Печать Теней (джен)

Кровь Драко падала на каменный пол тяжелыми алыми каплями.

Но раны не было.

Гарри схватил его за плечо.

— Покажи руку.

Драко стиснул зубы и медленно разжал пальцы.

Знак на запястье изменился.

Теперь он уже не напоминал простой символ. Он был похож на древнюю печать — круг, пересечённый пятью линиями, а в самом центре мерцал маленький серебряный огонь.

Именно он сочился кровью.

— Это невозможно... — прошептала Гермиона.

Она попыталась применить исцеляющее заклинание.

— Эпискей!

Ничего.

Повторила.

Снова ничего.

Рана не поддавалась магии.

— Это не физическое повреждение, — тихо сказал Теодор.

— Тогда что?

Он долго молчал.

— Магическая клятва.

Город продолжал рушиться.

Колонны падали одна за другой.

По мостовой расползались глубокие трещины.

Из них вырывался холодный серебристый свет.

Гарри поднял палочку.

— Нужно выбраться.

Он направил её на бронзовые двери.

— Редукто!

Заклинание ударило в металл и... исчезло.

Словно его никогда не существовало.

Рон попробовал сильнейшее взрывное заклинание.

Тот же результат.

Дверь поглощала магию.

— Нас не выпускают, — сказал он.

И в этот момент снова раздались шаги.

Те самые.

Медленные.

Размеренные.

Будто кто-то совершенно не торопился.

Из-за обрушившейся арки вышел человек в длинном чёрном плаще.

На этот раз капюшон был опущен.

Все невольно замерли.

Перед ними стоял мужчина лет сорока.

Совершенно обычное лицо.

Светлые волосы.

Серые глаза.

И только одна деталь заставляла сердце сжиматься.

Он не отбрасывал тени.

— Наконец-то, — спокойно сказал незнакомец.

— Мы вас знаем? — спросил Гарри.

Мужчина улыбнулся.

— Нет.

Но я знаю вас всех.

Он посмотрел на Гермиону.

— Самая умная ведьма своего поколения.

На Рона.

— Верность сильнее страха.

На Драко.

— Кровь древнего рода.

На Теодора.

— Последний хранитель памяти.

И наконец перевёл взгляд на Гарри.

Улыбка исчезла.

— Мальчик, который всегда приходит слишком поздно.

Гарри почувствовал знакомый холод.

Такой же он ощущал рядом с Волан-де-Мортом.

Но это было нечто другое.

Гораздо древнее.

Гораздо спокойнее.

И потому страшнее.

— Кто вы?

Незнакомец не ответил.

Вместо этого спросил сам:

— Вам никогда не казалось странным, что историю пишут победители?

Никто не произнёс ни слова.

— Вы знаете имена четырёх Основателей.

Он сделал ещё шаг.

— Но сколько их было на самом деле?

Гермиона нахмурилась.

— Четверо.

— Так написано в книгах.

— Это исторический факт.

Мужчина тихо рассмеялся.

— История — это память людей.

А память...

очень легко изменить.

Он подошёл к разрушенной стене.

Провёл по ней ладонью.

Камень начал осыпаться.

Под ним появилась древняя фреска.

На ней действительно были...

пять человек.

Четыре фигуры были хорошо знакомы.

Годрик.

Салазар.

Кандида.

Пенелопа.

Рядом стоял ещё один волшебник.

Молодой.

Высокий.

В длинной тёмной мантии.

Лицо было удивительно спокойным.

Правая рука лежала на плече Годрика.

Будто они были друзьями.

Внизу сохранилась почти стёртая надпись.

Гермиона осторожно очистила камень.

— Здесь имя...

Но последние буквы были специально выдолблены.

Осталось лишь начало.

"...риан".

— Пятого Основателя не существовало, — уверенно сказал Рон.

— Именно так и должно быть, — ответил мужчина.

— Потому что вы должны так думать.

Гарри медленно поднял палочку.

— Вы не ответили.

Кто вы?

Незнакомец долго смотрел ему в глаза.

Потом спокойно произнёс:

— Моё имя давно запрещено произносить.

Его вырезали из книг.

Уничтожили на портретах.

Сожгли в летописях.

Он коснулся собственной груди.

— Но когда-то...

Я тоже был Основателем Хогвартса.

Наступила такая тишина, что было слышно, как где-то далеко падают камни.

Рон тихо рассмеялся.

— Нет.

Нет, это невозможно.

Макгонагалл бы знала.

Дамблдор бы знал.

История...

— История, — перебил мужчина, — знает только то, что ей позволили помнить.

Гермиона шагнула вперёд.

— Если вы говорите правду...

Почему вас забыли?

Впервые за всё время мужчина отвёл взгляд.

На его лице появилось что-то похожее на боль.

— Потому что я ошибся.

Очень давно.

Я хотел защитить магический мир.

Но нашёл силу...

которую нельзя было использовать.

Он медленно посмотрел вниз, туда, где под городом клубилась серебристая тьма.

— Я открыл дверь.

А мои друзья...

её закрыли.

Гарри почувствовал, как внутри всё похолодело.

— Значит...

это вы виноваты?

Мужчина кивнул.

— Да.

— И из-за вас они построили Хогвартс?

— Да.

— И тысячи людей потом жили прямо над этим местом?

— Да.

Он говорил спокойно.

Без оправданий.

Без попытки снять с себя вину.

— Почему же вы не умерли?

В серых глазах мелькнула усталость.

— Потому что они наказали меня иначе.

Он поднял руку.

На запястье светилась точно такая же печать, как у пятерых друзей.

Только полностью чёрная.

— Меня сделали Стражем.

Я не могу уйти.

Не могу умереть.

Не могу забыть.

Уже больше тысячи лет я охраняю дверь, которую однажды открыл сам.

Гермиона первой поняла страшную мысль.

— Если печати разрушаются...

Он медленно кивнул.

— Моих сил больше недостаточно.

— Тогда помогите нам.

Мужчина долго молчал.

А потом неожиданно сказал:

— Не могу.

— Почему?

— Потому что...

Он посмотрел на свою руку.

Чёрная печать стремительно покрывалась трещинами.

— Уже слишком поздно.

Земля под ногами вздрогнула.

На этот раз гораздо сильнее.

Из глубины раздался рёв.

Не крик.

Не голос.

Это был звук чего-то настолько огромного, что человеческий разум отказывался понимать его природу.

По стенам побежали новые трещины.

На фреске с пятью Основателями лицо неизвестного волшебника начало исчезать.

Словно сама магия вновь пыталась стереть его из истории.

Мужчина печально улыбнулся.

— Даже сейчас...

она не позволяет помнить.

Он посмотрел на Гарри.

— Если хотите победить...

не ищите самое сильное заклинание.

Ищите...

правду.

— Какую правду?

Но договорить он не успел.

Чёрная печать на его руке раскололась.

Из неё вырвался поток серебристого света.

Тело мужчины начало рассыпаться.

Не в прах.

В тысячи крошечных светящихся частиц.

Последнее, что услышали друзья, был его едва различимый шёпот:

— Простите меня...

Годрик...

В следующую секунду бронзовые двери с оглушительным грохотом распахнулись сами.

Но за ними больше не было лестницы.

Только бесконечная тьма.

И два огромных серебристых глаза, открывшихся где-то в её глубине.

Они медленно посмотрели на Гарри.

И голос, которого не слышали со времён основания Хогвартса, произнёс:

— Теперь... никто не стоит между мной и вашим миром.