Про танцовщицу, оловянного солдатика и соломенное чучело (гет)

Лучи полуденного солнца ярко заливали улицы абидонской столицы. Дул тёплый летний ветерок. Птицы, радуясь хорошей погоде, вылетали из свитых под крышами домов гнёзд и весело чирикали.

Раздался звон колокола. Ещё не успело затихнуть его гудение, как из здания гимназии выпорхнула толпа юных учениц, и их щебетание, объединившись с чириканьем птичек, наполнило улицу оживлённой мелодией. Глядя на несущиеся по небу облачка, девочки пускались бежать по улице, прыгая, кружась и танцуя вместе с подругами. Даже старшеклассницы забывали о давно принятом решении держать себя достойно и скакали на одной ножке по плиткам мостовой, заливаясь смехом.

Вышедшие вслед за воспитанницами классные дамы не кричали им с крыльца замечаний. В любой другой день они, конечно же, осадили бы девочек, но только не сегодня и не в этот час. Ведь только что колокол известил о начале летних каникул — времени, когда можно не корпеть над домашним заданием, а нестись подобно облакам навстречу собственным затеям и мечтам.

Но была среди толпы одна гимназистка, не разделявшая настроения одноклассниц. Опустив голову и лишь изредка поднимая потухший взгляд, она брела по мостовой, вовсе не торопясь попасть домой и привести в исполнение планы, на которые раньше из-за учёбы не хватало времени.

Эта тринадцатилетняя девочка была её высочество абидонская принцесса Эмма. И в этот тёплый, беззаботный полдень ей казалось, что всё рухнуло.

* * *

«Эмма, неужели вы действительно верите в сказки? — сказала ей на последней перемене Мими. — Право же, в ваши годы и при вашем титуле…»

Можно было подумать, что Эмму обидело замечание соседки по парте, однако Эмма давно уже отвыкла обижаться. Если её задевали чьи-то слова, она прежде всего задавала себе два вопроса: зачем мне это сказали? И почему меня это задело? Ответив себе на них, принцесса тотчас же успокаивалась и, разобравшись в ситуации и заранее примирившись с собеседником в уме, предотвращала ссоры и взаимное недовольство.

«Зачем Мими сказала мне это?» подумала она, едва почувствовав неприязнь к однокласснице за её риторический вопрос. Ответ был очевиден: и Мими, и другие девочки, которым Эмма сообщила свою мысль, что все они в конце концов встретят своего принца, как это случилось с Золушкой, давно уже не видели в этой сказке ничего кроме слащавого вымысла. Однако ответ этот напугал Эмму, и когда она задала себе другой вопрос: «Почему меня это задело?» — всё рухнуло.

Дело в том, что до этого момента Эмма действительно жила в полной уверенности, что всё, о чём рассказывалось в сказках — правда. Она не сомневалась, что среди людей живут добрые волшебники, которые в случае беды придут на помощь, что любое зло со временем будет наказано, и что даже если на её долю выпадут испытания, она всё равно дождётся счастья.

Разумеется, она и раньше слышала мнение, что сказки придуманы для развлечения маленьких детей, но слышала она это из уст взрослых, которые, думалось ей, говорили так от усталости и озлобленности. Но поняв, что это мнение присуще также и её одноклассницам — беззаботным гимназисткам, чья жизнь мало отличалась от её собственной — Эмма решила, что ошибалась именно она.

«Ах, как это было глупо, глупо, глупо — представлять себя на месте Золушки, думать, что должен быть в мире человек, который разглядит меня, который сам поймёт, что жить без меня не может, и готов будет отправится на мои поиски хоть на край света. А его, наверное, и нет вовсе! Глупо знать, что произойдёт чудо и избавит меня от всех бед — отнюдь, с ними надо будет… нет, уже надо разбираться самой, а не быть таким ребёнком!» думала она, ровно вышагивая по мостовой среди веселящихся одноклассниц.

Набравшись решимости навсегда покончить с детскими мечтаниями, Эмма поднимала голову, но тут же снова опускала взгляд и едва не плакала, а правдивый голос в голове твердил: «Но ведь я не умею, не могу жить без сказок!»

«Надо, надо учиться этому, надо начинать, догонять упущенное,» — возражала сама себе Эмма, возобновляя круг мыслей. Но чем ближе она подходила ко дворцу, тем чётче понимала, что это был не круг, а спираль, уходящая вниз, в пропасть, из которой она никак не сумеет выбраться.

— А может, ошибаются всё-таки они? — раздалось вдруг совсем рядом с принцессой. Эмма застыла на месте и подняла глаза на птичку, присевшую на дворцовые ворота. «Чирик! Чирик-чирик-чирик,» продолжала певунья, не замечая девочки.

«Нет! Это я ошибаюсь, я!» — упрямо сказала себе Эмма и, свернув в ворота, направилась по дорожке к ступеням дворца. И хотя в голове копошились всё те же нерадостные мысли, Эмма теперь знала, что падение в пропасть ей не грозит, что выход всё-таки найдётся, и её саму удивило, насколько теплее и спокойнее стало внутри от одного, казалось бы, незначительного, отогнанного сразу предположения. Она обернулась, растерянно глядя на всё ещё скачущих по улице девочек, пытаясь понять, что за перемена произошла с ней.

— Да ведь это… надежа! — тихо сказала Эмма.

— Чирик-чирик, — подтвердила птица её догадку.

Для брата и сестры Эммы — десятилетнего Анри и семилетней Люси — этот день был не менее радостным, чем для гимназисток. В мужской гимназии, которую посещал Анри, сегодня тоже начались каникулы, а Люси, которая пока не ходила в школу, предвкушала дни, когда Эмма и Анри смогут проводить с ней больше времени. А ещё сегодня пришло письмо от мамы из Мухляндии, куда они с отцом три недели назад отправились с официальным визитом — Марселла сообщала, что они наконец-то закончили все дела и собирались вернуться домой.

К тому же именно на сегодня был запланирован отъезд в летний замок, где детей всегда поджидали приключения. Позапрошлым летом они закопали в роще на берегу озера клад — шишечку от камина и рукоятку от сломанной шпаги. Прошлым летом они не без труда нашли свои сокровища, а ещё у них в первый раз получилось построить плот, на котором удалось поместиться втроём и доплыть до противоположного берега, не перевернувшись.

Правда, сразу приступить к новым затеям этим летом у них не вышло бы, поскольку завтра в замок должны были приехать многие дворяне и пробыть целую неделю. Во время присутствия гостей детям следовало проводить время в светских беседах с ними, а не носиться по территории замка. Но и у праздника было множество приятных сторон — банкеты, на которых можно попробовать что-то необычное, интересные рассказы взрослых и незабываемые кукольные спектакли Жака и Марты.

Придя домой, Эмма сразу заметила восторг брата и сестры и, не желая портить им настроение своими тяжкими раздумьями, занялась сборами в летний замок. Суета приготовлений отвлекла её, но когда пришла пора спускаться во двор, чтобы садиться в экипаж, Эмма вновь приуныла. К тому же она боялась, что ей не удастся все полтора часа поездки делать вид, что ничего не случилось, и её состояние передастся Анри и Люси.

У кареты детей поджидала фигурка в тёмно-фиолетовом платье и такого же цвета модной широкополой шляпе на идеально уложенных волосах. «Ну вот, ещё и её не хватало», рассеянно подумала Эмма.

— Привет, тётя Нелли! — закричала ей издали Люси и помчалась к карете, собираясь обнять родственницу, но в двух шагах резко затормозила. За тот год, что дети не видели свою тётю Нелли, она стала ещё строже и педантичнее. Не обращая никакого внимания на Люси, тётя Нелли продолжала с высокомерным видом читать книгу на иностранном языке, которую держала в руках. По манерам этой дамы никто не определил бы, что ей всего двенадцать лет.

Следующим к тёте Нелли приблизился Анри. Он вздохнул — не слишком громко, опасаясь её справедливого замечания, — а затем поклонился и поцеловал протянутую руку в узкой перчатке. Только теперь тётя Нелли соизволила закрыть книгу.

— Добрый день, ваше высочество принцесса Элеонора, — поздоровался Анри.

В ответ на это приветствие Нелли усмехнулась уголком рта и выразительно посмотрела на дворцовые часы, стрелки которых показывали начало пятого.

— Спасибо, что не «доброе утро», — процедила она и лишь после этого сама поздоровалась с племянниками, а затем, дождавшись, пока Анри подаст ей руку, элегантно поднялась в карету. Эмма и Люси поспешили занять оставшиеся места, и экипаж тронулся в путь.

* * *

Иностранные послы, прекрасно знавшие, что детей у Патрика и Марселлы трое, всегда удивлялись, если им случалось встретить в абидонском дворце четвёртое «высочество». Прямых вопросов они не задавали, но гадали, откуда могла взяться ещё одна принцесса. А история её происхождения действительно была интересной.

… Дни после смерти мужа оказались для Оттилии самыми трудными в жизни. Утратив необходимость помогать канцлеру в государственных делах и потеряв всякую надежду заполучить корону, она осталась без какой-либо деятельности и оттого не находила себе места. Колкие замечания в адрес других обитателей дворца оставались безответными и оттого не приносили прежнего удовольствия. Давать советы новому королю Оттилия даже не пробовала, прекрасно зная, что он её не послушает. В итоге раздражение графини росло с каждым днём и должно было когда-нибудь вырваться наружу.

Это случилось за завтраком. Оттилия сидела как прежде рядом с сестрой и злилась, что у Патрика не хватило решимости хотя бы отстранить её от общего стола, что избавило бы её от столь неприятного общества. (В действительности же Патрик вовсе не думал в те дни об устройстве графини и прочих домочадцев — ему хватало забот о переустройстве страны.) Чтобы хоть как-то показать, что она не желает здесь находиться, Оттилия демонстративно развернула утреннюю газету и заставила себя состедоточиться на чтении новостей.

— Нет, уж это никуда не годится! — взвизгнула она вдруг и хлопнула газетой по столу, заставив всех вздрогнуть. Затем, не обращая внимания на удивлённые и испуганные взгляды, она встала из-за стола, сжимая в руках газету, решительным шагом отправилась к себе за шляпой, без которой никогда не показывалась за пределами дворца, и таким же решительным шагом вышла на улицу, направившись прямиком в столичную типографию.

