пришлось действовать по-другому. Поймали они тогда какого-то галчонка, да пригрозили чучелу, что зажарят его в печи. А чучело пугать-то птиц стеснялось, не то, что умертвлять! За что, если они тоже живые и есть хотят? И пошло чучело отношения с принцессой налаживать.

Только принцесса таким исходом дела не была довольна. Совсем уж её не радовало, что придётся остаток дней своих с неуклюжим соломенным человеком коротать.

«Ах, поучиться бы чучелу у моего солдатика, как меня любить надо!» подумала принцесса. А солдатик-то совсем рядом на антресоли стоял, всё наглядеться на принцессу не мог перед расставанием. Правда, принцесса заметила, что он недоволен чем-то. Неужто ему, как и чучелу, ту птичку жалко стало? Хороши же они оба, если им галка важнее принцессы показалась!

Одним словом, очень принцессе было нужно, чтобы вспомнил солдатик, как любил её все эти годы, и правильный пример подал чучелу. Вспомнила она тут, сколько ей солдатик стихов написал, и стала эти стихи ему читать. Читает и вокруг чучела вьётся, чтобы у солдатика ревность вызвать.

А солдатик ей возьми да и скажи:

— Ах, и бессовестная же вы, Ваше Высочество!

Ну, тут все с ума посходили. Столько лет стоял себе солдатик в сторонке, а тут вдруг осмелился высказаться. Особенно это принцессе не понравилось. Он ведь ей верой и правдой служить поклялся, а тут таким нелестным мнением о ней делится. Хотела она его приструнить — и вспомнила вдруг, что сама же его несколько лет назад в отставку отправила!

Но тут случилась ещё одна неожиданность. Солдатик вдруг упал… Всегда ему всё было нипочём — никогда он не уставал, не простывал, не жаловался, даже в воде умудрился не потонуть, а тут внезапно на ровном месте — и упал!

А какая-то девушка, которую принцесса раньше и не замечала особенно, ласково солдатика подняла и сказала ему тоже что-то ласковое, будто он был не оловянным солдатиком, а живым человеком. И вдруг увидела принцесса, что её солдатик — и не солдатик вовсе, а красивый юноша.

— Как же это так? — возмутилась она. — Всю жизнь он был солдатиком, а тут вдруг в человека превратился!

А чучело сказало:

— Так ведь он, наверное, всегда человеком был. Мне и в голову не приходило, что он — оловянный солдатик, пока вы мне сейчас этого не сообщили.

Долго негодовала принцесса по поводу своего заблуждения, да что толку? Сама, выходит, виновата, что не разглядела, кто её подданный.

А солдатика народ уж королём величает, потому что у него и знаний много полезных, и говорит он красиво, а главное — потому, что он добрый и справедливый. Солдатик упираться не стал — надел корону, да стал тотчас же указы сочинять, чтобы людям в королевстве лучше жилось.

Посмотрела на всё это принцесса, и совсем ей тяжко стало. Ясно ведь, что не нужна она больше солдатику. А может, он и вовсе её презирает? Ладно бы её презирал кто-нибудь плохой, но ведь солдатик, напротив, очень хороший человек!

Горько заплакала принцесса и побежала вон из дворца. Хотела на край света убежать, но в темноте споткнулась на дворцовой лестнице. Думала, что упадёт и разобьёт нос, но кто-то вдруг схватил её крепко…

— Ах, осторожнее! — сказал знакомый голос. — Куда же вы так спешите, Ваше Высочество?

Принцесса хотела было огрызнуться и дальше бежать на край света, но руки, схватившие её, были такими мягкими, а голос обратился к ней так ласково, что огрызнуться толком не получилось.

— Никакое я больше не Высочество, раз наш король теперь — солдатик, а не мой отец, — сказала она побеждённо.

— В самом деле? А я и не подумал об этом, — сказало чучело (а это было именно оно). — Как же тогда мне к вам обращаться?

— А никак. Ведь я теперь никто.

— Не может быть! Почему, если вы не принцесса — то сразу никто? Вот ваш солдатик — он не только солдатик, а ещё и поэт, и философ, и выдумщик, и просто добрый малый. Я вот тоже — хоть заурядный человек, а всё же не только чучело, а ещё и собеседник приятный… ну, иногда… наверное. А вы…

— А я — танцовщица! — вспомнила вдруг танцовщица.

