BTS в Хогвартсе (гет)

После урока прорицания BTS спустились по верёвочной лестнице, переглядываясь и не говоря друг другу ни слова. Пророчество Трелони висело в воздухе, как туман, который не развеивается даже от ветра. Но репетиция ждала, и они направились в знакомый кабинет на третьем этаже, где их инструменты уже были готовы к работе.

Теперь они чувствовали себя увереннее. После странного пророчества, которое они пока не решались обсуждать вслух, репетиция стала спасением от тревожных мыслей. Кабинет на третьем этаже наполнился звуками настраиваемых инструментов. Юнги встал в центр, закрыл глаза и начал отбивать ритм ногой — и на этот раз из его ладоней вырвалась ровная голубая волна энергии, что легла на пол, превращая старый паркет в гладкую ледяную поверхность.

— Получается, — выдохнул Чонгук, глядя на волшебный каток под ногами. — Сегодня у нас удачный день.

— Не сглазь, — улыбнулся Намджун, но и в его голосе слышалась гордость.

Чимин первым запел, его голос был чистым и высоким, словно он обращался не к стенам, а к самой магии:

Как в зеркало старинное гляжу,

Глациус! — и я по льду скольжу!

Сияй как те звёзды вокруг,

Танцуй, будто феи ведут тебя в круг!

Он сделал шаг вперёд, и под его ногами лёд засветился мягким голубоватым светом, покрываясь узорами снежинок. Вслед за ним Хосок подхватил куплет, его голос звучал солнечно, тепло, словно танец был его стихией:

Блещу в очках я зачарованных,

В группе парней бронированных.

Горяч, словно пламя камина зимой,

Но лёд под ногами — качусь я вперёд!

Взмахни палочкой — Глациус! Лёд!

На слове "Глациус" он резко развернулся, и из его ладони вырвалась вторая волна голубого света, которая пробежала по полу, заставляя лёд заискриться ярче, а по стенам пробежали мерцающие блики. Чонгук, стоявший сбоку, подхватил припев, его голос лился легко и свободно, и он, танцуя, скользнул в центр катка, оставляя за собой светящийся шлейф искр:

Шаг вправо, скольжение влево —

В такт ледяному заклятию,

Не противься моему объятию!

Знай: во мне древней магии сила,

Позволь мне показать — чему она научила.

Лёд под ногами всех семерых засветился как диско-пол с подсветкой, где каждый шаг оставлял свой мерцающий след. Музыка сливалась со светом и энергией танцевальной магии.

В этот самый момент дверь приоткрылась, и в щель просунулась девичья голова. Чжо Чанг, та самая пуффендуйка-кореянка, заглянула внутрь вместе с двумя подругами.

— Ой, извините, — сказала она, смущённо улыбаясь. — Мы просто услышали музыку и... это так красиво. Можно мы войдём?

Намджун кивнул, не останавливаясь, и девушки уселись в уголке на старые парты, заворожённо глядя на то, как лёд под ногами музыкантов пульсирует в такт мелодии. Чжо Чанг, не сводя глаз с Тэхёна, прошептала своей подруге Мариэтте Эджкомб:

— Они не просто поют, они создают магию прямо из музыки.

Ромильда Вейн, а именно она была третьей в этой компании, не говоря ни слова, села чуть поодаль, но её взгляд уже прикипел к Сокджину.

— Ты смотри, какие они все красивые, — прошептала её подруга-когтевранка, но Ромильда не ответила.

Она смотрела на волосы Сокджина — тёмные, чуть волнистые, свободно падающие на лоб. Если бы ей удалось дотянуться до одной пряди...

— Ты чего такая задумчивая? — спросила её Мариэтта.

— Я? — Ромильда очнулась и постаралась изобразить невинную улыбку. — Просто смотрю, как они играют. Красиво.

Она снова уставилась на Сокджина. Тот, словно почувствовав её взгляд, обернулся на мгновение и встретился с ней глазами. Ромильда смутилась, но отводить взгляд не стала. Она только улыбнулась и чуть наклонила голову, стараясь казаться безобидной, нежно поглаживая в кармане флакон с приворотным зельем.

