Между мертвыми и живымми (гет)

Тёплым осенним днём в столице Страны Холодного Камня встретились люди, которые никогда не должны были встретиться.

Солнце падало через высокие окна широкими полосами, ложилось на тёмный овальный стол, на фарфоровые чашки с тонкими стенками, на деревянный пол, отполированный годами. В комнате было много света и много тишины, той особой тишины, которая бывает, когда люди сидят напротив друг друга и ещё не сказали самого важного.

Сиберия сложила руки перед собой и посмотрела на гостей прямо.

Ей было около двадцати восьми. Невысокая, что сразу бросалось в глаза рядом с Саске, но держалась на каблуках так прямо и так уверенно, что рост никогда не казался недостатком. Волосы золотисто-русые, длинные, волнистые, чуть растрёпанные после улицы, явно не из тех, кто тратит час на укладку, хотя выглядели при этом именно так, как нужно. Кожа тёплая, с лёгким загаром, неравномерным, живым. Кожа человека, который много времени проводит в дороге и не особенно об этом сожалеет.

Она была одета в тёмно-зелёный приталенный костюм, жакет с тонким воротником и широкие брюки того же оттенка. Под жакетом блузка с открытым воротом. На ногах высокие каблуки, устойчивые, явно любимые.

Украшений было много. Несколько цепочек разной длины на шее, браслеты на обоих запястьях, кольца на нескольких пальцах, крупные серьги, качнувшиеся, когда она остановилась. Всё золотое, тёплое, подобранное не в тон, а в настроение.

Боруто потом не мог бы объяснить, почему запомнил именно украшения. Просто запомнил.

— Что вам нужно? — неуверенно спросила Сиберия.

— Переводчик. — сказал Боруто.

Она замолчала. Глаза округлились, рот чуть приоткрылся совсем немного, на долю секунды, но достаточно, чтобы это заметить. Из всего, что она могла ожидать от двух шиноби, оказавшихся у неё дома в закрытой стране, где само слово «шиноби» произносят с нескрываемой брезгливостью, переводчик был последним вариантом в любом её мыслимом списке. Странно было видеть это удивление на её лице, что из всего возможного именно её профессия привела их сюда.

— Переводчик?? — повторила она наконец. — И вы пришли за этим? Сюда? В Страну Холодного Камня?

— Да. Мы нашли тебя в базе данных Суны, как переводчика с древних языков. И еще кое-что. Думаю, ты знаешь что. — ответил Саске.

Пауза.

Что-то прошло по её лицу. Быстро, едва уловимо, как тень от облака. Она не ответила.

Ведра на диване перестала смотреть в ноутбук.

— Подождите... — В её голосе появилась та особая интонация, которая предшествует справедливому возмущению. — Вы знакомы? Она знает, кто вы такие??

— Нам просто нужен переводчик.

— Как оказалось, мы пришли именно в тот дом, — добавил Саске, стоящий у окна, ровно, без интонации.

— Значит, обманули меня! — констатировала Ведра.

— Ведра. — сказала Сиберия.

— Нет, ты послушай! Я открыла им дверь, потому что они сказали, что не умеют пользоваться сайтом, а они, получается, знали, к кому идут...

— Ведра! Помолчи. Или выйди.

— Ещё чего! Я остаюсь!

Сиберия посмотрела на неё долгим взглядом, тем, который не спорит и не убеждает, а просто ждёт. Потом встала и прошла на кухню.

Движения у плиты были привычными, почти механическими. Достать чайник, наполнить, поставить, найти чашки. Тысячу раз. Всё знакомо, всё на своих местах.

Но руки чуть дрожали. Совсем немного. Достаточно для того, кто умеет смотреть.

Саске умел. Он стоял в дверном проёме балкона, наблюдал и понимал: она была напугана. Не так, как пугаются незнакомцев в своём доме, инстинктивно и поверхностно. Иначе, глубже. Так пугаются люди, которые узнают то, что давно ожидали узнать, и всё равно оказались не готовы.

Она вернулась с подносом, расставила чашки и опустилась на стул напротив. Прямо. Спокойно. Только пальцы чуть сжались на краю столешницы.

— Рассказывайте.

— Подождите. — сказал Саске — Откуда ты меня знаешь?

Небольшое молчание. Она взяла чашку, сделала глоток, поставила обратно, аккуратно, точно по центру блюдца. Этот маленький жест, почти незаметный, сказал Саске больше, чем любые слова. Она давала себе секунду. Формулировала.