— Правда? А я и не знал. Если бы я знал, тогда бы я вас непременно пригласил тогда на вечере! А хотите, я приглашу вас на танец сейчас?

— Ах, разве до того мне? — отвернулась танцовщица от чучела. — Знаете ли вы, как это тяжело — каждую минуту осозновать, что я теперь никому не нужна!

— Нет, вы нужна, обязательно кому-нибудь нужна! — запротестовало чучело. — Да вот хоть вашим родителям. Если они — ваши родители, значит, им нужно, чтобы у них была дочь…

— Вот именно, чтобы была, — сокрушённо и даже зло произнесла танцовщица. — Чтобы существовала. А я не могу просто существовать — теперь, когда я поняла, какое я в сравнении с ним ничтожество! Он только на трон сел, а его уже есть, за что благодарить, а чего добилась я? Да ничего! Существовала все эти годы!

— Я уверен, что это не так. Вы слишком уж к себе жестоки. Да и существовать — это уже что-то…

— Ах, молчите, молчите! И почему всё в жизни так несправедливо устроено?! Он ведь не только сейчас, он и раньше таким был славным! Всё выручал меня, утешал, подарки дарил, только чтобы я была счастлива…

— А вот здесь вы ошибаетесь, Танцовщица! — возразило ей чучело. Голос его на этот раз прозвучал уверено, победоносно и так радостно, что у танцовщицы даже перестали литься слёзы — она тоже поняла, что чучело сейчас разрешит её беду.

— Ошибаюсь? — переспросила она, всё ещё боясь поверить…

— Ну, конечно! Вы вот говорите, что солдатик это всё делал только для вас. Но на самом-то деле он делал это для себя!

— Как — для себя? Приказы мои исполнял — для себя? Ночами не спал — для себя? Чуть не утонул — тоже для себя?!

— Так ведь радовать кого-то — и есть самое настоящее счастье! Ваша улыбка, признание, да просто понимание того, что он сделал вам приятно — всё это его заставляло ликовать! Что такое бессонная ночь в сравнении с удовольствием, которое он получал, стараясь вам услужить?

Танцовщица с минуту думала над словами чучела, а потом озадаченно произнесла:

— Так вот отчего солдатик упал сегодня… и расстроился, когда я отправила его тогда в отставку… А теперь он счастлив, конечно, ведь он не одной мне, а всему народу служит. Только вот мне счастья не видать…

— Почему же?

— Потому, что не умею я другим служить. Я ведь чуть ли не всю жизнь была избалованной принцессой! Я ведь всех подряд презираю, даже родителей, а уж что говорить о прислуге и о простых людях! У меня ведь совсем нет привычки кому-либо помогать! Я ведь только и умею, что существовать! — от бессилия как-либо повлиять на ситуацию из глаз танцовщицы вновь потекли слезинки.

— Не стоит вам делать таких поспешных выводов о себе и своих способностях, — спокойно возразило чучело. — Вы лучше сейчас идите спать, время позднее. А завтра… просто попробуйте кому-нибудь улыбнуться. Спросите, как дела, предложите помощь. А вечером мы с вами снова встретимся здесь и вы мне обо всём расскажете.

Танцовщица покорно последовала его совету. С одной стороны, что же ей ещё оставалось делать? А с другой стороны следовать совету чучела почему-то хотелось — то ли оттого, что совет звучал как вполне осуществимый план, то ли оттого, что оно было к ней добро. Правда, по дороге в спальню она всё же боялась, что у неё не получится искренне принять в ком-либо участие, а притворяться, что она хочет кому-либо добра, конечно, не было смысла.

Однако на следующее утро она проснулась с таким воодушевлением от нового образа жизни, который собиралась начать, что любовь ко всем, кого она встречала, появлялась сама собой. Горничные, фрейлины и лакеи немало удивлялись, слыша вместо обычных её упрёков тёплое приветствие, а уж как удивлялась сама танцовщица, заметив, что теперь ей и впрямь стало приятнее с ними общаться!

Но к середине дня её воодушевление начало спадать. Она взялась помогать секретарю приводить в порядок документы о дворцовых доходах и расходах, чтобы составить по ним понятные отчёты. Сначала ей, конечно, было приятно, что она занимается таким полезным для всех делом, но вскоре она стала уставать и даже сердиться. «Ведь я могла бы сейчас гулять в парке или читать роман», вздыхала она, вписывая очередную трату в нужную графу.

