Я, эльфийка (джен)

Музыкальное сопровождение для главы: Clannad — «Theme from Harry's Game»

Дневник Элианны Лунный Свет, старейшины деревни Эльмсхейвен.

30-й день месяца Молодой Листвы

Я знала, что этот день настанет. Знала с того самого момента, как колесо сделало первый оборот, а молот Тариана ударил по первой заготовке. Шум расходится по земле быстрее, чем по воде. Люди барона не могли не услышать. Не могли не заинтересоваться, что это за стук доносится из эльфийского леса, который они привыкли считать своей кладовой.

И они пришли.

Кэлен примчался утром, взъерошенный, запыхавшийся — хотя эльфы почти не устают, но он был так взволнован, что забыл дышать ровно. Влетел в мой дом без стука, чего раньше никогда себе не позволял.

— Трое, — выпалил он. — Вооружённые. У Старого Брода. Идут сюда.

Я отложила чертёж доменной печи — мы как раз рассчитывали с Тарианом угол наклона фурм. Сердце ёкнуло, но только на секунду. Я ждала этого. И план на такой случай у меня был.

— Быстро, — сказала я, вставая. — Тариана ко мне. Сам возвращайся к броду, следи за ними, но не показывайся. Ты — мои глаза, Кэлен. Всё, что услышишь, запоминай дословно.

Он кивнул и исчез — буквально, растворился в воздухе, оставив после себя только лёгкий вихрь из пыльцы. Полезный навык, надо будет расспросить его о механике позже.

Тариан пришёл через три минуты. Я изложила ситуацию в двух предложениях. Он выслушал молча, затем так же молча снял с пояса меч и проверил ножны — легко ли выходит клинок. Жест был настолько будничным, что у меня на секунду перехватило дыхание. Вот так, значит. Вот так живут люди (и эльфы) на границе. Проверяют оружие перед выходом к незваным гостям, как я когда-то проверяла зарядку ноутбука перед важной презентацией.

— Грамоту о соглашении я нашла в архиве, — сказала я, сворачивая берестяной свиток и убирая его в поясную сумку. — Там сказано: право прохода к горам. И всё. Ни охоты, ни порубок, ни сбора трав. Только проход. Они нарушают договор уже лет пятьдесят, просто никто не удосужился им об этом напомнить.

— Потому что боялись, — сказал Тариан.

— Знаю. Сегодня перестанем.

Мы вышли к Старому Броду. Я шла первой. За моей спиной — Тариан, огромный, молчаливый, с мечом, который пока ещё в ножнах. И где-то над кронами, невидимый, скользил Кэлен, готовый обрушить на врагов ветер по первому моему знаку.

Их было трое, как и сказал Кэлен. Охотники из баронства. Грубые, бородатые, пропахшие дымом и лошадиным потом. Один держал на поводу двух гончих — тощих, злых, с красными глазами. Второй, с арбалетом за спиной, сидел на лошади и смотрел на нас сверху вниз с выражением ленивого превосходства. Третий — видимо, старший — стоял на земле, скрестив руки на груди. Шрам через левую щёку, сальные волосы, стянутые в хвост, и глаза — маленькие, цепкие, как у крысы, которая знает, где лежит сыр.

Увидев меня, он ухмыльнулся. Нехорошей ухмылкой. Ухмылкой человека, который привык, что перед ним заискивают.

— О, — протянул он. — Никак сама старейшина пожаловала. Наслышаны. Говорят, у эльфов новая хозяйка. Молодая. Красивая.

Он смерил меня взглядом — медленно, оценивающе, словно примерялся, сколько я могу стоить на рынке. Я почувствовала, как за спиной напрягся Тариан. Воздух вокруг чуть заметно загустел — это Кэлен готовил заклинание.

Я не ответила на «комплимент». Вместо этого я остановилась ровно на линии границы — там, где замшелый валун отмечал поворот тропы, — и заговорила. Ровно. Спокойно. Как говорят с подрядчиком, который завысил смету.

— У вас нет права здесь охотиться.

Старший моргнул. Ухмылка сползла с лица, как плохо приклеенная нашлёпка.

— Чего?

— Соглашение между Эльмсхейвеном и баронством, — я достала свиток, развернула. — Заключено в год Падающей Звезды, при бароне Годрике. Читаю дословно: «Подданные баронства имеют право прохода через земли эльфов к Железному Кряжу и обратно, не далее полёта стрелы в сторону от Синей Тропы». Это — право прохода. Не охоты. Не порубок. Не сбора. Только проход. Я требую, чтобы вы чтили договор так же, как его чтим мы.

