Новая жизнь. (джен)

Кухонный стол был завален бумагами. Тори сидела перед стопкой анкет, бланков и официальных запросов и чувствовала, как у неё начинает кружиться голова. Она заполнила уже пятнадцать страниц, но казалось, что их стало только больше.

Система опеки Калифорнии оказалась лабиринтом, в котором Тори чувствовала себя слепым котёнком. Каждый звонок перенаправлял её к новому специалисту, каждая форма требовала дополнительных подписей, каждое обещание «мы перезвоним» оказывалось пустым звуком. Но она не сдавалась. Она не могла себе этого позволить. Где-то там, в системе, затерялся маленький мальчик, который ждал, когда его заметят.

— Это бесконечный лабиринт, — сказала она, откидываясь на спинку стула. Она потёрла глаза кончиками пальцев, чувствуя, как они горят от напряжения.

— Добро пожаловать в систему опеки, — ответил Лютер, сидя напротив с чашкой кофе. — Они хотят знать всё. От твоего адреса до того, сколько раз ты дышишь в минуту.

— Я уже написала, сколько раз я дышу, — хмуро сказала Тори. — Вопрос был в анкете номер семь.

— Серьёзно?

— Нет, — сказала Тори, и уголки её губ дрогнули. — Но если бы он был, я бы его заполнила.

Лютер усмехнулся — впервые с момента их встречи. Коротко, почти незаметно, но Тори заметила. Она видела, как его лицо на мгновение смягчилось.

— Я действительно тебя не узнаю, — сказал он. — Раньше ты бы уже сожгла эти бумаги.

— Раньше у меня не было причины их заполнять, — ответила она, возвращаясь к анкете.

Тори перечитывала свои ответы, репетировала слова для встреч. Она знала, что от этого зависит всё. Что если она ошибётся, Эндрю останется в том доме.

Первое письмо из системы опеки пришло через две недели. Тори вскрыла конверт — пальцы плохо слушались, бумага скользила.  Она читала строки и не верила своим глазам. Мальчика с именем Эндрю Миньярд в программе не было.

Доу... Эндрю Доу, как она могла забыть?

Она закрыла глаза, и в голове всплыл его голос — холодный, насмешливый, из другой жизни. «А так это я. Я попал в систему как Доу. Ну как любой чувак без фамилии — Джон Доу. Комики, блять».

Две недели потрачены впустую из-за её глупости. Тори впилась в лист, чувствуя, как бумага рвётся под пальцами. Она знала это. Знала. Но в тот момент, когда она впервые увидела документы, её захлестнула паника. Каждый день, проведённый впустую, был днём, который Эндрю проводил в том доме. И она не могла вернуть это время.

Она сидела неподвижно, глядя на скомканный конверт в своих руках. Пальцы сжались в кулак, костяшки побелели. Она не могла позволить себе панику. Не сейчас. Глубоко вдохнув, она составила новый запрос. Эндрю Доу.

Аарон сидел на полу рядом с ней, устроившись на старом пледе, и рисовал в блокноте. Тори купила ему этот блокнот вчера, когда они проходили мимо канцелярского магазина. Он смотрел на него так, будто это было сокровище, которое нужно беречь.

— Мама, — сказал он, не поднимая головы. — Я нарисовал дом.

— Покажи, — сказала Тори.

Он поднял блокнот. На рисунке был дом — маленький, с зелёной крышей и большими окнами. Рядом с домом стояли три фигурки: одна высокая, с длинными волосами, и две маленькие.

— Это мы, — сказал Аарон. — Ты, я и Эндрю.

Тори замерла. Она не ожидала, что он включит брата в этот рисунок. Она смотрела на три фигурки, стоящие рядом и держащиеся за руки, и чувствовала, как внутри неё что-то сжимается. Она не стала разбираться в этом.

— Красивый дом, — сказала она. — У нас будет такой же.

— Когда?

— Скоро.

Аарон кивнул и вернулся к рисунку. Тори смотрела на него и чувствовала необходимость собраться. Она не имела права подвести его.

Второй конверт пришёл ещё через две недели. Тори почти боялась открывать его. Она сидела на кухне, глядя на белый прямоугольник, и чувствовала, как страх сжимает её горло. Что, если она снова ошиблась? Что, если Эндрю уже исчез из системы?

Она взяла конверт и провела большим пальцем по краю, чувствуя шершавую поверхность бумаги. Тори знала, что тянет время. Она нахмурилась и вскрыла конверт.

Внутри было официальное уведомление: её запрос на восстановление родительских прав принят к рассмотрению. Назначена дата первой встречи с социальным работником — через два месяца.

Два месяца. Это было одновременно и много, и мало. Мало времени, чтобы подготовиться, собрать доказательства, доказать свою состоятельность. И много — слишком много, когда каждый день, проведённый Эндрю в том доме, был для него пыткой. Тори знала, что в той жизни он выжил. Но она также знала, какой ценой. И она не хотела, чтобы он платил эту цену снова.

