Страх разоблачения (джен)

Вспышка боли в затылке вернула Люциуса в реальность. Окружающая обстановка сменилась разительно: вместо роскошной столовой перед ним были унылые, выкрашенные в блеклый цвет стены.

Окна пятого этажа больницы Святого Мунго выходили на кирпичную кладку лондонского переулка, из-за чего в кабинете царил безрадостный полумрак. Пахло сушеными травами, едкой мазью от нарывов и лежалым пергаментом. Люциус сидел на кушетке, чувствуя себя глубоко униженным. Заклятие Нарциссы уже спало, но все мышцы еще неприятно подергивало, а на затылке наливалась огромная, болезненная шишка — следствие неудачного падения. На нем больше не было привычной роскошной мантии — лишь скромная госпитальная пижама.

Напротив Малфоя, поправляя накрахмаленную ткань лимонного цвета, сидел немолодой маг, представившийся целителем Беллингрудом. Он обладал проницательным взглядом и держал в руках пергамент.

— Итак, мистер Малфой, каковы же ваши симптомы? — доброжелательно, но с профессиональной дотошностью спросил колдомедик, занося над свитком желтоватое перо.

— Ужасное самочувствие, — проворчал Люциус, кривясь от тупой боли и нервно потирая затылок, который всё ещё саднил после незабываемого полета. Нарцисса, слава Мерлину, осталась в коридоре, но легче от этого не становилось.

В ту же секунду в его гудящей черепной коробке привычно активизировался незваный гость, мгновенно включаясь в консилиум:

«Симптомы: лолита-любовница, жена-тиран и шеф-мегаломаньяк! — с готовностью, радостно и звонко выдал голос, ни капли не пострадавший от Ступефая. — Клиническая картина! Пишите, пишите, доктор, тут случай для учебников по психиатрии».

Люциус изо всех сил прикусил изнутри щеку, чтобы не выдать ментальную бурю, бушующую под бледным лбом.

Целитель Беллингруд, разумеется, ничего не услышал, лишь внимательно вгляделся в бледное лицо сложного пациента.

— В чем конкретно это выражается? — он сочувственно кивнул, макнул перо в чернильницу и приготовился фиксировать жалобы. — Расскажите подробнее о ваших ощущениях, мистер Малфой. Нам важна любая мелочь.

— Головная боль, полное безразличие ко всему вокруг и непреодолимое желание оказаться где угодно, только не здесь, — буркнул Люциус, тоскливо косясь на запертую дверь, за которой, как он подозревал, его караулила непоколебимая Нарцисса.

«Так я всё равно буду с тобой где угодно, — ласково, интимно и со стопроцентной преданностью шепнул голос, обвивая ментальными щупальцами каждую его мысль. — Мы теперь как сиамские близнецы, только веселее».

Малфой судорожно сглотнул, стараясь смотреть исключительно на стол, лишь бы не сорваться на крик прямо во время осмотра.

Беллингруд задумчиво постучал кончиком пера по подбородку, издавая сухие, раздражающие звуки.

— Очень тревожные признаки... — он покачал головой и сделал первую пометку на пергаменте, со скрипом выведя несколько строчек.

«Я и говорю! — поддакнул голос, явно потирая нематериальные руки от удовольствия, словно именно он был главным ассистентом лекаря. — Это крик о помощи!»

— Все это наводит на мысль о начальной стадии депрессии, — авторитетно заявил Беллингруд, сочувственно глядя на изможденного пациента.

— Депрессия? Это абсурд! — презрительно фыркнул Люциус, оскорбленный до глубины души столь приземленным диагнозом. Сама мысль о том, что глава дома Малфоев может страдать от недуга, свойственного слабым натурам, казалась ему глубоко унизительной.

Он попытался гордо выпрямиться на кушетке, но затылок тут же отозвался тупой, пульсирующей болью.

«Да, действительно, — охотно согласился незваный гость. — Я вот чувствую себя как никогда бодро и жизнерадостно. Малфой, спроси у доктора, может ли быть так, чтобы одна часть сознания загибалась от тоски, а вторая над первой угорала? Чисто с научной точки зрения интересно. Пусть поищет в справочниках!»

Люциус замер, чувствуя, как по спине пробежал легкий холодок. Ему стоило колоссальных усилий удержать этот вопрос внутри и не озвучить его перед Беллингрудом. В эти секунды он был буквально в шаге от того, чтобы начать орать на собственную черепную коробку.