А за неплотно притворённой дверью, в полумраке коридора, стояли совсем не восторженные слушатели. Майрон Вэгтейл из "Вещих сёстёр" сжал кулаки, слушая, как из кабинета доносится ровное, чистое звучание, пронизанное магией, которую он не мог ни представить, ни повторить.

— У них получается лучше, чем у нас, — прошептал Керли Дюк, глядя через щель.

— Мы не можем этого допустить, — отрезал Майрон. — На балу они не должны звучать так. Ни в коем случае.

В коридоре, ведущему к залу для репетиций, послышалось ритмичное цоканье — это деревянная нога Грозного Глаза Грюма отбивала шаг со строгой размеренностью. Аврор двигался быстро, почти сердито, как будто само его присутствие должно было напоминать о порядке и дисциплине.

Ведуньи быстро развернулись и ускользнули прочь, чтобы не быть замеченными около зала, где продолжала звучать музыка, и лёд под ногами семерых искрился всё ярче, делая этот мир немного более волшебным.

Профессор Грюм бодро двигался по коридору, но у двери, за которой шла репетиция, он нехотя остановился. Музыка, которая просачивалась в коридор, была прозрачная и чистая, как вода в горном ручье. Она обволакивала, проникала под кожу, наполняя даже самый тёмный уголок теплом и светом. Грюм сжал свою палочку. Его магический глаз задергался, судорожно завращался и, наконец, уставился на дверь, пытаясь увидеть сквозь неё. Но он не видел — он слышал, и этот звук вдруг стал для него невыносимым, потому что был слишком правильным.

Внутри него, за маской Грюма, сидела другая душа, и эта душа, истерзанная проклятиями, запретными ритуалами и ложью, не выносила гармонии. Музыка незнакомой корейской группы раздирала его изнутри, разъедала его иллюзии, проникала в щели маски, под которой скрывался безумный человек, чья душа давно потеряла ритм.

— Что за чёрт, — прошептал он сквозь зубы, но его голос прозвучал хрипло, как звук рвущейся струны.

Лжегрюм развернулся и зашагал прочь, стараясь не слышать, не чувствовать, не замечать, но мелодия всё равно догоняла его по коридору, огибала углы, скользила по стенам и проникала в самое сердце, где пряталась его собственная дёрганная искажённая мелодия. И впервые за долгие годы он почувствовал страх перед самим собой, тем которого его рваная музыка могла бы разбудить, если б он дал себе волю.

* * *

Когда репетиция закончилась и инструменты были убраны в чехлы, Чжо Чанг подошла к Тэхёну, который стоял у окна. Она сделала это так естественно, будто они были знакомы уже много лет.

— Ты очень хорошо играешь, — сказала она, и в её голосе слышалась лёгкая тоска. — Знаешь, я ведь тоже из Кореи. Из Пусана... Иногда мне так не хватает наших... ну, тех, кто понимает твои шутки с первого слова, кто помнит, как пахнет дом.

Она чуть улыбнулась и подмигнула ему — едва заметно, но достаточно, чтобы он понял.

— Мы здесь все немного скучаем по чему-то своему, — сказал Тэхён, пряча улыбку.

— Да, наверное, — она поправила прядь волос и посмотрела на него с лёгкой надеждой. — Кстати, ты же будешь на балу? Я подумала, может быть, мы могли бы... ну, не знаю, потанцевать.

— Я музыкант, — ответил Тэхён, и его голос прозвучал мягко, но твёрдо. — Мы будем играть, так что танцевать мне не придётся — я буду по другую сторону сцены.

Чжо Чанг на мгновение задержала взгляд на его лице, потом натянуто улыбнулась.

— Понимаю, — сказала она. — Тогда я буду танцевать так, чтобы ты меня видел.

Она слегка качнула головой и отошла к подругам, оставляя Тэхёна в лёгком замешательстве. Он проводил её взглядом и, отвернувшись к окну, невольно улыбнулся. Он не был уверен, что это был просто разговор, но что-то в её голосе заставило его запомнить этот момент.

* * *

Девчонки покинули зал и разошлись по своим делам, оставив семерых корейцев наедине с тишиной, которая казалась тяжелее обычной.

— Что Трелони имела в виду? — спросил Чонгук, озвучивая, наконец, мысль, что терзала их всех. — "Семеро станут одним"?