Шрам на щеке старшего дёрнулся. Он переглянулся со своими людьми. Арбалетчик хмыкнул. Гончатник сплюнул на землю — прямо на корни Серебристого Дуба, и я увидела, как Тариан сжал кулак до побелевших костяшек.

— Грамота? — переспросил старший, и в голосе его зазвучало откровенное издевательство. — Какая ещё грамота, ушастая? Барон сказал: можете охотиться в эльфийском лесу. Значит, можем. А бумажки ваши — для растопки годятся.

— Покажите грамоту, — повторила я, не повышая голоса. — Покажите документ за подписью барона, подтверждающий право охоты. Если он есть — мы признаем его законным. Если нет — вы браконьеры.

Тишина. Он не достал грамоту. Не мог, потому что её не существовало. Вместо этого его рука медленно, очень медленно легла на рукоять меча. Арбалетчик за его спиной потянулся к оружию. Гончатник начал спускать собак с поводка.

— Ты кто такая, чтобы требовать? — прошипел старший, и весь его ленивый тон исчез. Теперь это был голос человека, которого загнали в угол, и у него остался только один аргумент — сила. — Вы, остроухие, пятьдесят лет платили и не пикали. А теперь пришла какая-то девка и будет нас грамотами тыкать? Дай дорогу, пока я тебя не...

Он не договорил.

Я подняла левую руку — условный знак Кэлену. И в тот же миг с неба обрушился ветер.

Это было красиво. Я не могу описать иначе. Кэлен направил поток воздуха не в людей — он был умнее, чем я думала, — а в лошадь арбалетчика. Конь всхрапнул, взвился на дыбы, и арбалетчик вылетел из седла, тяжело рухнув в заросли папоротника. Гончие, сорвавшись с поводков, бросились было к нам, но второй порыв ветра, узкий и резкий, как хлыст, ударил прямо перед их мордами, взметнув тучу песка и листьев. Собаки завизжали и попятились, поджав хвосты.

Старший выхватил меч.

И тогда Тариан сделал шаг вперёд.

Он вытащил свой клинок — длинный, прямой, с рукоятью, обмотанной потемневшей от времени кожей, — и положил на него ладонь. Просто положил. Но лезвие вдруг загудело, засветилось — сначала тёмно-вишнёвым, потом алым, потом оранжевым, ослепительным. От клинка потянуло жаром, как из открытой печи. Капли утренней росы на траве вокруг Тариана зашипели и испарились.

Чистая демонстрация. Он не атаковал, просто показал, что будет, если меч встретится с плотью. Это не оставит даже крови — она испарится раньше, чем долетит до земли.

Старший замер. Его меч, обычная сталь, показался вдруг игрушкой. Дешёвой, жалкой железкой против живого огня.

— Возвращайтесь к барону, — сказала я тем же ровным, спокойным голосом, хотя внутри всё звенело от напряжения. — Передайте, что Эльмсхейвен чтит старые договоры. Мы не ищем войны. Мы не нарушаем границ. Но мы требуем, чтобы и люди их чтили. Граница — по Старому Дубу. Вон тот дуб, — я указала на огромное дерево, чья крона возвышалась над лесом, словно зелёная гора. — Южнее — ваша земля. Севернее — наша. Охота, порубки, сбор трав — всё, что происходит севернее, происходит по нашим законам. Вам ясно?

Тишина. Долгая, густая, как сироп. Старший смотрел на раскалённый меч Тариана. Перевёл взгляд на меня. Потом на небо, где всё ещё кружил невидимый Кэлен — только листья танцевали в воздухе, выдавая его присутствие.

— Ясно, — выдавил он наконец. Это слово, казалось, застряло у него в горле и вышло наружу только с третьей попытки. — Мы уйдём.

— Разумное решение.

Он свистнул собак. Арбалетчик, кряхтя и потирая ушибленную спину, выбрался из папоротника и поймал свою лошадь. Гончатник молча смотал поводки, бросая на нас злые, затравленные взгляды. Старший убрал меч в ножны — медленно, очень медленно, словно каждое движение давалось ему с болью.

— Барон об этом узнает, — бросил он через плечо. — Он не спустит такого. Вы сами напросились.