— Что за вздор? Я чувствую себя отлично, — упрямо пробурчал Люциус, сердито скрестив руки на груди. Ему невыносимо хотелось покинуть эти стерильные стены, украшенные лишь плакатом с инструкцией по оказанию первой помощи при укусах драконов.

«А то, что ты со мной разговариваешь — это вот нормально? — резонно и с явным ехидством поинтересовался голос. — Это у всех здоровых людей так суббота начинается?»

Целитель Беллингруд удивленно приподнял седые брови, переводя взгляд со свитка на Малфоя.

— Но вы же сами только что перечислили: головная боль, безразличие, желание оказаться в другом месте, — мягко напомнил он, укоризненно посмотрев на упрямого пациента поверх круглых очков. — Это явные маркеры истощения нервной системы. Знаете ли, мистер Малфой, симптомы не исчезают просто от того, что вы их отрицаете.

— Это всего лишь временное недомогание, обычная мигрень, не более того, — поспешно возразил Люциус. Он натянуто улыбнулся, пытаясь придать лицу выражение абсолютной нормальности, хотя внутри всё клокотало от унижения.

«И не рассчитывай, я здесь надолго, — ласково и со вкусом пообещал незваный гость, ментально укладываясь поудобнее прямо в лобных долях. — У нас впереди ещё столько невысказанного! Обсудим, например, твои траты на маггловское нижнее бельё для юных дев... У меня тут, можно сказать, персональная ложа с видом на крушение твоей репутации».

Люциус судорожно сглотнул, изо всех сил стараясь не выдать накативший ужас. А Беллингруд тем временем со вздохом вернулся к записям.

— Ваша супруга, миссис Малфой, утверждает совершенно обратное, — целитель на секунду замялся, отыскав нужную строчку в истории болезни. — По её словам, вы с самого утра вели активный диалог с пустотой... Били посуду, подолгу стояли перед зеркалом и продемонстрировали... «нехарактерную непокорность».

При этих словах Люциус почувствовал, как краска стыда заливает щеки, тут же сменяясь мертвенной бледностью. Нарцисса умудрилась выставить его не просто сумасшедшим, а взбунтовавшимся подкаблучником, который лишился рассудка в жалкой попытке заявить о собственном «я».

— Моя супруга склонна преувеличивать, — процедил Малфой, стараясь придать лицу выражение крайнего утомления от семейного быта. — У нее излишне драматичное восприятие обыденных неурядиц.

«Просто у Нарциссы глаза, а не стекляшки, — резонно заметил внутренний мучитель. — Она-то как раз понимает, что у её благоверного крыша не просто протекает, а с песнями улетает на юг».

Чувствуя, как от этого комментария закипает кровь, Люциус до боли сжал пальцы, сминая грубую ткань госпитальной пижамы.

— Если бы она понимала, сколько проблем доставляет мне своим беспокойством, то посмотрела бы на меня по-другому, — искренне пожаловался он Беллингруду, чувствуя, как внутри разрастается глухая обида на весь мир.

«Если бы она знала, что у тебя любовница-малолетка, она бы тебя не глядя зарезала», — с готовностью напомнил паразит, всем своим тоном демонстрируя абсолютное одобрение тактических манёвров миссис Малфой.

Малфоя передёрнуло. Картина разъяренной Нарциссы с серебряным ножом снова вспыхнула перед его мысленным взором с пугающей отчетливостью. Ярость, копившаяся с самого утра, окончательно затмила остатки хваленого самообладания. Забыв, где находится и кто перед ним сидит, он резко повернулся и с ненавистью уставился на пустое кресло у стены.

— Кому ты это говоришь?! — не выдержав, выплюнул Люциус в пустоту, словно надеялся увидеть там материализовавшегося наглеца. Желваки бешено заходили ходуном.

Колдомедик замер на полуслове. Его перо шмякнулось на пергамент, оставив жирную чернильную кляксу. Беллингруд медленно перевел взгляд на перекошенное лицо Малфоя. В его глазах появилось выражение абсолютной уверенности в диагнозе. Он аккуратно отложил испорченный свиток. Его голос теперь звучал пугающе мягко и вкрадчиво, как у человека, пытающегося не спугнуть опасное животное:

— Мистер Малфой... Вы опять разговариваете с кем-то невидимым.

Внутренний паразит от этой неловкой паузы пришел в неописуемый восторг.