За столом типографии сидел человек — в возрасте, но ещё не старый — с широкими плечами и густыми усами. Его внушительный вид охранял заведение от нежелательных посетителей гораздо лучше, нежели таблички на двери. Это был Рауль, главный редактор «Абидонской правды»⁽¹⁾. Напечатав ранним утром огромный тираж, он пил теперь чай и неспешно читал написанные для завтрашнего номера заметки, отбирая и исправляя материал.

Его спокойствие нарушила дама, шваркнувшая вдруг перед ним газетой:

— Это что здесь? Что это такое?

Рауль подпрыгнул на стуле и едва не поперхнулся чаем. Вид Оттилии был столь грозен, что он без лишних вопросов посмотрел на место, куда она указывала пальцем.

— Это заметка о возобновлении в Абидонии спектаклей бродячих актёров. Все сведения точны. Что же вас не устраивает?

— Да вы прочтите здесь. Вот эту строку, — продолжала кипеть графиня.

Желая понять, в чём дело, Рауль послушался:

— «Без сомнения, жителям Абидонии вскоре предстоит увидеть немало интересных постановок…»

— Нет, — с шипением перебила его Оттилия, — не «интересных», а «интерестных».

Рауль пригляделся и в самом деле заметил пробравшуюся в слово вторую букву «т».

— Слово образовано от существительного «интерес» с помощью суффикса «н» и окончания «-ых». «Интерес», а не «интерест», — продолжала гневно шипеть Оттилия. — Это правило знает каждый ребёнок, а национальная газета пестреет неграмотностью! — Оттилия хлопнула ладонью по столу.

— Какое безобразие! — с досадой вторил ей Рауль, ударив по столу кулаком, отчего подпрыгнули все письменные принадлежности, а затем успел поймать падающую чернильницу, не расплескав ни капли чернил.

Оттилия думала, что своим напором напугает Рауля, заставит его оправдываться, но он ничуть не испугался и даже согласился с ней. От неожиданности она сбавила тон и почти спокойно спросила:

— Кто у вас корректор, скажите, пожалуйста?

— А у нас нет корректора. Был, но испугался смены власти и уехал…

— Уж не в Пенагонию ли? — хмыкнула Оттилия, вспомнив бегство дворцового врача.

— Нет, в Надмению, — вздохнул Рауль. — И остался только я образованный. Совсем не хватает времени проверять работу авторов и печатников на правописание, за содержанием бы уследить.

— Готова предложить вам прекрасную кандидатуру на эту должность.

— Буду премного благодарен! Кого же вы предлагаете?

— Себя, — просто ответила Оттилия.

Рауль поднял брови и вытаращил глаза на графиню. Ему не приходило в голову, что у него в типографии может работать женщина — в его понимании все женщины были созданы для домашних дел, а не для службы.

Оттилия тем временем продолжала:

— Сомневаюсь, что кто-либо в Абидонии не знает грамматику лучше меня.

— Но.. как же…

— Опыт работы — шестнадцать лет.

— И вы… действительно хотите занять эту вакансию?

— Я считаю это своим долгом. Когда был жив мой муж, все печатные издания подвергались строгой цензуре, не говоря уже о проверке на грамотность, и вторую «т» в слове «интересных» я считаю оскорбительной для главной национальной газеты.

Вопреки своим убеждениям о женщинах, Рауль устроил Оттилию на должность корректора. В этот же день лакей перевёз из дворца в типографию все её вещи. До замужества Альбины Оттилия оставалась в семье единственной, кто покинул дворец: Теодор получил при дворе вожделенную должность конюха, а Флора стала классной дамой в гимназии, располагавшейся всего в трёх кварталах от дома. Впрочем, отъезд Оттилии никого не опечалил: наоборот, родственники радовались, что графине удалось направить свои силы в полезное русло.

С введением Оттилии в должность корректора газета навсегда избавилась от ошибок и опечаток. Через неделю Оттилия наравне с Раулем исправляла не только грамматику, но и содержание написанного. Через месяц вышла первая сатирическая заметка за её авторством, остроумие которой по праву оценили многие читатели, заполонив почтовый ящик типографии просьбами увидеть новые работы анонимного автора под псевдонимом «Чёрная леди».

Союз Оттилии с Раулем был таким же удачным, как более ранний её союз с графом Давиль, но если Оттилия и граф, работая вместе, делали друг друга хуже, то сотрудничество Оттилии и Рауля открывало положительные стороны каждого из них. Оттилия продолжала сыпать направо и налево ироничными замечаниями, но мысли её были всё чаще направлены на общее дело, а не на достижение личных целей, сводившихся обычно к тому, чтобы унизить домочадцев. Рауль, презиравший до встречи с Оттилией всех представительниц слабого пола, убедился вдруг, что женщина могла быть не только источником капризов и проблем, но и незаменимым помощником, и он дал Оттилии то, чего она никогда не дождалась бы от первого мужа — признательность за её ум и работоспособность. Поэтому неудивительно, что через год после смерти канцлера Флоре пришло приглашение на бракосочетание сестры с главным редактором «Абидонской правды». А ещё через год на свет появилась Элеонора.

Как Оттилия не старалась, ей не удалось притвориться безразличной к рождению дочери. Не имея детей в браке с канцлером, она втайне завидовала сёстрам, которые имели счастье воспитывать Патрика и Альбину, а когда племянники подросли, она возненавидела «бесполезных сорванцов» и попросила мужа внести в устав запрет на их присутствие во дворце. Но теперь, держа на руках маленькую Нелли, столь похожую на неё саму и на любимого человека, Оттилия не могла сдержать искренней, без тени иронии улыбки. И хотя раньше она была уверена, что уход за детьми следует поручать няням — простым девкам, неспособным к другой деятельности- теперь она пожелала самой заняться ранним воспитанием дочери. Нетрудно догадаться, что из этого вышло.

С ранних лет Нелли напоминала миниатюрную копию матери. Она строго следовала правилам, будь то этикет или грамматика, отчего считала себя выше своего окружения. Если её что-то не устраивало, этикет исключал рукоприкладство или крики, поэтому она вскоре взяла на вооружение колкие замечания, которые, как она считала, не могли уронить её достоинства.

Вскоре после рождения дочери Оттилия явилась во дворец и потребовала для Нелли титул принцессы, аргументируя свою просьбу тем, что Альбина после смены власти осталась принцессой, а Нелли также как Альбина являлась кузиной короля. Патрик действительно не лишил Альбину титула принцессы, не желая препятствовать её замужеству, и Оттилии тоже не стал отказывать. По новым законам этот титул был формальностью и не давал права наследовать престол; к тому же Патрик верно догадался, что Оттилия просила об этом не с целью захватить власть, а желая официально причислить свою дочь к знати.

Когда Нелли пришла пора идти в школу, Оттилия наотрез отказалась отдавать её в одну из открывшихся в последние годы абидонских гимназий. Как она неоднократно писала в своих заметках, отечественное образование оставляло желать лучшего. Главной её претензией было то, что гимназии могли посещать дети всех сословий, от мещан до принцев и принцесс, а общение с низшим классом вряд ли могло принести пользу дворянским детям. Поэтому Нелли училась в заграничном пансионе Надмении, где с каждым годом становилась всё более похожей на светскую львицу.

Когда по мнению матери Нелли стала достаточно воспитанной, чтобы не уронить своего достоинства, девочка стала бывать при дворе. Зная о манерах маленькой кузины, Патрик опасался, что она могла обидеть его детей, но препятствовать Оттилии не стал, решив, что опыт общения с людьми вроде «тёти Нелли» пригодится детям в будущем. В итоге же Эмма, Анри и Люси не только примирились с сарказмом родственницы, но и немного полюбили её, разглядев, что под внешней надменностью тёти Нелли скрывается пристрастие к порядку и страх разочаровать мать. Окончательно Патрик убедился в этом, когда дочь одной придворной дамы, ровесница Люси, сказала младшей принцессе про Нелли:

— Ну и злая же она у вас!

— И совсем она не злая, — уверенно ответила Люси. — Просто колючая очень. Как ёжик. А если иголки уберёт — не тётя, а золото!

Только вот убирать иголки Нелли не торопилась. Наоборот, с каждым годом они становились длиннее и острее, а общение с тётей — невыносимее. Но всё же Люси не теряла надежду, что в один день Нелли изменится. А надежда, как известно — великая вещь.

* * *

Услышав наконец голос Нелли, Люси осмелела, поняв, что они встретили всё-таки свою тётю, а не каменное изваяние. Первые несколько минут пути она молчала, присматриваясь к Нелли, вновь скрывшейся за книгой. Наконец совсем убедившись, что присутствие тёти ничем ей не грозит, она гордо объявила сестре и брату:

— А у меня сегодня праздник.

— Праздник? Какой ещё праздник? — заинтересовалась Эмма, надеясь, что поднятая тема убережёт её от высказывания собственных тревожных мыслей.

— Сегодня последний день, когда вы ходите в школу, а я — нет, — торжественно объяснила Люси.

— Ты так хочешь пойти в гимназию? — удивился Анри. — Вот я бы что угодно отдал, чтобы каникулы продлились подольше.

— Но потом ты всё-таки захотел бы туда вернуться, — заметила брату Эмма. — Ведь учиться в гимназии гораздо интереснее, чем дома.

Папа рассказывал им, что до поступления в университет вся его учёба проходила в классной комнате дворца, а единственным человеком, которого он каждый день видел за соседней партой, была тётя Альбина. Эмма считала, что познавать различные науки в такой маленькой компании, а тем более в одиночестве, было бы неимоверно скучно.

— Вот я не представляю, как бы я могла учиться без одноклассниц. Они все такие разные, всегда помогут, расскажут что-нибудь интересное…

Эмма вдруг замолчала. Надо же — изо всех сил стараться не думать о словах Мими на последней перемене, и вдруг неожиданно о них вспомнить. Она знала, что не сможет теперь утаить произошедшее от брата и сестры — угадав тревогу в её лице, они не отстанут, пока не выяснят, в чём дело.

Так и случилось. Мысленно ругая себя за неосторожность, Эмма пересказала свой утренний разговор с Мими и другими девочками. Ей не хотелось обрывать детские надежды Анри и Люси, которые, как она знала, тоже верили в сказки, но в конце концов она решила, что так даже будет лучше. «Может, если они узнают об этом сейчас, им легче будет привыкнуть к этой мысли, нежели мне в мои тринадцать,» думала Эмма.