— Ты знаменитость в своей стране. Клан Учиха. Последний выживший. Сложно было не знать.

Правильный ответ. Логичный. Исчерпывающий. Клише. Она сама это понимала, поэтому, как тихо и почти незаметно выдохнула после.

Боруто положил свиток на стол. Развернул.

— Нам нужна ваша помощь. Эти символы, мы уверены, что только люди из вашей страны могут их прочитать. Нам нужен тот, кто это сделает.

Она взяла свиток. Смотрела долго, склонив голову чуть набок, с тем профессиональным вниманием, которое бывает у людей, привыкших читать то, что другие видят просто как набор линий.

— Вот это — огонь, или тепло, зависит от контекста, которого здесь нет. Вот это — вода, течение. Это — энергия разума. А здесь — физическая сила. — Она выпрямилась. — Такие символы использовались в печатях. У шиноби. Я видела похожие в старых записях.

— Значит, ты можешь прочитать. — сказал Боруто.

— Я могу разобрать отдельные слова. Это не одно и то же. — Она положила свиток обратно. — Нет структуры, нет синтаксиса, нет контекста. Как найти десять слов из незнакомого языка и пытаться понять, о чём книга. Слова есть. Книги нет.

— Нам нужен человек, который понимает язык целиком — сказал Саске. — Люди, говорившие на нём, когда-то уже противостояли Ооцуцуки. И победили. Нам нужно найти их записи. Понять, как они это сделали.

Сиберия не ответила.

Она повернула голову к окну и замолчала так, как молчат люди, когда смотрят не наружу, а внутрь себя. Что-то перебирала, быстро и методично, что-то невидимое снаружи. Боруто понял это сразу. Она что-то знала. Или чувствовала что-то, о чём не говорила.

Ведра на диване притихла. Саске не двигался. Боруто не произнёс ни слова.

Прошло пять минут.

Осеннее солнце сдвинулось, полоса света на полу стала длиннее и холоднее.

Сиберия посмотрела на Ведру.

Долго. Так смотрят на человека, которого давно знают и которому сейчас причинят боль.

Потом повернулась к столу.

— Хорошо — сказала она тихо. Не им — себе. Как точка в конце долгого внутреннего разговора. — Я помогу.

Ведра открыла рот.

— Но как? — продолжила Сиберия, не давая ей заговорить. — У меня нет записей. У вас тоже. С чего начинать?

— Тебе придется пойти с нами. — сказал Боруто. — В архивах деревень есть закрытые хранилища. Старые. Туда никто не заглядывал десятилетиями. Есть человек в Деревне Листа, который уже ищет, но не знает языка. Нам нужна ты.

Тихий нервный смех прозвучал от Сиберии. Не потому что смешно, а потому что иногда так реагируют на предложения, от которых перехватывает дыхание.

— Вы хотите, чтобы я сбежала с вами?! Нарушила законы своей страны? Стала вашим шпионом?!

— Судя по записям в твоём личном деле — сказал Саске ровно — тебе не привыкать помогать людям, которых считают опасными.

Тишина стала абсолютной.

Ведра медленно повернула голову.

— Что... — Не вопрос. Просто слово, произнесённое вслух, чтобы убедиться, что она правильно услышала. — Какое личное дело?! Немедленно объясните!! Это касается меня, моей жизни, моей безопасности...

— Ведра...— сказала Сиберия.

Не просьба и не приказ. Что-то между, тихое, чёткое, как игла.

Ведра замолчала.

— Успокойся, пожалуйста. Твоя паника сейчас не помогает никому.

Ведра медленно опустилась обратно. В её глазах стояло что-то, что Боруто предпочёл не рассматривать слишком внимательно.

Сиберия повернулась к столу.

— Значит, у вас есть свой человек в Конохе. Вы беглецы... иначе вам бы просто дали доступ к архивам. — Пауза. — И вы хотите сделать беглянкой меня.

Никто не ответил. Что само по себе было ответом.

— Та реальность, которая существует сейчас — сказал Боруто, — не настоящая. Её изменили. Воспоминания людей переписали. Мы хотим это исправить.

Она смотрела на него несколько секунд.

— О как. — произнесла она наконец, тихо, почти про себя. — Это не то, что я ожидала услышать.

Она сложила руки.

— Хорошо. Теоретически, я соглашусь. Но у нас есть серьёзная проблема. Мы не выберемся из этой страны.

— Почему?

Она посмотрела на него с тем терпением человека, которому приходится объяснять очевидное.