Телефон на столе зазвонил. Тори взяла трубку, и голос на том конце провода был ровным, официальным, почти безжизненным.

— Здравствуйте, это отдел опеки округа Сан-Хосе. По вашему запросу на восстановление родительских прав. Ваш запрос принят к рассмотрению. Мы начинаем процесс проверки. Это включает оценку вашей финансовой стабильности, жилищных условий, психологическое тестирование и интервью с социальным работником. Процесс может занять от шести до восемнадцати месяцев.

— Так долго? — переспросила Тори, чувствуя, как всё вокруг замирает.

— В среднем, — ответил голос. — Но мы постараемся ускорить процесс, если будет такая возможность. Вам нужно будет предоставить рекомендации от работодателя, от членов семьи, а также пройти медицинское обследование.

— Я сделаю всё, что нужно, — сказала Тори.

Она положила трубку и уставилась в стену.

— Восемнадцать месяцев, — повторила она вслух. Голос был пустым.

— Я же говорил, — сказал Лютер. — Это не быстро.

— У меня нет этого времени, — сказала Тори. Она повернулась к нему, и в её глазах была такая сталь, что Лютер на мгновение отвёл взгляд.

Она не могла сказать ему, что знает не просто о плохой семье. Харрисоны — это только начало. Они не те, кто сломает Эндрю. Настоящая опасность ждала его через год, в другом доме. И если она не успеет — Эндрю попадёт туда, откуда не возвращаются целыми. Лютер думал, что она боится бюрократии. Она боялась времени.

— Есть другой путь, — сказала она. — Я могу доказать, что он находится в опасности.

— Это серьёзное обвинение, — сказал Лютер. — Ты не можешь просто так заявить это без доказательств.

— Я знаю, — сказала она. — Поэтому мне нужна твоя помощь.

— Что ты хочешь?

— Мне нужен контакт в Калифорнии, — сказала она. — Кто-то, кто может узнать, что происходит в той семье. Не официально. Без бумаг. Просто поговорить с соседями, с учителями.

— Это незаконно, — сказал Лютер.

— Это неправильно, — поправила Тори. — Но закон не защищает Эндрю. Ты должен это понимать.

Лютер смотрел на неё внимательно. Затем он поднялся и подошёл к телефону, стоящему в углу кабинета на тумбочке. Он снял трубку, набрал номер и вышел в коридор, прикрыв за собой дверь. Тори слышала его приглушённый голос — он говорил коротко, отрывисто, словно решал деловой вопрос.

Через несколько минут он вернулся.

— У меня есть знакомый, — сказал он. — Работал в системе, но ушёл. Он может помочь.

— Я готова, — сказала Тори.

— Он даст тебе адрес электронной почты, — сказал Лютер, садясь на место. — Напишешь ему. Он свяжется с тобой, когда сможет.

— Электронной почты? — переспросила Тори. — У него есть компьютер?

— У него есть доступ, — сказал Лютер. — Он бывший сотрудник. У таких людей есть связи.

Тори кивнула.

Тори заполняла анкеты, звонила в опеку, доказывала свою состоятельность. Каждый день она сталкивалась с новой стеной — бюрократической, юридической, человеческой. Но она не сдавалась.

Через неделю Лютер передал Тори конверт. Внутри был листок бумаги с адресом электронной почты и короткой запиской: «Мартин. Работал в системе двадцать лет. Знает, как узнать информацию. Не звони — пиши. Он перезвонит».

Тори убрала листок в карман и села за компьютер Лютера. Она написала короткое письмо, чувствуя, как клавиатура кажется чужой под её пальцами:

«Здравствуйте. Меня зовут Тильда Миньярд. Я мать Эндрю Доу. Мне нужно узнать, что происходит в приёмной семье Харрисонов. Лютер сказал, что вы можете помочь. Буду благодарна за любую информацию».

Ответ пришёл через два дня. Короткий, без подписи: «Встречаемся в Окленде. Через неделю. Пришлите номер телефона».

— Мне нужно съездить в Калифорнию, — сказала она Лютеру, войдя в его кабинет.

Он поднял на неё глаза.

— Ты уверена? Если кто-то узнает, что ты ведёшь расследование...

— Я не могу сидеть сложа руки, — сказала она. — Если есть шанс узнать правду, я должна попробовать.

Лютер смотрел на неё, обдумывая её слова. Затем кивнул.

— Я присмотрю за Аароном, — сказал он.

— Спасибо, — сказала Тори.

В Окленде было холодно и сыро. Тори сидела в захудалом кафе на окраине города, сжимая в руках чашку остывшего кофе, и ждала. Она не знала, как выглядит Мартин. Она знала только, что он бывший сотрудник системы опеки и что он может помочь.

Через пятнадцать минут в кафе вошёл мужчина. Под пятьдесят, седой, с усталым и одновременно беспокойным взглядом. Он оглядел зал, увидел её и подошёл к столику.