Вопреки её ожиданиям, Анри и Люси сразу отвергли мнение гимназисток о том, что в настоящей жизни сказок не бывает. Они наперебой делились предположениями, что навело одноклассниц Эммы на такую глупую мысль, а Эмма решительно не понимала, почему слова Мими, переубедившие её саму, не оказали подобного влияния на брата и сестру.

— Почему? Почему вы так уверены в том, что вы правы, а Мими ошибается? — рассеянно говорила она.

— Странные вопросы ты задаёшь, сестрёнка. Вот я три месяца назад потерял свой перочинный ножик. Везде его искал, чуть с ума не сошёл, решил уже, что никогда больше его не увижу. А сегодня стал вытаскивать из парты все вещи, и вот, пожалуйста! Разве не чудо? — с этими словами Анри достал из кармана любимый ножик, воссоединению с которым был очень рад.

Эмма и Люси наклонились к Анри, чтобы поближе разглядеть ножик, который был так дорог их брату. Язвительный смех тёти Нелли заставил всех троих поднять головы.

— Чудо он нашёл, скажите, пожалуйста! — нараспев сказала она. — Чудо здесь скорее в том, что вам, Анри, удаётся быть таким неряшливым, да ещё при том, что вы — наследный принц Абидонии. С другой стороны, для свиньи и корм в лохани — чудо невиданное.

— Так что же, по-твоему, чудес не бывает? — перешла Люси к сути дела.

— Конечно. Все чудеса можно объяснить какой-либо из наук — химией, физикой, ботаникой, но чаще всего — психологией. Если герою удаётся победить злодея, значит, он или умнее, или сильнее, или злодей просто не выдерживает своей роли. Если больного исцеляет волшебное лекарство, то мы можем наблюдать так называемый эффект плацебо.

Нелли внезапно остановилась. Ей хотелось, чтобы кто-то из племянников спросил её, что такое эффект плацебо, чтобы блеснуть своими знаниями и указать им на их невежество. Но на этот раз провокация не сработала: собеседникам был интересен смысл её аргумента, а не детали.

— Не слушай её, Эмма, — со знающим видом сказала Люси, похлопав сестру по руке. — Уж мы-то знаем, что есть одно чудо, которое никакими науками не объяснить.

— Ну конечно! — Анри ударил себя по лбу. — Эмма, как ты могла… как мы все могли забыть о голубой розе?

Эмма радостно ахнула. Разговаривая с одноклассницами, она подразумевала те сказки, которые можно было прочесть в книге, и совсем забыла, что в стенах её родного дворца однажды случилось настоящее чудо, не идущее в сравнение с найденным Анри перочинным ножиком. Ведь как иначе объяснить тот факт, что под влиянием аромата розы все обитатели дворца вдруг разболтали тайны, которые хранили до этого целых шестнадцать лет?

— О да, об этой вашей розе было много толков, — вновь подала голос Нелли, — но недавно появилась одна дельная статья, и знаете, что рассудил автор об этом цветке?

— Что же? — спросила Эмма, затаив дыхание.

— Автор заключил, что роза представляет из себя новейшее орудие пытки. Орудие это совершенно, ведь вместо того, чтобы вызвать у жертвы физическую боль, оно давит на совесть. А психологический механизм пыток весьма прост. Вам его объяснить?

— Пожалуйста, не надо, — взмолилась Эмма и затихла, забившись в самый угол кареты. От слов Нелли ей сделалось вдруг больно, хоть она прекрасно знала, что подобным высказываниям тёти не стоит придавать значения, поскольку говорила Нелли так только из вредности.

Несомненно, Эмма была повержена. Нелли отметила это с удовольствием и, хотя она в этом никогда не призналась бы, с облегчением. Она боялась, что в разговоре о розе Эмма приведёт в качестве примера другое чудо этого цветка — о том, что он залечил пулевое ранение её матери. Тогда вновь пришлось бы упомянуть эффект плацебо, а ведь как всем известно, дважды поднимать одну и ту же тему в течении одной беседы — моветон.

Разделавшись с первым противником, Нелли приготовилась к перепалке с Анри и Люси.

— Ещё чудеса есть?

— Конечно. Главное чудо — это любовь, — ответила Люси, нисколько не растеряв уверенности. — И я всегда, всегда буду верить в сказку про Золушку. Не в ту, которая в книжке, а в ту, которую нам мама рассказывает, потому что там-то всё по-настоящему!

Нелли поняла, что просчиталась. Переубеждать Люси в вопросе о сказках было просто бесполезным делом — племянница была слишком мала, чтобы перенять точку зрения тёти, и просто повторяла известные рассуждения, не усомнясь в их правдивости. Но просто покинуть поле словесного боя Нелли не могла.

— Ну и верьте в свою сказку о Золушке, если вам так хочется, — с напускным равнодушием пожала она плечами. — Не пойму только, вам-то с неё что? Золушка была бедной и скромной девушкой, а вы — избалованная принцесса. И за что, скажите на милость, принц вас полюбит?

Удар был метким. Раньше Люси не задумывалась о разнице своего происхождения с происхождением любимой сказочной героини, и теперь она понимала, что в маминой сказке о Золушке нечего искать надежды на собственное счастливое будущее.

А Нелли всё не останавливалась:

— Для нас, принцесс, одно спасение есть — строгое следование правилам высшего общества. Не любовь обеспечит нас полезным для государства замужеством, а умение отстоять свои интересы и не уронить при этом своего достоинства.

— И что же вы будете делать, если в вас всё-таки кто-то влюбится? — поинтересовался Анри.

— Известно, что — наглеца следует отшить так, чтобы не лез. Приходил вчера к нам с поручением в типографию один такой из военного училища, начал мне глазки строить, так я не растерялась — живо его на место поставила. Так ему и сказала, мол, «Мой девиз — семнадцать букв: я — принцесса, ты — лопух!»...

Нелли вдруг запнулась и покраснела под дружный смех Анри и Люси. Эта фраза настолько не соответствовала её образу, что ей не оставалось только сделать вид, что ничего особенного в её словах не было, и вновь раскрыть книгу. Внутри кипела ярость на себя и на того мальчишку, из-за которого ей пришлось теперь ударить в грязь лицом перед племянниками.

— Обронили, ваше высочество?

Нелли резко оторвалась от чтения. Анри протягивал ей сложенную пополам бумажку, выпавшую из книги. Нелли покраснела ещё больше, вырвала записку из его рук, вложила между страницами и уткнулась в книгу так, что в просвете между обложкой и полями шляпы можно было увидеть лишь её бегающие по строчкам глаза.

Сразу стало понятно, что до конца поездки дальнейших замечаний тёти Нелли можно не опасаться, но всё же Анри заметил, что обе его сестры имели самый подавленный вид. Всю дорогу он ломал голову, придумывая, чем можно было развеселить любимых сестёр, но похоже, способа хоть чуть-чуть улучшить им настроение просто не было. В таких случаях принц обычно просил совета у родителей, но они собирались приехать только завтра. Анри совсем было отчаялся, но вдруг, когда экипаж подъехал наконец к замку, принц увидел у крыльца другую карету — с гербом Пенагонии — и понял, к кому можно обратиться за помощью в столь непростом деле.

Анри знал, что тётя Альбина с самого детства была принцессой, и почему-то ничуть не сомневался, что у неё, как и у мамы, была своя, настоящая сказка. Быть может, услышав эту сказку, Эмма вновь осмелится верить в чудеса, а Люси убедится, что чудо может произойти даже с принцессой.

* * *

Услышав просьбу Анри, королева Пенагонии надолго задумалась. Стоя с ним за колонной крыльца, куда он подозвал её для «важного разговора», она некоторое время следила за плывущими вдаль облаками, затем медленно обвела взглядом окружающий замок парк, чему-то грустно улыбнулась и наконец сказала:

— Хорошо. Я раньше не рассказывала никому этой сказки, но похоже, пришло время поведать её вам и моим детям. Зови скорее всех гулять, а если они не захотят сразу идти, скажи, что их ждёт сказка, которой они ещё не слышали.

— Сию минуту, тётя! — Анри было побежал за остальными, но через несколько шагов вернулся и спросил: — А про кого эта сказка?

— Про танцовщицу, оловянного солдатика и соломенное чучело, — загадочно ответила Альбина.

1) Название газеты «Абидонская правда» позаимствовано у действительно существовавшей в нулевые газеты за авторством поклонников фильма. (http://nepokiny.narod.ru/gazeta1.htm)

Вернуться к тексту

Анри не пришлось долго уговаривать ни сестёр, ни детей Альбины — троюродных брата Базиля и сестру Берту. Не прошло и нескольких минут, как они дружной компанией высыпали из замка и отправились с Альбиной на прогулку по парку. Лишь Нелли наотрез отказалась к ним присоединиться, сославшись на срочные дела, и отправилась в библиотеку, не выпуская из рук всё той же книги на иностранном языке. Однако Люси попросила остальных не переживать по этому поводу, а повнимательнее слушать сказку, чтобы пересказать её тёте Нелли, когда у неё наконец найдётся свободная минутка.

Альбина первая спустилась по каменным ступеням. В каждом её шаге чувствовалась лёгкость и грация. Казалось, походка пенагонской королевы была очередным её танцем, а уж в танцах Её Величеству не было равных.

На всех балах около Альбины чуть не выстраивалась очередь из кавалеров, желающих пригласить её на вальс, кадриль или польку. Она никому не отказывала в удовольствии быть её партнёром, ведь танец, как известно, ни к чему не обязывает, и лишь последнюю мазурку она всегда оставляла мужу. Все кавалеры утверждали, что ни с кем не было так легко кружиться по залу, как с ней, и сожалели, что им не скоро доведётся испытать это чувство вновь.

Один лишь отец Анри никогда не ангажировал свою кузину. На недоумённые вопросы сына он отвечал:

— Мы ведь с Альбиной росли вместе, и всё детство и юность танцевали только друг с другом. Успели натанцеваться за эти годы.

— Это, наверное, равно как мне всю жизнь приглашать Эмму и Люси, с кем я учусь вальсировать, — задумчиво проговорил Анри. — Да, может, и надоест когда-нибудь.

Зато сёстры, слышавшие разговор брата с отцом, нашли в словах Анри собственный смысл. Это сравнение их с Альбиной навело девочек на мысль, что и они могут научиться также красиво двигаться, и, приехав вскоре навестить тётю, они попросили её поделиться этим навыком. За несколько занятий Альбина сумела научить племянниц большему, чем придворный танцмейстер за несколько лет упорной работы с принцессами.