— Мы ждём его ответа, — сказала я. — Желательно в письменной форме. На бумаге. С печатью.

Он не ответил. Они ушли — трое охотников, две собаки и одна перепуганная лошадь. Скрылись за поворотом тропы, растворились в лесу, и только примятый папоротник да запах конского пота напоминали о том, что они вообще здесь были.

Я стояла и смотрела им вслед, пока последний звук шагов не стих. Только тогда позволила себе выдохнуть. Ноги вдруг стали ватными. Я прислонилась спиной к тому самому валуну, что отмечал границу, и поняла, что руки у меня дрожат.

— Они вернутся, — сказал Тариан. Его меч всё ещё светился, медленно остывая. — Не завтра, так через неделю. И уже не втроём.

— Знаю, — ответила я. — Поэтому доменную печь будем запускать не через месяц, как планировали, а гораздо раньше. Мне нужна сталь, Тариан. Много стали. И мне нужно, чтобы каждый эльф в этой деревне знал, что он может дать отпор.

Кэлен спустился с неба — легко, бесшумно, словно подброшенный ветром лист. Его глаза сияли.

— Вы видели их лица? — выпалил он. — Видели?! Этот, который старший, чуть в штаны не наложил, когда Тариан меч зажёг!

— Видела, — я позволила себе слабую улыбку. — Ты отлично сработал, Кэлен. Лошадь арбалетчика — идеальное решение. Обезвредил, не убивая, и создал панику. Молодец.

Он просиял так, словно я подарила ему звезду с неба.

Мы возвращались в деревню молча. Каждый думал о своём. Я — о том, что эта конфронтация, первая в моей эльфийской жизни, прошла без крови только чудом. Вернее, не чудом — точным расчётом, демонстрацией силы и психологическим давлением. Но в следующий раз демонстрации может не хватить. Следующий раз будет жёстче.

Барон не простит унижения. Его людей выгнали из леса, который они полвека считали своим. Стычка без крови для них хуже, чем стычка с кровью, — кровь можно представить как нападение, а это... это просто позор. Трое вооружённых мужиков отступили перед эльфийской девчонкой с берестяной грамотой и парой магических фокусов. Об этом будут судачить в тавернах. Барону придётся отвечать.

В деревне нас встретила Лайрель. По моему лицу, наверное, она всё поняла без слов. Ничего не спросила — просто взяла за руку и повела к озеру, где уже собрались остальные. Мириэль разливала травяной взвар по кружкам. Элара сидела на своём обычном месте, у воды, и смотрела на меня.

— Было? — спросила она.

— Было, — ответила я, опускаясь на траву. — Обошлось. Но это не конец.

— Конечно, не конец, — она усмехнулась. — Ты же не думала, что они просто уйдут и забудут?

— Не думала.

— Хорошо. Значит, у тебя есть план.

Я взяла кружку с отваром — пальцы всё ещё дрожали, пришлось держать обеими руками, — и сделала глоток. Травы Лайрель успокаивали нервы, но не мысли. Мысли скакали, обгоняя друг друга. План был. План был всегда. Но теперь он должен был ускориться.

— Тариан, — сказала я. — С завтрашнего дня начинаем кладку печи. Все остальные работы приостанавливаем. Сталь мне нужна через две недели. Максимум.

— Через две недели? — переспросил он, и в его голосе мне послышалось что-то похожее на уважение. — Две недели. Хорошо.

Он встал и ушёл к кузне — наверное, пересчитывать запасы угля и руды. Кэлен, всё ещё сияющий, отправился в патруль. Лайрель и Мириэль остались сидеть со мной у озера, глядя на заходящее солнце.

— Ты думаешь, будет война? — тихо спросила Лайрель.

— Я думаю, — ответила я, — что они попытаются вернуть всё, как было. Страхом. Силой. Потому что по-другому они не умеют. Но у них больше не получится.

— Потому что у нас теперь есть ты?

— Потому что у нас теперь есть мы, — поправила я. — Все вместе. Колесо. Магия. Надежда. И сталь, которая появится через две недели.

Лайрель ничего не ответила. Но её рука нашла мою и сжала — крепко, тепло, по-сестрински. Мы сидели у озера и смотрели, как над Эльмсхейвеном загораются первые звёзды. Где-то вдалеке, на юге, горели, наверное, факелы баронского замка. Но здесь, на нашей стороне границы, было тихо. Пока тихо.