Таннены: Английский смог и американский дым (джен)

Дождь со смогом превратили ночной Лондон в сплошное чёрное месиво. Четвёрка Танненов неслась по лабиринтам переулков Спитлфилдса, тяжело дыша и ежеминутно оглядываясь. Ботинки Уильяма и Таддеуса глубоко увязали в уличной грязи, Хепзиба, высоко подобрав подол серого платья, двигалась быстро и бесшумно, словно тень, а Боргард то и дело придерживал сползающий китель. За их спинами где-то вдалеке всё ещё испуганно и часто заливались свистки констеблей.

Они остановились только у заброшенного кожевенного склада на окраине Уайтчепела. Здание давно пустовало, изнутри несло гнилой кожей и застоявшейся сыростью, но для беглецов это было идеальное укрытие. Билл с ходу выбил плечом трухлявую боковую дверь, и вся банда буквально ввалилась в удушливую темноту помещения.

— Все целы? — тяжело выдохнул Боргард, прислонившись к стене и пытаясь унять дрожь в руках. Его кадетская форма была измазана в грязи, а на воротнике остались капли крови того самого констебля. — Нас ищут. Старик поднимет на ноги весь Скотленд-Ярд, можете не сомневаться. За нападение на представителя закона меня ждёт трибунал.

— Заткнись, Боргард, — огрызнулся Таддеус, со стуком опустив холщовый мешок на колченогий упавший ящик. — Скажи спасибо, что мы вообще унесли ноги. Если бы не твой косяк на шухере, мы бы сейчас не сидели в этой крысиной норе, как каторжники.

— Я не косячил! — вскинулся младший. — Туман был такой, что в двух шагах ничего не видно! Они вышли с Коммерциал-стрит без фонарей, я заметил их в последний момент!

— Хватит скулить, — Уильям подошёл к ящику и бесцеремонно вырвал мешок из рук Таддеуса. Его глаза хищно блеснули. — Давайте лучше посмотрим, ради чего мы едва не отправились на виселицу.

Он перевернул мешок, и на грязное дерево с глухим, тяжёлым звоном посыпалось золото. Круглые, массивные английские соверены тускло заблестели в полумраке склада. Вместе с ними на стол выпали несколько свернутых в трубочку долговых расписок.

Хепзиба пододвинула к себе огарок свечи, который прихватила с собой, и её тонкие пальцы быстро, с профессиональной точностью принялись перебирать монеты. Братья заворожённо наблюдали за ней, боясь даже вздохнуть.

— Ну что там, сестрица? — не выдержал Билл. — Нам хватит, чтобы купить билеты и забыть этот проклятый город как страшный сон?

Хепзиба закончила подсчёт, её лицо оставалось холодным, но в глазах читалось мрачное торжество.

— Здесь чуть больше четырёхсот фунтов чистым золотом, — тихо произнесла она. — И расписки. Старик копил это годами, отбирая последние гроши у нищих арендаторов. На билеты до Нью-Йорка хватит с избытком, ещё и останется на первое время в Штатах. Но радоваться рано. Скряга перекроет все выходы из порта. Прямо сейчас патрули проверяют каждую крысиную тропу доков.

— И что ты предлагаешь? — насупился Таддеус, оголив свои выбитые в драках зубы. — Сидеть здесь и ждать, пока нас сдадут местные бродяги?

— Мы разделимся, — отрезала Хепзиба. — Деньги я забираю себе.

Билл резко подался вперёд, его массивная челюсть задвигалась от ярости:

— Ты что несёшь, женщина?! Мы сомнительные лавры делить не нанимались! Это я тащил мешок, пока старик махал своей клюкой!

— А ну остынь, Билл, — Хепзиба даже не вздрогнула, встретив его бычий взгляд своим ледяным, пронизывающим взором. — Если констебли сцапают тебя или Таддеуса, вы растреплете всё при первом же ударе дубинки. А Боргард вообще сдастся из-за своей тяги к «чести». Деньги побудут у меня. Завтра на рассвете я пойду в портовую контору «Кунард Лайн» под видом приличной мисс, которая покупает билеты для своей семьи. На женщину никто не подумает. Вы трое до темноты не высовываете носа со склада. Завтра в полночь встречаемся у третьего пирса, возле пакетбота «Атлантик». Всем всё ясно?

Братья недовольно переглянулись. Уильям тяжело сопел, сжимая кулаки, но понимал: Хепзиба — единственный мозг в их банде. Без неё они бы до сих пор сидели в подвале Ист-Энда.

— Ладно, — процедил Билл, отступая назад в темноту. — Но если ты решишь кинуть нас и уплыть одна, сестрица... из-под земли достану.

Хепзиба лишь тонко, едва заметно ухмыльнулась, пряча мешок с золотом под свой корсет. На город опускалось хмурое, холодное утро, и для Танненов это были самые долгие сутки в их жизни.