— Вы пришли сюда по поддельным документам, это я поняла сразу, с настоящими вас бы никто не пустил. Значит, за вами следят с момента пересечения границы. Вы были в Центре лингвистики. Наверняка там уже сообщили, что двое иностранцев расспрашивали о переводчиках древних языков. — Она говорила спокойно, без осуждения, просто раскладывая факты. — Эта страна закрытая. Строгий контроль. То, что здесь происходит, не выходит за её пределы, преступников не выдают, данные о гражданах не раскрывают. Она живёт сама по себе и относится к этому очень серьёзно. Как вы думаете, через сколько сюда ворвётся полиция?

Саске не ответил. Но что-то в его лице изменилось, едва заметно. Он понимал, что она права.

— Более того — продолжила Сиберия — все пограничные пункты запомнили ваши лица. Задействуете чакру — арестуют немедленно. Без неё поменять внешность невозможно. Вы это продумали?

Молчание.

— Нам нужно выбираться. — сказал Саске. — Прямо сейчас.

Сиберия положила лицо в ладони.

Несколько секунд просто сидела так, локти на столе, пальцы в волосах, глаза закрыты. Потом медленно подняла голову и уставилась в одну точку на столешнице, почёсывая висок. Думала быстро, методично, отбрасывая варианты один за другим.

— Нам нужно выиграть несколько часов — сказала она наконец. — Я знаю одного человека, который может помочь с документами. Не факт, что получится. Других вариантов нет.

Она подняла взгляд.

— И если нас поймают — я буду говорить, что вы взяли меня в заложники. Имейте это в виду.

Боруто кивнул. Молча.

Потом она медленно повернулась к Ведре.

Ведра сидела неподвижно, руки сжаты на коленях, глаза на мокром месте. Она не плакала, но дышала часто и поверхностно, и всё её тело было натянуто, как струна перед тем, как лопнуть.

Сиберия встала. Подошла. Опустилась на корточки рядом с диваном — так, чтобы смотреть снизу вверх, не нависать.

— Ведра — сказала она тихо.

Ведра смотрела на неё. Глаза испуганного ребёнка.

— У меня было много шансов рассказать тебе кое-что о себе. И я не воспользовалась ни одним из них. — Пауза. — Прости меня.

— Сиберия, я не понимаю... Сиби... — Голос сломался. — Что происходит?

— Ты чудесная.. — сказала Сиберия тихо с улыбкой на лице — настоящей, тёплой, без тени притворства. — Яркая. Честная. Добрая. Надеюсь, что всё это тебя не сломает. — Короткая пауза. — Моя квартира пожизненная. Ты всегда её любила. Живи здесь, если хочешь. Книги забирай. Растения поливай, они не виноваты ни в чём. И туфли мои возьми, те, которые ты примеряла, когда думала, что я не вижу.

— Какие туфли? — прошептала Ведра. — Сиби...

Она не договорила.

Потому что Сиберия резким, абсолютно спокойным движением потянулась к столу, взяла латунный чайник — тяжёлый, с толстыми стенками и коротко, без замаха, ударила подругу по голове.

Ведра упала с дивана.

Боруто вскочил.

Рука Саске легла ему на плечо, твёрдо, коротко, без единого слова. Один взгляд, означавший всё необходимое.

Боруто застыл.

Сиберия перехватила чайник удобнее. И начала бить.

Не в ярости. Это было страшнее ярости. Методично. Точно. Удар за ударом, пока Ведра лежала на полу и пыталась закрыться руками. Она не кричала, только тихий сдавленный звук при каждом ударе.

Ссадины. Синяки. Кровь на разбитой губе.

Сиберия остановилась, когда Ведра перестала двигаться.

Та лежала на боку, на деревянном полу между диваном и столом. Дышала. Смотрела вверх, в потолок, или сквозь него. Глаза заплывали. Из рассечённой губы по подбородку тянулась тонкая тёмная нить.

Сиберия стояла над ней. Смотрела на то, что сделала. Потом посмотрела на свои руки.

Пальцы дрожали. Чайник опустился на пол сам по себе, тихо. Из глаз потекло, беззвучно, без всхлипов, просто слёзы, которые она не пыталась остановить.

— Прости меня... — сказала она. Тихо. — Прости, пожалуйста. Прости...

Она опустилась на колени рядом с Ведрой, не касаясь, просто рядом и говорила, глядя на неё, почти не моргая.

— Я знаю, что ты ещё слышишь... Послушай... Скажи им всё, что слышала... Не ври, они почувствуют. Скажи, что тебя держали силой.... Что на тебя напали... Это правда, каждое слово правда... — Голос чуть сломался. — Те, кто помогает таким людям добровольно, больше не появляются. Ты поняла?..