Неудивительно, что именно тётя Альбина собиралась рассказать детям сказку про танцовщицу!

Следуя за королевой, дети миновали подъехавшую к крыльцу повозку, из которой выходили приглашённые на праздник музыканты, и направились по подъездной дорожке к кованым воротам, служившим входом на территорию замка. Справа и слева раскинулись некошеные поляны, где благоухали полевые цветы.

— Давайте пройдёмся здесь, — предложила вдруг тётя Альбина и шагнула в прямо в траву. Дети не без удовольствия последовали за ней. Удалившись как следует от дороги, королева начала свой рассказ.

* * *

«Жила-была девочка. И с самого детства она была танцовщицей. Сначала она просто часами кружилась по комнате, а увидев однажды, как танцуют дамы на празднике, куда её взяли родители, она начала повторять все подсмотренные там прыжки и повороты. Движения давались ей легко; какое-то внутреннее чутьё подсказывало ей, как красивее поставить ножку или элегантнее присесть в поклоне.

Маленькая танцовщица любила мечтать обо всём на свете. Она мечтала и о пышном платье с оборками, и об огромном торте, который и за три дня не съесть, и о том, что однажды она встретит в бутоне цветка добрую фею. Мечтала она и стать принцессой. И случилось так, что последняя её мечта вдруг сбылась.

Отец её, став королём, поехал сразу в столицу, во дворец, а девочку с матерью отправили в замок на озёрах, «пока в городе не улягутся волнения». Но настал вечер, прошли сутки, другие, а упрямые волнения всё никак не хотели укладываться.

Не знали эти волнения, как скучно было принцессе сидеть в эти дни в замке! Мать её отчего-то очень грустила, а немногочисленная прислуга была так занята, что не только не соглашалась поиграть с принцессой, но даже почти не разговаривала с ней, лишь изредка высказывая ей сухие замечания. И целых два дня девочка только и делала, что бродила по пустым коридорам и думала, сколько же ещё ей, принцессе, придётся жить без приёмов, платьев, фрейлин и всего остального, что всегда бывает у принцесс, а главное — без балов, где все наконец-то увидят, как хорошо она умеет танцевать. Ей уже начинало казаться, что вся её жизнь будет такой же тоскливой и одинокой, как вдруг произошло кое-что необыкновенное.

На третье утро принцесса проснулась с первыми лучами солнца. Служанка помогла ей одеться и убежала хлопотать по хозяйству, а принцесса села у окошка, подперев голову ладонями, и стала глядеть на улицу. И вдруг на самой дальней поляне, у самых ворот, она увидела пасущегося коня.

Девочка очень любила лошадей и совсем не боялась их. У себя в усадьбе она часто подходила к загону с корзинкой моркови и угощала по очереди всех папиных коней, а они в ответ довольно фыркали и давали себя погладить по лоснящейся гриве. Поэтому, увидев в это утро рядом с замком коня, она тайком пробралась на кухню, стянула пару морковок, незаметно выскользнула из замка через чёрный ход и отправилась на улицу, надеясь подружиться с гостем.

Подобрав длинную юбку, принцесса быстро пробралась через нескошенную поляну. Как она и ожидала, морковка вмиг расположила к ней коня. Она ощущала на левой ладони его тёплые губы, правой рукой водила по шерсти, и наконец-то на душе стало легко и радостно, даже несмотря на измокшие в росе туфли, за которые, она знала, ей непременно достанется в замке. На прощание погладив коня за ухом, принцесса собралась возвращаться домой.

Желая как следует насладиться этим прекрасным утром, она решила не идти напрямик, а обойти на обратном пути всю поляну. Ей было так весело, что она не шла, а кружилась в вальсе, напевая себе под нос. Но вдруг она замерла посреди очередного поворота. Прямо перед ней, среди высокой росистой травы, лежал оловянный солдатик.

Девочка опустилась на колени рядом с солдатиком и дотронулась до его руки. Рука была холодной — ну, точно из металла! Солдатик, однако, почувствовал её прикосновение и открыл глаза, устремив на принцессу изумлённый взор, который отчего-то её смутил.

— Вы из какого полка будете? — строго спросила его принцесса. Этот вопрос на всех приёмах задавала офицерам её мама.

Солдатик, однако, ничего не сказал. Принцессу это не удивило: разве мог оловянный солдатик разговаривать по-человечески! Тогда она решила попробовать определить его полк по форме, но ни мундира, ни даже оружия у него не было.

— А может быть, вы сейчас нигде не служите? — озвучила она свою догадку.

Солдатик кивнул в знак согласия. Принцесса не знала, как дальше вести разговор, и вновь встретилась с ним взглядом. Он продолжал смотреть на неё с удивлением и с каким-то восхищённым трепетом. И вдруг её посетила отличная идея.

— Если вы сейчас нигде не служите, то почему бы вам не поступить на службу ко мне? Это даже будет очень правильно, ведь я первая нашла вас здесь. Если бы не я, вы ещё долго пролежали бы в этой траве. — Она подала ему руку и помогла подняться на ноги. — Так что же, будете вы служить мне верой и правдой?

Солдатик покорно склонил голову, ожидая её приказаний. Принцесса в восторге захлопала в ладоши. Наконец-то появился кто-то, кто готов был ей, принцессе, во всём подчиняться. Должны ведь у принцесс быть верные слуги!

— Приказываю вам идти за мной в замок! Напра-во! Шагом марш! — скомандовала она, и солдатик в точности исполнил распоряжение.

Вспомнив дорóгой своё собственное положение в замке в последние дни, принцесса заволновалась: а что, если ей не разрешат оставить у себя этого солдатика? Она уже успела провиниться утром, сбежав без спросу на улицу, и в наказание у неё могли отобрать находку, закрыв глаза на то, что она — принцесса. Поэтому, вернувшись в замок, она повела солдатика прямиком в покои матери, смело постучалась и сказала с порога:

— Мама, наказывай меня, как хочешь, хоть без сладкого оставляй, хоть в угол ставь, только пусть этот оловянный солдатик останется у нас! А я буду тебя во всём слушаться, и убегать больше никуда не буду, и игрушки у себя уберу, вот увидишь!

У мамы, которая так грустила в последние дни, при взгляде на солдатика просветлело лицо. Королева с необычайной быстротой приблизилась к ним, потрепала солдатика по белокурым волосам и крепко обняла его.

— Так значит, мне можно его оставить? — спросила принцесса, от радости затаив дыхание. — И даже взять с собой во дворец?

— Конечно, можно. Я очень рада, что ты нашла его, и тоже хочу, чтобы он жил с нами. А если кто-то будет возражать, я сама уговорю их оставить солдатика во дворце! — в голосе королевы впервые за эти дни послышалась решимость. — Надеюсь, вы станете хорошими друзьями, — добавила она мягко.

Но королева не знала, что между её дочерью и солдатиком уже были установлены другие отношения: солдатик поклялся верой и правдой служить нашедшей его принцессе.»

* * *

… Альбина сделала паузу. Они как раз пересекли длинную поляну и оказались на берегу озера. Посмотрев в раздумьях на отражение нежно-голубого неба с бегущей по нему рябью, Альбина взяла курс направо, где озеро становилось ýже и переходило в речку. Недалеко от этого места был проложен деревянный мост. Прелесть этого сооружения была в том, что оно находилось прямо над водой, и поэтому с него удобно было удить рыбу. А после сильного дождя можно было лечь на живот, просунуть руку между стойками перил и дотянуться до поднявшейся воды.

* * *

«… Итак, солдатик остался с принцессой. С этого дня её жизнь утратила мрачные оттенки и запестрела яркими красками. Возможно, кто-то удивился бы, узнав, что принцессу так обрадовал оловянный солдатик, ведь девочки, как известно, чаще отдают предпочтение куклам, но для принцессы не могло существовать лучшей игрушки.

Он был сделан из крепкого олова, и им можно было всегда подпереть дверь или крышку сундука, когда было неудобно придерживать их самой.

Он был молчаливым и потому никогда ей не возражал, в отличии от родителей и появившихся с переездом во дворец учителей, гувернантки, няни и тёти с дядей, которые только и знали, что перечить.

Он был стойким и мог хоть весь день помогать в её шалостях, играть или танцевать с ней. Став принцессой, танцовщица решила, что ей пора серьёзно заняться парными танцами, какие ждали её на балах.

И в дополнение ко всем этим качествам он был верен ей и готов ради неё на всё.

В один летний день она стояла на мосту и разглядывала, как переливаются на солнце камушки в браслете, который ей недавно подарил отец. Чтобы было удобнее играть с подарком, принцесса сняла браслет с запястья, и вдруг он выскользнул из руки и пошёл ко дну. Она совсем растерялась, заплакала — уж очень жаль было красивого браслета! — так что же вы думаете? Солдатик перелез через перила моста, спрыгнул и скрылся под водой.

Принцесса с замиранием сердца простояла минуту, другую… Она не стала звать на помощь, боясь, что её отругают за потерянный браслет, когда узнают, в чём дело, и теперь она боялась, что и верного солдатика ей больше не суждено увидеть, ведь олово, как известно, тонет в воде. Она уже совсем отчаялась, представив, какой серой и несправедливой может стать её жизнь без надёжного помощника, как вдруг над водой показалась белокурая голова, а вслед за ней — протянутая к ней ладонь с переливающимся на солнце браслетом. Принцесса выхватила у него украшение, убрала подальше в карман, чтобы вновь не уронить его в озеро, а затем протянула солдатику руку, потому что у него никак не получалось самому ухватиться за мост, и, пытаясь удержаться на поверхности, он почти выбился из сил…»

* * *

Рассказ вдруг прервали всхлипывания Люси.

— Ну, что ты? — ласково обратился к ней Анри.

— Мне… солда-а-атика жа-а-алко! — завыла она.

— Так он же всё-таки не утонул! И даже браслет достал! Зачем плакать? — утешал кузину Базиль.

— Всё ведь кончилось хорошо, — вторила ему Берта.

— Да, но когда он нырнул, я испугалась и заплакала. А теперь всё хорошо, но слёзы всё равно текут, — объяснила Люси и спросила тётю Альбину: — А дальше в сказке страшно?