«О-ля-ля! — восторженно и звонко пропел голос. По мозгу Малфоя разнеслись гулкие ментальные хлопки: мерзавец торжественно аплодировал, празднуя очередную победу. — Ну всё, Люсьен. Приплыли. Сушите весла, сэр».

Люциус перевел дыхание, изо всех сил стараясь вернуть лицу маску благородного спокойствия.

— Я просто имею привычку размышлять вслух, — неестественно ровным тоном ответил он. Его пальцы впились в ткань пижамы, а на лбу выступила испарина. Он отчаянно пытался спасти остатки репутации.

«Люциус, ты и про себя-то думать толком не умеешь, — доверительно сообщил ему незваный гость, по-хозяйски ворочаясь в чужих мыслях. — Кого ты пытаешься обмануть? Старого опытного мозгоправа?»

Эго Малфоя не выдержало очередного ментального пинка. Контроль над эмоциями снова треснул по швам.

— Довольно! — резко и громко выкрикнул Люциус, обращаясь к взбесившейся голове. Маг рвано взмахнул рукой, словно пытался физически отогнать навязчивые речи, разрывающие его сознание.

Целитель Беллингруд медленно покачал головой. Его лицо приняло то самое выражение, с каким служители Мунго смотрят на неизлечимых пациентов. Он аккуратно придвинул к себе чистый бланк с официальной печатью больницы.

— Вам необходимо понаблюдаться, мистер Малфой, — непреклонным тоном произнёс он, выписывая направление. — В стационаре. Пара дней под надзором специалистов по ментальным расстройствам и мягкие успокоительные чары пойдут вам на пользу. Ваша супруга, я уверен, полностью поддержит эту рекомендацию.

«Ох, они понаблюдают!» — предвкушающе захихикал незваный гость.

От этих слов у Люциуса внутри всё окончательно похолодело. Перспектива оказаться запертым в больничных стенах в то время, как его главная, смертельно опасная тайна лежит в ящике рабочего стола в поместье, казалась настоящим кошмаром.

— Я никуда не ложусь, — резко отрезал Малфой. Он попытался встать, чтобы продемонстрировать всю твердость своих намерений, но ноги после парализующего заклятия Нарциссы всё еще слушались плохо, и он лишь сильнее вцепился пальцами в простыню.

«Ты уже в Мунго, дурачок, — ласково и цинично напомнил вторженец, разрушая его иллюзии величия. — Твоя благоверная тебя уже сдала, а ты всё еще пытаешься строить из себя хозяина положения».

— Я взрослый, дееспособный волшебник и могу сам решать, где мне находиться! — Люциус демонстративно отвернулся от колдомедика, уставившись на запертую дверь.

Целитель Беллингруд, привыкший к капризам пациентов, лишь понимающе улыбнулся, отложил перо и скрестил пальцы на животе.

— Не волнуйтесь, мистер Малфой, я не могу назвать ваш случай тяжелым, — примирительно произнес он, убирая направление в стол. — Побудьте пару дней на пятом этаже. Представьте сами: вдруг это последствия неизвестного проклятия? Сейчас такое время, Пожиратели смерти используют самую грязную магию...

Люциус вспыхнул от столь нелепого предположения.

— Какое невежество! Никаких проклятий здесь нет и быть не может! — яростно прорычал он, и его серые глаза гневно сверкнули.

Мысль о том, что его — признанного мастера темных искусств и Пожирателя смерти — кто-то мог незаметно проклясть прямо в собственном доме, оскорбляла его до глубины души.

«Согласен! Никакой магии, чистое торжество природы! Это совершенно естественный процесс съехавшей крыши!» — радостно поддержал его голос, как всегда вывернув всё наизнанку.

Люциус сжал челюсти так, что заболели скулы, изо всех сил стараясь не выкрикнуть новое ругательство.

Между тем мягкий тон целителя внезапно испарился. Мужчина в лимонной мантии выпрямился, и в его осанке проступила непреклонная власть служителя больницы.

— И всё-таки я категорически настаиваю на госпитализации, мистер Малфой, — твердо прервал его Беллингруд, и в его голосе больше не осталось прежней мягкости. Он решительно потянулся к колокольчику на краю стола, чтобы вызвать санитаров. Спорить с ним на его собственной территории было бесполезно.

Малфой почувствовал, как к горлу подкатывает глухая, ледяная ярость загнанного в угол зверя.

— Я сам решаю свою судьбу, — процедил Люциус, и его взор превратился в два жестких острия, способных, казалось, прожечь Беллингруда насквозь.