Когда солнце уже катилось к закату, танцовщица, скрипя зубами, наконец вывела в конце свитка общую сумму. Ныла рука, которой она раньше и за год столько не писала. Перед глазами бегали буквы и цифры. С чувством удовлетворения и облегчения, что наконец-то это кончилось, она протянула свой отчёт главному секретарю.

— Хм-м… хорошо, хорошо… А здесь вот у вас ошибка, — показал секретарь в самое начало документа. — Нужно будет переписать.

— Да вы издеваетесь! — танцовщица вскочила с места. — Я целый день здесь сидела, а по-вашему выходит, что всё было зря?

— Почему же зря? Почти вся работа сделана аккуратно и точно, нужные сведения найдены, добыты. Осталось немного всё подправить и переписать на чистовик. Ошибка в нашем деле — происшествие самое обыкновенное…

Но танцовщица его не слушала. Кипя от негодования, она выбежала в коридор, громко хлопнув дверью. Столкнувшись по пути с какой-то служанкой, она буркнула ей какую-то грубость. Так и обошла она весь дворец, громко хлопая дверьми и стуча каблуками.

А как только гнев её спал, танцовщица вновь заплакала. Так она и знала, что не получится у неё стать доброй и счастливой. Что несговорчивый характер обязательно возьмёт своё.

Она вдруг вспомнила, что договорилась встретиться вечером с чучелом, и понуро побрела к дворцовой лестнице. Чучело уже поджидало её.

— Зачем вы вчера меня так обнадёжили? — горько спросила она соломенного человека. А затем рассказала, как она пыталась сегодня быть доброй и что из этого вышло.

Чучело её спокойно выслушало. Не осудило, не отругало, а всё гладило её по голове своей мягкой соломенной ладонью.

— Вы уже немалого добились сегодня. Ну, бывает такое, что не всё сразу получается, тем более вы устали с непривычки. Вы завтра попробуйте снова…

— Не хочется уже пробовать, — отмахнулась танцовщица. — Вот я целый день пробовала, всё мечтала, как стану счастливой. А сейчас, вечером, я ещё несчастнее, чем раньше была. Ещё и рука ноет. Может, вы и правы, что если я буду и впредь стараться всех порадовать, то со временем действительно стану доброй, но сколько же мне перед этим придётся выстрадать? Не хочу! Не буду! Сдаюсь!!!

Озвучив своё конечное решение, танцовщица развернулась и отправилась обратно во дворец. Ей было больше не о чем разговаривать с чучелом, и, наверное, ничего, что ещё мог сказать ей этот наивный соломенный человек, не могло бы ей утешить.

Но она ошибалась.

— Посмотрите… посмотрите на небо, — тихо сказало чучело…»

* * *

— Смотрите! — воскликнула Эмма, повернувшись на восток.

Ветерок стих. Облака уже не неслись по небу, как днём, а медленно тянулись вдоль линии горизонта. Заходящее солнце искусно подкрашивало их в дымчато-розовые и лазурные оттенки. Цвета эти поминутно менялись, уходили ввысь, постепенно уступая необъятное небесное пространство надвигающимся сумеркам. Пьянящий запах сирени разносился по парку…

— И танцовщица с чучелом тоже это увидели? — своим вопросом Люси вывела Эмму из зачарованного созерцания заката.

— Да, — ответила Эмма за тётю Альбину. — Закат… он длится всего малую долю часа, но до чего же он красив! Нужно всего-навсего распахнуть пошире глаза и смотреть, не унимая трепета, что охватывает тебя с головы до ног — и всё, что бы ни случилось за день, уходит на второй план…

Это были не те смутные тени надежды, что подала Эмме тогда птичка, поющая на воротах дворца — это была настоящая, непритворная радость, победа над всеми невзгодами!

Чудеса бывают, и их зачастую делают сами люди — как солдатик, как чучело, как тётя Альбина, подарившая им сегодня вечером замечательную сказку и сумевшая её проиллюстрировать. Но даже если от людей чудес не дождёшься, и если в собственных делах всё идёт наперекосяк, можно просто выйти на улицу или посмотреть в окно, чтобы вкусить чудеса, которыми так щедро наделяет всех природа, будь то закат, проливной дождь или шквалистый ветер, чьей силе позавидует любой атлет. Конечно, потом к проблемам придётся вернуться, но они больше не будут казаться такими страшными, растеряв свою силу перед мощью природы.