— Скорее грустно, — ответила тётя. — Но ведь тебе в любом случае хотелось бы узнать, что будет дальше, верно?

— Конечно, — спохватилась Люси. Она мигом вытерла слёзы, а потом вдруг призналась: — Я ведь тебя не потому спросила, что боюсь, а просто чтобы ты мне ответила. Чтобы знать наверняка, что ты здесь, рядом, и не дашь меня в обиду.

— Вот именно за этим и танцовщице был нужен её солдатик, — сказала тётя Альбина. — Правда, в отличии от тебя танцовщица не сразу это поняла... Что же, я продолжу. Давайте пока погуляем вдоль посевных полей на другом берегу озера. Солнце скоро сядет, но думаю, мы успеем вернуться засветло.

* * *

«Шли годы. Принцесса взрослела и становилась более уверенной в себе. Натренировавшись на оловянном солдатике, она могла теперь отдавать распоряжения и слугам во дворце, да так строго, что редко кто смел её ослушаться. Родственникам и учителям она не имела права приказывать, но никто не мог запретить ей с ними спорить, и в ожесточённых перепалках ей нередко удавалось добиться своего или хотя бы показать, что без словесного поединка она им не подчинится.

Принцесса всё чаще ловила себя на мысли, что ей больше не нужен верный помощник. Но солдатик теперь не только прислуживал ей, а ещё и старался удивить и обрадовать подругу. Летом он приносил ей охапки полевых цветов, зимой наигрывал на гитаре, чтобы развеять её тоску, и в любое время года сочинял для неё стихи.

Однако когда принцессе пришла пора думать о замужестве, она решила, что службе оловянного солдатика следует положить конец. «Когда у меня будет муж, он, конечно, будет меня любить и защищать, и делать он это будет лучше, чем какая-то найденная в траве игрушка. А к оловянному солдатику с его выходками муж может меня приревновать.»

В этот же день, когда солдатик подкараулил принцессу в коридоре, чтобы передать очередной лист со стихами, она остановила его, поделилась своими соображениями и объявила, что отправляет его в отставку.

Дослушав её тираду, он вдруг пошатнулся — а ведь всегда до этого стоял так твёрдо! Она хотела тут же уйти, чтобы выдержать характер, но его ответный взгляд был таким печальным и потерянным, что принцесса не посмела просто оставить его. В первый раз она почувствовала к нему жалость.

— Ах, мне и самой грустно прогонять вас со службы, но что же делать? Я, право, не виновата, что вы не знаете, чему теперь посвятить себя. А впрочем, могу дать вам дельный совет. Почему бы вам не пойти теперь служить по гражданской линии? У вас очень красивый и разборчивый почерк, — с этими словами принцесса указала на бумагу с аккуратно выведенными стихами, — а значит, в должности секретаря вас, несомненно, ожидает успех.

Солдатик несколько дней грустил, но затем последовал её совету, ибо что же ещё ему оставалось делать? Чтобы быть принятым на гражданскую должность, он поступил учиться и теперь целыми днями пропадал в университете, а с принцессой виделся только при случайных столкновениях во дворце. Интересные занятия и новые друзья увлекли его настолько, что порой ему удавалось даже ненадолго отвлечься от мыслей о любимой девушке.

Принцесса сначала радовалась, что сумела избавиться от ненужного помощника, да ещё и хорошо его пристроить, но через некоторое время обнаружила, что скучает без него. Ей не хватало преданных взглядов, крепкой руки, о которую можно опереться, спускаясь по лестнице, осознания, что рядом есть кто-то, кому она дороже всего на свете. «Пожалуй, я поторопилась, отправив его в отставку. Ведь неизвестно ещё, когда я выйду замуж, а пока этого не случилось, мне совсем не помешало бы его общество. Да и кавалер для танцев мне просто необходим», — подумала она.

Однако сказать об этом солдатику ей было неловко. Несколько дней принцесса колебалась, а затем придумала, что ей делать. Дождавшись в один вечер возвращения оловянного солдатика с лекций, она отправилась в библиотеку, где он часто занимался или просто читал. Войдя сразу на второй этаж, она как бы невзначай повесила на перила шаль и принялась просматривать названия книг, будто подбирая очередной роман. Переходя через несколько минут к другой полке, принцесса задела шаль, и та соскользнула с перекладины на первый этаж, где за столом сидел солдатик.

Не прошло и мгновения, как он вскочил с места, поймал шаль ещё до того, как она опустилась на пол, и взбежал по лестнице, чтобы отдать её принцессе.

— О-о, я вижу, что вы всё ещё намерены мне прислуживать. Ах, ну что же мне с вами делать? Придётся вам это разрешить… пока, — снисходительно сказала она, но в душе возликовала: как она и подозревала, солдатик считал свою отставку формальностью!

И теперь, если принцесса чувствовала, что ей не хватает внимания, она приходила вечером в библиотеку и неизменно находила там своего кавалера. Она делилась с ним своими переживаниями, просила о какой-нибудь услуге или танцевала, а он всегда радовался её появлению, как лучу солнца, выглянувшему в просвет между тучами после череды дождливых дней. Чтобы он не смел даже мечтать, что такие отношения продлятся ещё многие годы, принцесса не забывала напоминать ему, что совсем скоро он станет ей не нужен, и что лишь из-за сочувствия к нему она находит иногда свободную минутку на эти библиотечные встречи.

И вот наконец настал день, когда к принцессе должен был приехать жених — принц из соседнего королевства. Она попрощалась с оловянным солдатиком, немного сожалея, что придётся его оставить, и предалась мечтам о счастливой жизни, которую ей обещал брак с принцем. В волнительном ожидании время тянулось невыносимо долго, но вот наконец дворецкий доложил о прибытии гостя, заиграла торжественная музыка, принцесса застыла в предвкушении, и в дверях зала появилось… соломенное чучело!»

Этот сюжетный поворот застиг врасплох даже Анри, который знал, что соломенное чучело должно было рано или поздно появиться в тётиной сказке. Их путь как раз пролегал мимо засеянного поля, и вместе с остальными он рассеянно уставился на стоявшее среди грядок пугало. Залатанная его рубаха была набита соломой, вылезающей иногда из прорех. Штаны, наоборот, свисали с туловища и тихонько развевались на ветру. Из-за топорщащегося воротника виднелась глупая нарисованная улыбка. Да уж, странно было бы увидеть подобное чучело на королевском приёме! А ещё Анри показалось, что издалека, со стороны дома садовников, доносится мелодия скрипки, приветствующая неожиданного гостя — ну, совсем как в истории!

«Чучело сделало несколько шагов к хозяевам и вдруг, споткнувшись на ровном месте, с мягким стуком упало на пол.

— Прошу прощения, — сказало чучело. — Не привыкло я по паркету ходить. Я ведь чучело, моё дело — стоять среди грядок. Желательно ещё и на шест опираться.

— В самом деле? — разочарованно протянула принцесса. — А я-то думала, что вы — принц…

— Так и есть. Но вы, как я вижу, ждали совсем другого принца.

Родственники принцессы заволновались. Им хотелось непременно выдать её замуж, и смятение Его Высочества были очень некстати.

— Нет-нет, что вы! — возразила ему королева. — Вы очень даже замечательный принц. Посмотреть только на вашу корону…

— О чём вы? — улыбнулось чучело. — Мой головной убор — всего-навсего ржавая бездонная жестянка.

— Зато вашей шпагой вы без труда отразите любое нападение! — сказала тётя принцессы.

— Увы, это не так. Моя шпага — лишь тростинка укропа. Она красива и душиста, но ею я даже не могу отогнать птиц с полей, которые сторожу.

— Да разве в шпаге дело? — подал голос король. — Самое главное — это ваш титул. Его более чем достаточно, чтобы моя дочь вышла за вас замуж.

— Ах, это невозможно. Ведь я — всего-навсего соломенное чучело. Мы с принцессой не сможем сделать друг друга счастливыми.

— Ой, да перестаньте же нести чушь! Давайте танцевать лучше, — предложила принцесса. Ей всё не терпелось показать, какая она хорошая танцовщица. Но принц пригласил вдруг не её, а королеву — не понял такого очевидного намёка. Впрочем, он был чучелом — что с него возьмёшь?

Однако родственники принцессы решили, что принц-чучело — это очень даже хорошо. Вот если бы действительно приехал к ним принц в блестящей короне, с острой шпагой, вошёл бы во дворец твёрдой походкой, позвякивая шпорами, да начал бы свои порядки диктовать, каково им всем было бы? А чучело всегда можно будет отпихнуть да уронить, а в крайнем случае — поставить на грядку, чтобы не отсвечивало.

Но вот за его нежелание жениться на принцессе они все готовы были разорвать его в клочья! Впрочем, подчинись они своим чувствам, жениться на принцессе было бы некому, поэтому пришлось действовать по-другому. Поймали они тогда какого-то галчонка, да пригрозили чучелу, что зажарят его в печи. А чучело пугать-то птиц стеснялось, не то, что умертвлять! За что, если они тоже живые и есть хотят? И пошло чучело отношения с принцессой налаживать.

Только принцесса таким исходом дела не была довольна. Совсем уж её не радовало, что придётся остаток дней своих с неуклюжим соломенным человеком коротать.

«Ах, поучиться бы чучелу у моего солдатика, как меня любить надо!» подумала принцесса. А солдатик-то совсем рядом на антресоли стоял, всё наглядеться на принцессу не мог перед расставанием. Правда, принцесса заметила, что он недоволен чем-то. Неужто ему, как и чучелу, ту птичку жалко стало? Хороши же они оба, если им галка важнее принцессы показалась!

Одним словом, очень принцессе было нужно, чтобы вспомнил солдатик, как любил её все эти годы, и правильный пример подал чучелу. Вспомнила она тут, сколько ей солдатик стихов написал, и стала эти стихи ему читать. Читает и вокруг чучела вьётся, чтобы у солдатика ревность вызвать.

А солдатик ей возьми да и скажи:

— Ах, и бессовестная же вы, Ваше Высочество!

Ну, тут все с ума посходили. Столько лет стоял себе солдатик в сторонке, а тут вдруг осмелился высказаться. Особенно это принцессе не понравилось. Он ведь ей верой и правдой служить поклялся, а тут таким нелестным мнением о ней делится. Хотела она его приструнить — и вспомнила вдруг, что сама же его несколько лет назад в отставку отправила!