«Ах, если бы это было так, — снобистски вздохнул невидимый собеседник, уютно устраиваясь на задворках его сознания. — Да брось ты ломаться, Люся! Тебе же жизненно необходим этот отдых. Ты только раскинь своими скудными мозгами: здесь, в тихой палате Мунго, до тебя не доберется ни Волдеморт с его вечными пытками, ни Нарцисса с её фамильными проклятиями и подозрениями, ни твоя капризная Лолита со своим уродским телефоном. Красота! Курорт!»

— Я и без этого сомнительного удовольствия прекрасно со всем справлюсь, — высокомерно ответил Люциус вслух, демонстративно скрестив руки на груди.

Ответом ему стал тихий, вкрадчивый и пугающе трезвый шепот, от которого внутри всё окончательно похолодело. Паразит расставил все точки над «i»:

«Ну, может, со всем остальным миром ты без этого и справишься, — тихо, с убийственной уверенностью резюмировал внутренний голос прямо у него в затылке, — а вот конкретно со мной — точно нет. Я отсюда никуда не уйду, Люсьен».

В этот момент пальцы Беллингруда наконец коснулись серебряного колокольчика. Раздался чистый, звенящий звук, и в коридоре за дверью тут же послышались тяжелые, уверенные шаги санитаров.

* * *

Спустя полчаса, несмотря на все протесты и попытки доказать свою вменяемость, перемежавшиеся требованиями к внутреннему голосу немедленно заткнуться под угрозой Круциатуса, Люциуса все же перевели на верхний этаж.

И вот Малфой уже сидел на постели в палате, обустройство которой вызывало у него физическое отторжение: койка была жесткой и обтянутой грубой тканью, стены — выкрашенными в унылый белый цвет, а немногочисленные соседи смотрели на новоприбывшего чистокровного мага подозрительно и дико. Один из них то и дело испуганно шептал что-то собственному тапочку. В целом обстановка угнетала — больничная тишина прерывалась лишь далекими приглушенными криками из коридора. Нарцисса ушла, оставив его наедине со своим позором.

— Я предпочитаю комфорт, — с глубоким неудовольствием процедил он, брезгливо осматривая комнату и пытаясь устроиться на неудобном матрасе.

Паразит, вальяжно развалившись на просторах чужого разума, с готовностью подхватил инициативу:

«О да, я тоже! Полностью поддерживаю, — отозвался незваный гость, выводя малфоевские капризы на пик абсурда. — Срочно требуй администрацию этого клоповника к ответу! Вынь да положь нам королевскую кровать с шелковым балдахином, резное трюмо минимум с шестью зеркалами, пуфик, три мягких бархатных кресла, дубовый комод, столик для напитков, письменный стол, платяной шкаф и белую болонку для завершения композиции!»

От этого подробного мебельного каталога, зазвучавшего прямо в измученном мозгу, у Люциуса заломило виски. Он почувствовал себя запертым в лавке старьевщика.

— Хватит лаять, псина! — огрызнулся Малфой, резко взмахнув рукой, словно отгонял назойливое насекомое.

Сосед с тапочком испуганно поджал ноги.

«Вот! Вот оно! Полюбуйтесь! — восторженно объявил невидимый собеседник, буквально взрываясь от победного ликования. — Ты уже до галлюцинаций дошел, Люська! Тебе мерещатся собаки! Санитары, фиксируйте прогресс заболевания, пациент лает на стены».

Люциус судорожно вздохнул. Измученный за день двойным прессингом, он почувствовал, что у него просто нет сил продолжать этот безумный ментальный поединок.

— Заткнись, — в очередной раз бесплодно потребовал Малфой. Он прикрыл глаза, изо всех сил стараясь заблокировать сознание и просто проигнорировать этот непрекращающийся, удушающий поток издевательств.

«Заткнуться? Насовсем?» — Голос вдруг растерял всю шутовскую веселость. Он стал тягучим, драматическим и зазвучал с какой-то зловещей, пугающей глубиной прямо в затылке: «Это самое ужасное слово... это самое прекрасное слово... это самое жестокое слово — НИКОГДА!!»

Люциус медленно открыл глаза. Трагизм этой внезапной поэтической тирады парадоксальным образом совпал с его собственным состоянием. Он уставился в глухую, побеленную стену прямо перед собой. Нарастающее осознание того, что сумасшедшая интрижка, страх перед Нарциссой и таинственный подселенец заперли его в четырех стенах лечебницы для умалишенных, тяжелым камнем легло на грудь. Он больше никогда не вернется к прежнему покою.