Но вот даже вершины облаков потускнели. Повеяло холодом. Компания заторопилась в замок.

— А что же было дальше? — спросила Люси. — Конечно, в сказке теперь всё хорошо, но ведь это ещё не самый конец, верно?

* * *

«Танцовщица гуляла по дворцовому парку под руку с чучелом. Точнее, не с чучелом. Ей всё больше казалось, что чучело — тоже человек, и не соломенный, а тёплый, надёжный и заботливый.

— Мне кажется, что вы — всё-таки не чучело, а настоящий принц, — призналась она ему. — Вчера вы поймали меня на лестнице, и я почувствовала, что руки у вас не соломенные, а очень даже крепкие. А уж как вы меня сумели поддержать… и, подумать только, совсем без своего шеста!

— Да, я принц. Я и не скрывал этого.

— Зачем же вы всё время твердили мне, что вы — соломенное чучело?

Принц смутился.

— Ну, во-первых, вы все так подумали, а мне вовсе не хотелось спорить. А во-вторых, я и сам считаю, что не совсем достоин называться принцем. У меня ведь ржавая бездонная жестянка вместо короны, потому что корону… отобрали. А защититься своей тростинкой укропа я не мог. Да и не особенно-то пробовал защищаться…

— Почему?

— Заведомо знал, что ничего из этого не выйдет. И какой я принц, если даже не умею дать отпор врагу?

— Принц, да мы с вами друг друга стоим! — рассмеялась танцовщица. — Я тут считаю, что у меня не получится стать ласковой, вы — что не сможете стать сильным… А может, ну их — эти сомнения? Всё нам удастся!

— Не завтра, так через год! — согласился принц и тоже весело рассмеялся. — Ой, совсем забыл вам сказать, что скоро уезжаю домой. Но я ещё обязательно сюда приеду, и тогда мы оба посмотрим, чего сумели добиться за этот срок!

— А пока мы будем писать друг другу письма, — предложила танцовщица. — И ещё, раз увидимся мы с вами нескоро… Не хотите ли пригласить меня на танец? — она изящно присела в реверансе.

— С удовольствием, — ответил принц.

И они закружились в вальсе под вечернее пение соловья.»

* * *

— Конец, — объявила тётя Альбина в ответ на ожидающие взгляды детей.

— Как — конец? — удивился Анри. — Так у них получилось добиться своих целей?

— Да, получилось. Через год двери дворцового зала вновь распахнулись, и на паркет твёрдым шагом ступил принц. В нём, конечно, лекго было узнать прежнее чучело — и по жестянке, и по тростинке, и по доброму взгляду — но было видно, что он уже может за себя постоять. В любом случае, всякие вороны и сороки его уважали и зерно с его полей таскать не смели. А танцовщица встретила его клубничным пирогом, который её научили печь служанки. Она уже давно с ними подружилась, равно как и со всеми во дворце, и никого не презирала, как прежде.

— А с солдатиком танцовщица тоже помирилась? — взволнованно спросила Люси. — Он простил её?

— Да. Они помирились и стали просто хорошими друзьями, — сказала тётя Альбина.

Никто не заметил, что сказала она это очень быстро, как будто не хотела долго размышлять над ответом. А на самом деле…

Солдатик считал, что ему нечего прощать. К тому же он заметил, что танцовщица сильно изменилась со дня их ссоры, и был просто рад за неё. Она так же радовалась его успехам в новой должности.

Но близкими друзьями они так и не стали, как будто обозначилась между ними грань, за которую оба не смели ступить — боялись чего-то. И наверное, оно так даже лучше было. Оба нашли свою любовь, были счастливы в браке, растили детей. И всё же Альбина испытывала порой какое-то непонятное сожаление. То есть, до сегодняшнего вечера непонятное. А теперь, когда она рассказала детям сказку, всё вдруг стало на свои места.

Она жалела не о верном помощнике. Не о вечерах у камина, не о танцах в библиотеке. Она жалела о том, что за шестнадцать лет ей ни разу не пришло в голову узнать солдатика, как человека. Ведь человек — он совсем не то, что солдатик, у него свои интересы и мнения есть. Ему нравятся одни песни, фрукты и элементы архитектуры, и совсем не нравятся другие. Он о чём-то своём мечтает. Он иногда хороший и пушистый, а иногда, в отчаянии — плохой, а не всё время оловянный…