Но тут случилась ещё одна неожиданность. Солдатик вдруг упал… Всегда ему всё было нипочём — никогда он не уставал, не простывал, не жаловался, даже в воде умудрился не потонуть, а тут внезапно на ровном месте — и упал!

А какая-то девушка, которую принцесса раньше и не замечала особенно, ласково солдатика подняла и сказала ему тоже что-то ласковое, будто он был не оловянным солдатиком, а живым человеком. И вдруг увидела принцесса, что её солдатик — и не солдатик вовсе, а красивый юноша.

— Как же это так? — возмутилась она. — Всю жизнь он был солдатиком, а тут вдруг в человека превратился!

А чучело сказало:

— Так ведь он, наверное, всегда человеком был. Мне и в голову не приходило, что он — оловянный солдатик, пока вы мне сейчас этого не сообщили.

Долго негодовала принцесса по поводу своего заблуждения, да что толку? Сама, выходит, виновата, что не разглядела, кто её подданный.

А солдатика народ уж королём величает, потому что у него и знаний много полезных, и говорит он красиво, а главное — потому, что он добрый и справедливый. Солдатик упираться не стал — надел корону, да стал тотчас же указы сочинять, чтобы людям в королевстве лучше жилось.

Посмотрела на всё это принцесса, и совсем ей тяжко стало. Ясно ведь, что не нужна она больше солдатику. А может, он и вовсе её презирает? Ладно бы её презирал кто-нибудь плохой, но ведь солдатик, напротив, очень хороший человек!

Горько заплакала принцесса и побежала вон из дворца. Хотела на край света убежать, но в темноте споткнулась на дворцовой лестнице. Думала, что упадёт и разобьёт нос, но кто-то вдруг схватил её крепко…

— Ах, осторожнее! — сказал знакомый голос. — Куда же вы так спешите, Ваше Высочество?

Принцесса хотела было огрызнуться и дальше бежать на край света, но руки, схватившие её, были такими мягкими, а голос обратился к ней так ласково, что огрызнуться толком не получилось.

— Никакое я больше не Высочество, раз наш король теперь — солдатик, а не мой отец, — сказала она побеждённо.

— В самом деле? А я и не подумал об этом, — сказало чучело (а это было именно оно). — Как же тогда мне к вам обращаться?

— А никак. Ведь я теперь никто.

— Не может быть! Почему, если вы не принцесса — то сразу никто? Вот ваш солдатик — он не только солдатик, а ещё и поэт, и философ, и выдумщик, и просто добрый малый. Я вот тоже — хоть заурядный человек, а всё же не только чучело, а ещё и собеседник приятный… ну, иногда… наверное. А вы…

— А я — танцовщица! — вспомнила вдруг танцовщица.

— Правда? А я и не знал. Если бы я знал, тогда бы я вас непременно пригласил тогда на вечере! А хотите, я приглашу вас на танец сейчас?

— Ах, разве до того мне? — отвернулась танцовщица от чучела. — Знаете ли вы, как это тяжело — каждую минуту осозновать, что я теперь никому не нужна!

— Нет, вы нужна, обязательно кому-нибудь нужна! — запротестовало чучело. — Да вот хоть вашим родителям. Если они — ваши родители, значит, им нужно, чтобы у них была дочь…

— Вот именно, чтобы была, — сокрушённо и даже зло произнесла танцовщица. — Чтобы существовала. А я не могу просто существовать — теперь, когда я поняла, какое я в сравнении с ним ничтожество! Он только на трон сел, а его уже есть, за что благодарить, а чего добилась я? Да ничего! Существовала все эти годы!

— Я уверен, что это не так. Вы слишком уж к себе жестоки. Да и существовать — это уже что-то…

— Ах, молчите, молчите! И почему всё в жизни так несправедливо устроено?! Он ведь не только сейчас, он и раньше таким был славным! Всё выручал меня, утешал, подарки дарил, только чтобы я была счастлива…

— А вот здесь вы ошибаетесь, Танцовщица! — возразило ей чучело. Голос его на этот раз прозвучал уверено, победоносно и так радостно, что у танцовщицы даже перестали литься слёзы — она тоже поняла, что чучело сейчас разрешит её беду.

— Ошибаюсь? — переспросила она, всё ещё боясь поверить…

— Ну, конечно! Вы вот говорите, что солдатик это всё делал только для вас. Но на самом-то деле он делал это для себя!

— Как — для себя? Приказы мои исполнял — для себя? Ночами не спал — для себя? Чуть не утонул — тоже для себя?!

— Так ведь радовать кого-то — и есть самое настоящее счастье! Ваша улыбка, признание, да просто понимание того, что он сделал вам приятно — всё это его заставляло ликовать! Что такое бессонная ночь в сравнении с удовольствием, которое он получал, стараясь вам услужить?

Танцовщица с минуту думала над словами чучела, а потом озадаченно произнесла:

— Так вот отчего солдатик упал сегодня… и расстроился, когда я отправила его тогда в отставку… А теперь он счастлив, конечно, ведь он не одной мне, а всему народу служит. Только вот мне счастья не видать…

— Почему же?

— Потому, что не умею я другим служить. Я ведь чуть ли не всю жизнь была избалованной принцессой! Я ведь всех подряд презираю, даже родителей, а уж что говорить о прислуге и о простых людях! У меня ведь совсем нет привычки кому-либо помогать! Я ведь только и умею, что существовать! — от бессилия как-либо повлиять на ситуацию из глаз танцовщицы вновь потекли слезинки.

— Не стоит вам делать таких поспешных выводов о себе и своих способностях, — спокойно возразило чучело. — Вы лучше сейчас идите спать, время позднее. А завтра… просто попробуйте кому-нибудь улыбнуться. Спросите, как дела, предложите помощь. А вечером мы с вами снова встретимся здесь и вы мне обо всём расскажете.

Танцовщица покорно последовала его совету. С одной стороны, что же ей ещё оставалось делать? А с другой стороны следовать совету чучела почему-то хотелось — то ли оттого, что совет звучал как вполне осуществимый план, то ли оттого, что оно было к ней добро. Правда, по дороге в спальню она всё же боялась, что у неё не получится искренне принять в ком-либо участие, а притворяться, что она хочет кому-либо добра, конечно, не было смысла.

Однако на следующее утро она проснулась с таким воодушевлением от нового образа жизни, который собиралась начать, что любовь ко всем, кого она встречала, появлялась сама собой. Горничные, фрейлины и лакеи немало удивлялись, слыша вместо обычных её упрёков тёплое приветствие, а уж как удивлялась сама танцовщица, заметив, что теперь ей и впрямь стало приятнее с ними общаться!

Но к середине дня её воодушевление начало спадать. Она взялась помогать секретарю приводить в порядок документы о дворцовых доходах и расходах, чтобы составить по ним понятные отчёты. Сначала ей, конечно, было приятно, что она занимается таким полезным для всех делом, но вскоре она стала уставать и даже сердиться. «Ведь я могла бы сейчас гулять в парке или читать роман», вздыхала она, вписывая очередную трату в нужную графу.

Когда солнце уже катилось к закату, танцовщица, скрипя зубами, наконец вывела в конце свитка общую сумму. Ныла рука, которой она раньше и за год столько не писала. Перед глазами бегали буквы и цифры. С чувством удовлетворения и облегчения, что наконец-то это кончилось, она протянула свой отчёт главному секретарю.

— Хм-м… хорошо, хорошо… А здесь вот у вас ошибка, — показал секретарь в самое начало документа. — Нужно будет переписать.

— Да вы издеваетесь! — танцовщица вскочила с места. — Я целый день здесь сидела, а по-вашему выходит, что всё было зря?

— Почему же зря? Почти вся работа сделана аккуратно и точно, нужные сведения найдены, добыты. Осталось немного всё подправить и переписать на чистовик. Ошибка в нашем деле — происшествие самое обыкновенное…

Но танцовщица его не слушала. Кипя от негодования, она выбежала в коридор, громко хлопнув дверью. Столкнувшись по пути с какой-то служанкой, она буркнула ей какую-то грубость. Так и обошла она весь дворец, громко хлопая дверьми и стуча каблуками.

А как только гнев её спал, танцовщица вновь заплакала. Так она и знала, что не получится у неё стать доброй и счастливой. Что несговорчивый характер обязательно возьмёт своё.

Она вдруг вспомнила, что договорилась встретиться вечером с чучелом, и понуро побрела к дворцовой лестнице. Чучело уже поджидало её.

— Зачем вы вчера меня так обнадёжили? — горько спросила она соломенного человека. А затем рассказала, как она пыталась сегодня быть доброй и что из этого вышло.

Чучело её спокойно выслушало. Не осудило, не отругало, а всё гладило её по голове своей мягкой соломенной ладонью.

— Вы уже немалого добились сегодня. Ну, бывает такое, что не всё сразу получается, тем более вы устали с непривычки. Вы завтра попробуйте снова…

— Не хочется уже пробовать, — отмахнулась танцовщица. — Вот я целый день пробовала, всё мечтала, как стану счастливой. А сейчас, вечером, я ещё несчастнее, чем раньше была. Ещё и рука ноет. Может, вы и правы, что если я буду и впредь стараться всех порадовать, то со временем действительно стану доброй, но сколько же мне перед этим придётся выстрадать? Не хочу! Не буду! Сдаюсь!!!

Озвучив своё конечное решение, танцовщица развернулась и отправилась обратно во дворец. Ей было больше не о чем разговаривать с чучелом, и, наверное, ничего, что ещё мог сказать ей этот наивный соломенный человек, не могло бы ей утешить.

Но она ошибалась.

— Посмотрите… посмотрите на небо, — тихо сказало чучело…»

* * *

— Смотрите! — воскликнула Эмма, повернувшись на восток.

Ветерок стих. Облака уже не неслись по небу, как днём, а медленно тянулись вдоль линии горизонта. Заходящее солнце искусно подкрашивало их в дымчато-розовые и лазурные оттенки. Цвета эти поминутно менялись, уходили ввысь, постепенно уступая необъятное небесное пространство надвигающимся сумеркам. Пьянящий запах сирени разносился по парку…

— И танцовщица с чучелом тоже это увидели? — своим вопросом Люси вывела Эмму из зачарованного созерцания заката.