Ведра смотрела на неё.

Боруто стоял у стены и сжимал зубы. Злость настоящая, горячая не давала стоять спокойно. Он не понимал этой женщины. Не понимал, почему она согласилась так быстро, не понимал этой холодной точности, не понимал, откуда в ней это всё. Тёмная лошадка — это было единственное, что он мог о ней сказать с уверенностью.

Саске смотрел молча. За годы жизни он видел людей, которые принимают невозможные решения быстро и до конца, не потому что им не страшно, а потому что они давно решили, что будет именно так, если придётся. Это было и жестокостью, и любовью одновременно. Но помимо этого что-то в этой женщине, в том, как она двигалась, как думала, как уже знала, что делать задолго до того, как всё началось, не давало ему покоя. Слишком много всего сразу. Слишком быстро. Слишком умело.

Сиберия встала. Одним движением развернулась и пошла по коридору.

Из спальни доносились звуки — выдвигаемый ящик, шорох ткани, негромкий методичный стук. Боруто и Саске молча переглянулись.

Большая кожаная сумка на кровати. Документы — несколько конвертов, руки двигались по памяти, не глядя. Деньги. Свитки, перевязанные шнуром. Что-то завёрнутое в ткань. Смена одежды — минимум, только самое необходимое.

Саске смотрел на неё и думал об одном. Это был не первый её побег. Она знала, что брать. Она была готова к этому заранее. Давно.

Ровно десять минут и она вышла с сумкой на плече.

Она остановилась у порога гостиной.

Ведра лежала там, где упала. Не двигалась, но смотрела. Сиберия встретила её взгляд.

— Прости... — повторила она ещё раз. Очень тихо.

Потом подняла глаза и медленно, очень медленно обвела взглядом комнату.

Саске знал этот взгляд. Он сам смотрел так однажды на место, из которого уходил навсегда. Не скоро вернусь, не ненадолго. Именно прощай, произнесённое глазами, потому что вслух это слово слишком тяжёлое.

Растения на подоконниках. Книги на полках. Фотографии с разных концов мира. Солнце на деревянных досках. Латунный чайник на полу.

Уголки её губ чуть дрогнули, не улыбка и не гримаса боли, что-то между. Человек, закрывающий за собой дверь в целую главу своей жизни. Главу, которую любил по-настоящему.

Она не торопила этот момент. Дала себе его прожить.

Потом выдохнула.

— Нам пора.

И первой вышла в коридор.

Запасная лестница — узкая, тёмная, с облезлыми перилами. Длинный технический коридор с трубами под потолком. Выход во двор с другой стороны здания.

На улице был обычный осенний день. Люди шли по своим делам, дети гнали мяч вдоль забора, кто-то смеялся у подъезда. Никто не смотрел в их сторону.

— По улице не идём. Только дворами.

Она надела капюшон привычным, отработанным движением и вытащила из сумки две тёмные кепки.

— Наденьте.

Они шли быстро, не бегом, тем особым быстрым шагом, который не привлекает внимания. Чакру не применять — это понимали все трое без слов.

Сиберия шла первой. Постоянно проверяла время. На перекрёстке остановилась на секунду, оглянулась, оценила что-то невидимое для остальных, свернула в узкий проход между домами. На третьем квартале выкинула телефон в водосточный желоб коротким точным движением, не замедляясь. Потом симку, отдельно, в другом месте.

Боруто смотрел молча.

Злость никуда не делась, горячая, бесполезная, лежавшая в нём, как уголь. Он шёл за этой женщиной по чужим дворам чужого города и понимал одно: она знает, что делает. Гораздо лучше, чем должна была бы знать обычный переводчик.

Саске шёл рядом и думал о том, что некоторые люди умеют бежать так, будто делали это всю жизнь.

Через двадцать минут они вышли к старому жилому дому на краю квартала. Серый камень, узкие окна, деревянная дверь с облезлой краской.

Сиберия остановилась перед ней. Подняла руку и позвонила.

Тишина. Потом медленные, тяжёлые шаги за дверью.

— Кто?

— Это Сиберия.

Долгая пауза.

— Сиберия? Зачем ты здесь? Сейчас?

— Мне нужны документы.

Выдох из домофона послушался такой, каким выдыхают люди, которых это не удивляет, но очень не радует.

— Да чёрт возьми. Почему всегда сейчас-то...

Замок щёлкнул.