— Действительно, никогда, — едва слышно прошептал Люциус в пустоту.

* * *

Пока Люциус разглядывал облупившуюся стену больничной палаты, в его поместье вершилась совсем иная судьба. В то время как супруг обживал жесткую койку на пятом этаже Святого Мунго, Нарцисса Малфой сидела в глубоком кресле за массивным столом в его опустевшем кабинете. Вокруг ровными стопками высились изъятые из тайников бумаги. Ничего хорошего в секретных ящиках она, разумеется, не обнаружила.

Среди разбросанных отчетов прямо на сукне лежал уродливый маггловский агрегат — мобильный телефон. В этих стенах он выглядел как изощренное оскорбление. Нарцисса брезгливо коснулась кончиком ногтя серого пластика.

— Любовница, значит... — едва слышно процедила она сквозь зубы, и её безупречный маникюр с тихим стуком прошелся по корпусу аппарата. — Малолетняя маггла... Какое падение.

Её ледяной взгляд скользил по выпискам из Гринготтса. Счета. Опять счета. И снова бесконечные траты на ювелирные украшения и редкие безделушки. Люциус не жалел семейного золота, чтобы откупаться от постыдной тайны.

Перебирая бумаги, Нарцисса наткнулась на обрывок пергамента, исписанный судорожными, нервными строчками. Почерк мужа, обычно каллиграфический, здесь был рваным, размашистым и едва читаемым. Эти листки уже едва не полетели в камин — женщина даже занесла над ними руку, но в последний момент интуиция заставила её остановиться. Взмахнув волшебной палочкой, она применила проявляющее заклинание. Серебристый луч мягко очертил контур, и на желтоватой поверхности проступили скрытые чернила, открыв ей нечто поистине удивительное.

Люциус так панически боялся разоблачения — и перед Темным Лордом, и перед собственной женой, — что решился на крайние меры. Он задумал симулировать безумие!

Увидев одни только эти слова, Нарцисса едва не вскочила от возмущения, но вовремя сдержала порыв. Глубоко вдохнув, она вчиталась в текст дальше. План супруга поражал своей глупостью.

В записях Малфой-старший подробно зафиксировал, как пытался создать идеальное алиби и спрятаться от реальности в стенах больницы. Чтобы выглядеть абсолютно достоверно для легилиментов и целителей, он применил к самому себе редкие и опасные чары Помутнения разума, формулу которых откопал в какой-то сомнительной старой книге из Лютного переулка. Это должно было временно расколоть его восприятие, создав видимость ментальной болезни.

— Идиот, — тихо, презрительно резюмировала Нарцисса, откидываясь на спинку кресла. — Какой вопиющий, феноменальный болван...

Но и на этом Люциус не остановился. Чтобы полностью обезопасить себя и случайно не выдать под допросом истинную причину «помешательства», он закрепил магический эксперимент мощным Обливиэйтом, напрочь стерев из памяти сам факт его проведения. Страшно было подумать, что теперь происходило в его заблокированном разуме и какого гротескного монстра породило это Помутнение. Теперь Люциус действительно искренне верил, что теряет рассудок, ведь созданный им «безобидный» внутренний голос обрел полную автономию.

Нарцисса прочла признания мужа ещё раз, медленно водя пальцем по строчкам. Каждое слово чернело на пергаменте как приговор. И вдруг... она задумчиво, едва заметно улыбнулась уголками губ. На её лице появилось выражение абсолютного, торжествующего превосходства. Авантюра Люциуса сыграла с ним злую шутку, и теперь вся его гордость, свобода и поместье оказались в её власти.

— Показать целителям разве? — тихо, почти ласково промурлыкала она в пустоту кабинета, аккуратно расправляя листы. — Ах, нет... Дорогой целитель Беллингруд, к моему огромному сожалению, я обыскала весь дом и совершенно ничего не нашла! Пусть мой благоверный супруг немного отдохнет от мирской суеты. Ему это полезно.

И с этими словами она лёгким, небрежным жестом бросила пергамент с формулой проклятия и планом симуляции в камин. Огонь жадно лизнул сухие листы, превращая последнюю надежду Люциуса на спасение в серый, невесомый пепел.

Нарцисса поднялась, поправила мантию и бросила победный взгляд на опустевший стол. Люциус получил свой идеальный санаторий, а она — полное управление имуществом Малфоев.