— Да, — ответила Эмма за тётю Альбину. — Закат… он длится всего малую долю часа, но до чего же он красив! Нужно всего-навсего распахнуть пошире глаза и смотреть, не унимая трепета, что охватывает тебя с головы до ног — и всё, что бы ни случилось за день, уходит на второй план…

Это были не те смутные тени надежды, что подала Эмме тогда птичка, поющая на воротах дворца — это была настоящая, непритворная радость, победа над всеми невзгодами!

Чудеса бывают, и их зачастую делают сами люди — как солдатик, как чучело, как тётя Альбина, подарившая им сегодня вечером замечательную сказку и сумевшая её проиллюстрировать. Но даже если от людей чудес не дождёшься, и если в собственных делах всё идёт наперекосяк, можно просто выйти на улицу или посмотреть в окно, чтобы вкусить чудеса, которыми так щедро наделяет всех природа, будь то закат, проливной дождь или шквалистый ветер, чьей силе позавидует любой атлет. Конечно, потом к проблемам придётся вернуться, но они больше не будут казаться такими страшными, растеряв свою силу перед мощью природы.

Но вот даже вершины облаков потускнели. Повеяло холодом. Компания заторопилась в замок.

— А что же было дальше? — спросила Люси. — Конечно, в сказке теперь всё хорошо, но ведь это ещё не самый конец, верно?

* * *

«Танцовщица гуляла по дворцовому парку под руку с чучелом. Точнее, не с чучелом. Ей всё больше казалось, что чучело — тоже человек, и не соломенный, а тёплый, надёжный и заботливый.

— Мне кажется, что вы — всё-таки не чучело, а настоящий принц, — призналась она ему. — Вчера вы поймали меня на лестнице, и я почувствовала, что руки у вас не соломенные, а очень даже крепкие. А уж как вы меня сумели поддержать… и, подумать только, совсем без своего шеста!

— Да, я принц. Я и не скрывал этого.

— Зачем же вы всё время твердили мне, что вы — соломенное чучело?

Принц смутился.

— Ну, во-первых, вы все так подумали, а мне вовсе не хотелось спорить. А во-вторых, я и сам считаю, что не совсем достоин называться принцем. У меня ведь ржавая бездонная жестянка вместо короны, потому что корону… отобрали. А защититься своей тростинкой укропа я не мог. Да и не особенно-то пробовал защищаться…

— Почему?

— Заведомо знал, что ничего из этого не выйдет. И какой я принц, если даже не умею дать отпор врагу?

— Принц, да мы с вами друг друга стоим! — рассмеялась танцовщица. — Я тут считаю, что у меня не получится стать ласковой, вы — что не сможете стать сильным… А может, ну их — эти сомнения? Всё нам удастся!

— Не завтра, так через год! — согласился принц и тоже весело рассмеялся. — Ой, совсем забыл вам сказать, что скоро уезжаю домой. Но я ещё обязательно сюда приеду, и тогда мы оба посмотрим, чего сумели добиться за этот срок!

— А пока мы будем писать друг другу письма, — предложила танцовщица. — И ещё, раз увидимся мы с вами нескоро… Не хотите ли пригласить меня на танец? — она изящно присела в реверансе.

— С удовольствием, — ответил принц.

И они закружились в вальсе под вечернее пение соловья.»

* * *

— Конец, — объявила тётя Альбина в ответ на ожидающие взгляды детей.

— Как — конец? — удивился Анри. — Так у них получилось добиться своих целей?

— Да, получилось. Через год двери дворцового зала вновь распахнулись, и на паркет твёрдым шагом ступил принц. В нём, конечно, лекго было узнать прежнее чучело — и по жестянке, и по тростинке, и по доброму взгляду — но было видно, что он уже может за себя постоять. В любом случае, всякие вороны и сороки его уважали и зерно с его полей таскать не смели. А танцовщица встретила его клубничным пирогом, который её научили печь служанки. Она уже давно с ними подружилась, равно как и со всеми во дворце, и никого не презирала, как прежде.

— А с солдатиком танцовщица тоже помирилась? — взволнованно спросила Люси. — Он простил её?

— Да. Они помирились и стали просто хорошими друзьями, — сказала тётя Альбина.

Никто не заметил, что сказала она это очень быстро, как будто не хотела долго размышлять над ответом. А на самом деле…

Солдатик считал, что ему нечего прощать. К тому же он заметил, что танцовщица сильно изменилась со дня их ссоры, и был просто рад за неё. Она так же радовалась его успехам в новой должности.

Но близкими друзьями они так и не стали, как будто обозначилась между ними грань, за которую оба не смели ступить — боялись чего-то. И наверное, оно так даже лучше было. Оба нашли свою любовь, были счастливы в браке, растили детей. И всё же Альбина испытывала порой какое-то непонятное сожаление. То есть, до сегодняшнего вечера непонятное. А теперь, когда она рассказала детям сказку, всё вдруг стало на свои места.

Она жалела не о верном помощнике. Не о вечерах у камина, не о танцах в библиотеке. Она жалела о том, что за шестнадцать лет ей ни разу не пришло в голову узнать солдатика, как человека. Ведь человек — он совсем не то, что солдатик, у него свои интересы и мнения есть. Ему нравятся одни песни, фрукты и элементы архитектуры, и совсем не нравятся другие. Он о чём-то своём мечтает. Он иногда хороший и пушистый, а иногда, в отчаянии — плохой, а не всё время оловянный…

Лакей, прислуживавший во время ужина, был удивлён царившей среди детей тишиной. Сказка тёти Альбины явно не была из тех, что влетают в одно ухо, а в другое вылетают; её хотелось обдумать. Единственным человеком, кто мог бы что-то сказать, была тётя Нелли, ведь только она из детей не слышала сказки. Но Нелли за ужином не появлялась.

После еды дети вежливо пожелали друг другу спокойной ночи и отправились готовиться ко сну. И только в спальне, уже лёжа под одеялом, увидев, что Эмма собирается задуть свечу, Люси сказала:

— Эмма, а Эмма… знаешь, не нравится мне эта сказка.

— Почему? Ведь в ней принцесса, которая была даже избалованной, сумела найти своё счастье.

— Да, но ведь для этого всем пришлось страдать! За что в сказках всем всегда приходится страдать? Солдатик — страдал. Принцесса — страдала. И в сказке про Золушку тоже оба страдали — и принц, и она. Неужели нельзя иначе?

Тираду Люси прервал тихий, но настойчивый стук в окно. Эмма вздрогнула, увидев краем глаза белую фигуру. Неужто привидение? Но в следующее мгновение сёстры узнали ночную гостью.

— Ника! — закричали они в один голос и поспешили навстречу своей знакомой. Эмма и Люси знали Нику с самого детства — её отец часто брал её с собой во дворец. С Никой они делились всеми секретами. А Люси всё мечтала, что станет такой же красавицей, когда немного подрастёт.

Ника приложила палец к губам и знаком попросила девочек открыть окно. Они без промедления исполнили её просьбу. Их, правда, немного удивило, что Ника решила посетить их в столь поздний час, да ещё и сумела постучаться в окно: хоть их спальня находилась на первом этаже, с улицы до окна было непросто допрыгнуть.

Оказалось, что Нике и не пришлось прыгать. Дотянуться до окна ей помог садовник Оливер, обхватив девушку за талию и без труда приподняв её на пару футов. Сначала Ника аккуратно протянула Эмме свою скрипку со смычком, а потом, не без помощи Оливера, сама влезла в комнату. Всё это она проделала бесшумно, разве что шелестело белое платье.

— До завтра, — прошептала она Оливеру с подоконника.

Юноша бросил ей напоследок гвоздику. Ника поймала цветок и ответила ему воздушным поцелуем, а затем осторожно затворила раму. Оливер зашагал прочь по залитой луной поляне.

Ника перевела дух.

— Ой, девочки, вы и не представляете, как вы меня выручили!

— Да не тяни! Рассказывай скорее, что всё это значит? — Люси теребила Нику за рукав, от нетерпения подпрыгивая на месте.

— А что рассказывать? Ну, Оливер — хороший парень, — на щеках Ники появился румянец. — А ещё он — настоящий учёный. Вычитал где-то теорию, что любые насаждения от музыки лучше растут, и предложил мне её проверить. У них рядом с домом как раз растут самые разные цветы, вот я и пришла к нему поиграть им на скрипке.

— Так значит мелодия скрипки нам не послышалась, когда мы гуляли вдоль того поля с пугалом! — сообразила Люси.

— А потом мы разговорились и не заметили, как наступил вечер, — продолжила юная скрипачка. — Когда я вернулась в замок, чёрный ход был уже заперт, а около парадного репетировали несколько музыкантов, в том числе и мой папа. Если бы он узнал, что я гуляла где-то после наступления темноты, то он с ума сошёл бы от беспокойства! Я просто не знала, что делать, а потом вдруг вспомнила про вас… и теперь просто поднимусь к себе в комнату. Папа и не узнает, что я уходила за пределы замка.

— Так ты в следующий раз скажи папе, что по вечерам гуляешь только с Оливером. Тогда папа не будет волноваться, ведь Оливер не даст тебя в обиду, — посоветовала Эмма.

— Да, но сначала надо познакомить с ним папу, а я пока не решилась. Откровенно говоря, я и не знаю до конца, как у нас всё получится с Оливером. Нет, вы не подумайте, что он мне чем-то не нравится, просто мы совсем недавно познакомились, и… как бы это сказать…

— …В твоей сказке ещё рано писать «И жили они долго и счастливо», — сказала Люси. — Потому что твоя сказка ещё не кончилась.

— Вот-вот, — согласно закивала Ника. — И знаешь, Люси, мне очень нравится, что ты сказала про сказку. Потому что всё, что связано с Оливером, дейсвительно похоже на волшебную историю!

— Скажи, Ника, — осторожно начала Люси, — а вы с Оливером… Ой, даже боюсь спрашивать…

— Ну что ты, — улыбнулась скрипачка. — Мы с Оливером… ну?

— Вы с Оливером… страдаете?

— Ничуть не страдаем. И с чего ты взяла, что мы должны страдать?

Люси выдохнула и успокоилась. Напрасно она боялась. По словам Ники, такие сказки, где никому не приходилось страдать, действительно существовали. А Никиным словам, её румянцу, ночной свежести, которой от неё веяло, нельзя было не поверить.