— Миссис Миньярд? — спросил он, садясь напротив.

— Да, — сказала она. — Мартин?

— Мартин, — подтвердил он. — Вы хотели знать о Харрисонах.

— Да, — сказала Тори, наклоняясь вперёд. — Мой ребёнок живёт у них. Я хочу вернуть его.

Мартин смотрел на неё, раздумывая. Он изучал её лицо, её руки, её глаза.

— Я не могу дать вам официальную информацию, — сказал он. — Это незаконно.

— Я не прошу ничего официального, — сказала она. — Я прошу правды.

Он помолчал, взвешивая слова.

— У меня не много информации. Я навёл справки, когда получил ваше письмо. Учитель в школе, где учится мальчик, видел синяки. Он говорил с коллегами. Но никто не вмешался. У Харрисонов репутация.

— Он может дать показания? — спросила Тори.

— Не думаю, — сказал Мартин. — Но он может сделать фотографии. Если он увидит синяки ещё раз, он сфотографирует их. Отправит вам. Это не доказательство в суде, но это начало.

Тори кивнула.

— Я хочу поговорить с ним, — сказала она.

— Он откажется.

— Возможно, — сказала Тори. — Но я хочу попробовать.

Мартин смотрел на неё удивлённо. Затем вытащил из кармана листок бумаги и написал на нём номер телефона.

— Позвоните ему, — сказал он. — Не сейчас. Завтра. Я предупрежу его.

Тори взяла листок и убрала в карман.

— Спасибо, — сказала она.

— Не благодарите, — ответил Мартин, поднимаясь. — Я ничего не обещал.

Он ушёл. Тори осталась сидеть за столиком с остывшим кофе и смотрела на листок с номером. Она сделала первый шаг.

На следующий день она позвонила из таксофона на углу. Голос в трубке был тихим, взволнованным, почти шёпотом.

— Миссис Миньярд?

— Да, — сказала она. — Это я.

— Я не знаю, зачем согласился на это, — сказал учитель. — Это глупо и рискованно. Я не хотел бы терять работу...

— Никто не узнает, — сказала Тори. — Я никому не скажу, откуда у меня информация. Я просто хочу знать правду.

Учитель помолчал. Тори слышала его дыхание в трубке — неровное, прерывистое.

— Я видел синяки на его руках, — сказал он. — Несколько раз. В последний раз — неделю назад. Он сказал, что упал. Но я знаю, когда ребёнок врёт. Он боится.

— Он боится кого? — спросила Тори.

— Приёмной семьи, — сказал учитель. — Они выглядят идеально. Но есть что-то... не так. Я не могу объяснить. Я просто чувствую.

— Вы можете сделать фотографии? — спросила Тори.

— Я попробую, — сказал он.

— Спасибо, — сказала Тори. — Вы не пожалеете.

Она положила трубку и долго стояла неподвижно, глядя на серый пластик таксофона. Адреналин ударил в кровь. Тори знала это чувство — и на корте, и в жизни оно помогало не сдаваться.

Вернувшись в Колумбию, Тори сидела в доме Лютера и перебирала документы. Она смотрела на бумаги, но не видела их. Она вспоминала голос учителя. Почему он боится? Что такого в идеальной репутации, что она имеет такую силу?

Аарон подошёл к ней с новым рисунком.

— Мама, — сказал он. — Ты нашла его?

Тори повернулась к нему. Он стоял перед ней, сжимая в руках блокнот, и смотрел на неё с надеждой.

— Я нашла его, — сказала она. — Теперь мне нужно его забрать.

Аарон кивнул, как будто это было самым простым делом в мире.

— Хорошо, — сказал он. — Я дам ему свои игрушки.

Тори смотрела на него. Он верил в неё. И она не имела права подвести его. Она взяла его за руку и притянула к себе. Он прижался к ней, и она почувствовала его тепло через ткань рубашки.

— Я постараюсь, — сказала она. — Я очень постараюсь.

Он улыбнулся ей.

— Я знаю, мамочка, — сказал он.

Тори почувствовала, как внутри, в мёртвой зоне, что-то шевельнулось. Мимолётно. Она отогнала это чувство. Тори знала: она не остановится, пока не вернёт Эндрю.

Она снова взяла телефон и набрала номер адвоката, которого нашёл Лютер.

— Это Тильда Миньярд, — сказала она. — У меня есть информация, которая может изменить ход дела. Вы можете встретиться со мной завтра?

— Конечно, — ответил адвокат. — Во сколько?

— В десять утра, — сказала Тори. — Я буду у вас в офисе.

Она положила трубку и посмотрела на рисунок Аарона. Два мальчика стояли рядом, держась за руки. Она надеялась, что однажды этот рисунок станет реальностью.

Она встала и пошла на кухню, чтобы поставить чайник. По одной сложности за один раз. Так её учили.