* * *

Почистив зубы, Анри собирался отправиться спать, но вместо этого отправился в библиотеку за детективами. Он вовсе не собирался читать их на ночь — во-первых, страшно такое вечером читать, а во-вторых не хотелось затмевать впечатления от сегодняшней сказки. Но он рассудил, что завтра соберутся на праздник дворяне, и кто-то из них как всегда будет сидеть в библиотеке, поэтому спокойно порыться на полках уже не удастся. Так что стоило заранее запастись жизненно необходимой литературой на грядущую неделю.

Юный принц не стал зажигать фонарь. Ещё в коридоре он заметил, как ярко светит в окна замка луна. Конечно, её сияние не идёт ни в какое сравнение с лучами солнца, но пожалуй, лунного света ему хватит, чтобы найти нужный раздел в знакомой библиотеке. А с фонарём его ещё, пожалуй, может быстро обнаружить кто-нибудь из слуг и отправить спать.

Анри на цыпочках проник в библиотеку и стал аккуратно притворять за собой дверь. Дверь предательски скрипнула.

— Кто здесь? — раздался из-за стеллажей резкий голос.

Всё так же стараясь не наделать лишнего шума, Анри пробрался к проходу между полками, в конце которого у окна стоял столик, дал полосе лунного сияния осветить себя с головы до ног и вежливо поздоровался:

— Добрый вечер, ваше высочество принцесса Элеонора.

— Скорее «доброй ночи», — по привычке исправила принца тётя Нелли, тоже негромко.

Она расположилась у самого окна. На столике рядом с нею и на свободных табуретках накопились шаткие стопки книг различной толщины. Нелли что-то сосредоточенно писала на листке бумаги, сверяясь с раскрытым перед нею фолиантом. Но через несколько секунд она недовольно вздохнула, отложила перо, захлопнула книгу и отвернулась к окну, подперев подбородок ладонью.

Анри подошёл поближе. Он понимал, что рискует нарваться на замечание о том, что принцам не следует совать нос в чужие дела, но слишком уж ему было любопытно, чем занимается его тётя после отбоя. Ведь обычно Нелли безукоризненно соблюдала режим дня! А ещё Нелли, как и он сам, не потрудилась зажечь фонарь — то ли тоже не хотела, чтобы кто-то её обнаружил, то ли ей просто было недосуг.

Перед принцессой лежала та самая бумажка, которую она обронила сегодня в карете. На этот раз бумажка была развёрнута и Анри смог прочесть её содержимое. Прочесть, но не понять, потому что букв в записке не было вовсе, а вместо них были одни цифры и вопросительные знаки:

2 3 4 5 6 7 8 9 10___5 7 13 13 4

11 12___15 3 7 13 7 9 11 1?

7 8 13 4___17 14 11 4 11 7

16___5 10 9___11 10 5 6 12

15 14 9 13 7___2 1? 7 8 12

16___11 14 15 14 13 1

8 7 3 1-7

— Ваше Высочество, что это всё значит? — Анри сам не понимал, как осмелился задать Нелли такой откровенный вопрос.

— Хотелось бы и мне это знать! — ответила Нелли, не скрывая усталого раздражения, что было уж совсем на неё не похоже. — Разве что у них по военному училищу гуляет свой собственный шифр, ключ к которому он не догадался мне передать.

— Кто не догадался?

— Да тот самый грубиян, который вчера к нам в типографию заходил. Хитрюга он страшный! Перед уходом, целуя мне руку, вложил мне между пальцев эту вот записку с шифром. Я всё утро, весь вечер пытаюсь его взломать… безрезультатно, как вы можете догадаться.

Видно было, что вчерашний курсант сильно задел самолюбие Нелли. Иначе она не стала бы посвящать столько времени расшифровке какого-то текста.

— Что вы уже попробовали? — полюбопытствовал Анри. Он как раз недавно увлёкся криптографией.

— Поскольку ключа у меня нет, как я уже сказала, логично было предположить, что это шифр простой подстановки. Это когда вместо буквы «а» пишут цифру «1», вместо «б» — «2» и так далее. Или, чтобы всех запутать, начинают считать буквы не с «а», а с какой-нибудь «н», например.

— Да знаю я, знаю! Хотя совсем не похоже, чтобы это был такой шифр. Здесь в первом слове — девять цифр в правильном порядке. Не припомню таких слов, где все буквы стоят друг за другом в алфавите.

— Вы верно подметили, ваше высочество. В нашем алфавите такое не встречается. Вот мне и пришло в голову, что это какой-то другой алфавит, иностранный. Дома я от корки до корки просмотрела немецкий и французский словари, но в них тоже нет подобных слов. В библиотеке замка словарей, конечно, больше, — Нелли обвела рукой стопки книг, — но таких слов нет ни в одном из них! Теперь вот изучаю другие виды шифров, но похоже, придётся сидеть здесь до утра.

— Та-ак… частотный анализ тоже не подходит, слишком уж короткий здесь текст, чтобы посмотреть, какие буквы чаще всего встречаются, — почесал в затылке Анри. Ему тоже во что бы то ни стало хотелось разгадать тайну записки. Это приключение походило на настоящий детектив! — Разве что нам повезёт узнать какие-то отдельные слова.

Анри оставил в покое загадочное начало и пригляделся ко второму слову. В нём было пять букв, третья и четвёртая совпадали. А если вспомнить, что вначале письма обычно пишется приветствие…

— Ваше высочество, — осторожно обратился он к тёте. — А вам не кажется, что вот это второе слово — 5 7 13 13 4 — обозначает «Нелли»?

— Да как вы смеете! — возмутилась принцесса Элеонора. — Это немыслимо — обращаться ко мне по моему неполному имени! Если уж автор записки ко мне обращается, почему бы ему не написать «Элеонора»? Или он считать умеет только от одного до семнадцати, а писать только вопросительные знаки и палочки, вот и не добрался до буквы «Э»?

Тем не менее догадка Анри была слишком хороша, чтобы остаться непроверенной. Нелли стала поспешно подставлять предпологаемые буквы и спустя несколько мгновений ахнула:

— Не может быть… Не стал же он, в самом деле…

Анри в предвкушении наклонился к ней поближе, но Нелли поспешно загородила бумаги рукой.

— Анри, что это вы здесь стоите без дела? Потрудились бы лучше расставить по полкам все эти книги! — поспешно распорядилась она. Анри понял, что теперь тётю лучше не трогать. Однако проходя за спиной у Нелли с очередной стопкой книг, Анри не удержался от искушения заглянуть ей через плечо.

Вверху чистой страницы Нелли написала правильный ключ к шифру. Напрасно она предполагала, что автор записки забыл сообщить ей этот ключ. Эта фраза была Нелли хорошо известна — хотя бы потому, что произнесла её она сама.

Ключом к шифру был её собственный девиз, коим она в сердцах ответила тому курсанту на его знаки внимания:

Я — П Р И Н Ц Е С С А, Т Ы — Л О П У Х

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17

— К чему же здесь вопросительные знаки? — бормотала Нелли. — А, ясно, это «12» без палочки… Прямо как «Ы» без палочки — это мягкий знак… А в конце… «17», или «Х», с палочкой посередине… Ничего себе!

Когда Анри, отнеся на полку заключительную партию книг, вновь осторожно заглянул в её листок, текст был полностью расшифрован:

ПРИНЦЕССА НЕЛЛИ

ТЫ ПРЕЛЕСТЬ

ЕСЛИ ХОТИТЕ

У НАС ТАНЦЫ

ПОСЛЕ ПЬЕСЫ

У ТОПОЛЯ

СЕРЖ

— Серж, значит, — заключила Нелли.

Она знала теперь имя человека, из-за которого потратила целый день, ломая голову и просматривая книги. Анри уже мысленно жалел парня, которого Нелли сейчас обругает за все его труды — ведь написать записку, имея в распоряжении лишь пятнадцать букв, дело непростое.

А ещё Нелли была теперь просто обязана присоединиться после завтрашнего кукольного спектакля к обществу курсантов, что традиционно собиралось по вечерам у тополей в парке, чтобы поговорить и потанцевать с девушками. Ведь если Нелли к ним не придёт, как она покажет Сержу, что сумела разгадать его шифр? Автор записки весьма искусно намекал на гордость принцессы, что, конечно, не могло ей понравиться.

— Да он настоящий молодец, этот Серж!

От неожиданности Анри так и сел на к счастью оказавшийся рядом табурет. В первый раз он слышал, чтобы Нелли кого-то хвалила — без иронии, искренне, по-настоящему!

А Нелли, даже не пытаясь скрыть расползающуюся улыбку, сгребла свои бумаги и отправилась прочь из библиотеки, сказав Анри напоследок:

— Вы ведь пришли сюда взять что-нибудь почитать? В таком случае рекоммендую вам для разнообразия психологические детективы, на этой вот полке. Мне они очень понравились, особенно те, что написал Инд Доминантион. Интересных вам снов, ваше высочество!

Раньше Анри и не надеялся услышать от строгой тёти нечто подобное. Похоже, Нелли в первый раз действительно пребывала в хорошем настроении. Настолько хорошем, что забыла его чем-нибудь обидеть или хотя бы подколоть.

Анри мысленно поздравил курсанта Сержа с сим достижением и принялся просматривать при лунном свете названия детективов, ища самые интригующие. Хотя что-то ему подсказывало, что такого необыкновенного сюжета, как в случае с Нелли, ему не найти ни в одной книге.

* * *

Когда Люси получше научилась писать, она взяла чистую тетрадь и аккуратно внесла в неё две сказки: мамину — про Золушку и тётину — про танцовщицу, оловянного солдатика и соломенное чучело. Она решила, что если ещё какая-нибудь принцесса, или просто девушка, расстроится и перестанет верить в чудеса или в собственное счастье, то нужно будет просто дать ей почитать те истории, которые произошли на самом деле.

Но тетрадь была толстой. Поэтому в неё без труда поместилась потом сказка Ники. Потом рассказать свою сказку довелось и Эмме, потом Нелли, потом Анри…

Эту тетрадь — а точнее, книгу сказок — можно найти в библиотеке летнего абидонского замка и сегодня. В ней собраны самые разные истории, на любой вкус — грустные и забавные, страшные и волшебные. Где-то герои женятся, где-то находят любимое дело или разгадывают важную тайну.

Читаешь эту книгу — и думаешь: чего только не случалось за все эти годы с разными юношами и девушками в Абидонии! Но одно одинаково во всех этих историях: у каждой из них хороший конец.