— Возможно, она просто хотела произвести на нас впечатление, — отмахнулся Юнги, но его голос прозвучал неуверенно.

— А если нет? — возразил Намджун. — Наши татуировки уже пару раз сработали незапланированным образом, и мы почувствовали это, а теперь она говорит о нас в том же ключе. Это не может быть просто совпадением.

— И что ты предлагаешь? — спросил Хосок, переглядываясь с остальными.

— Мы должны попробовать, — тихо сказал Намджун. — Мы должны понять, что происходит... исследовать... Если это правда, что мы можем объединиться... мы должны знать, как это работает.

Все замолчали. Тэхён первым подошёл к центру комнаты.

— Я согласен, — сказал он. — Мы всегда были вместе. Почему бы не попробовать быть вместе в магическом плане?

Сокджин вздохнул, но кивнул. Чонгук уже стоял рядом с Тэхёном. Намджун занял место напротив. Хосок и Чимин встали по бокам. Юнги, последний, помедлил, но потом, буркнув "Семь минус один равно нулю", тоже подошёл.

Они стояли кругом и каждый вспомнил ту дождливую ночь в Сеуле после финального концерта, когда они, пьяные от счастья и усталости, забрели в крошечный переулок к пожилому мастеру рун, чьи пальцы дрожали, когда он выводил на их коже аккуратные семёрки. Старик качал головой и бормотал что-то про "древнюю вязь" и "спящие печати", но они не слушали — они смеялись и обнимались под шум дождя, стучащего по железному козырьку. Когда команда высыпала обратно под дождь, мастер прошептал им вслед: "Ваши семёрки запоют, вот увидите". Они не придали этому значения, сочтя красивым словцом, а вот теперь — вспоминали.

— Положите руки друг другу на плечи, — сказал Намджун. — И просто чувствуйте друг друга.

Они сомкнули круг. Семь пар рук привычно легли на плечи соседей. Первые секунды ничего не происходило. А потом татуировки начали пульсировать и нагреваться, как будто кто-то зажёг внутри каждой семёрки маленькое солнце.

Их тела начали перетекать друг в друга, как вода, смешиваясь в единую форму. В центре круга возникло нечто, чего они ранее никогда не видели. Это было существо из потоков света и звука. Оно пульсировало в ритме, который диктовала музыка сфер, и от него исходила волна чистейшей магии. Это было похоже на то, как если бы каждый из них стал нотой в божественном аккорде.

Голова существа имела черты Намджуна — глаза засветились синим, а взгляд стал глубоким, как бездонный колодец. Руки покрылись узорами, напоминающими татуировки Чонгука, и каждый узор пульсировал в такт той ангельской мелодии. Корпус существа был плотным и устойчивым, будто выкованным из древнего камня — это Сокджин отдал свою силу стабильности.

Свои сердца ребята почувствовали как одно, и оно билось в одной груди. Юнги, который всегда боялся потерять себя, вдруг ощутил, как его страх исчезает, но не потому, что он перестал бояться, а потому, что страх был теперь разделён на всех и был теперь просто частью общего дыхания. А потом плечи существа покрылись полупрозрачным щитом, который переливался серебром — и Юнги ощутил, как вражеская магия, если бы она была рядом, просто растворилась бы в этом барьере.

Существо сделало шаг. Один мощный и уверенный шаг, от которого пол дрогнул, а стены качнулись. Оно подняло руку, и в ладони зажглась сфера чистого света. Существо было готово к бою, к защите, к чему угодно — оно было совершенным инструментом, созданным из семи душ.

Но это было слишком. Слишком ярко, слишком громко, слишком странно.

— Хватит! — крикнул кто-то из них или все сразу.

Круг разорвался. Семь тел рухнули на пол, тяжело дыша. В комнате всё ещё гуляли отголоски неземных звуков, но они уже угасали, оставляя после себя только гул в ушах.

Парни лежали на полу, глядя в потолок, и молчали. Первым заговорил Сокджин:

— Это было невероятно: чувствовал вас всех и сразу. Был словно центром всего!

— Я тоже чувствовал всемогущество, — тихо сказал Хосок. — Но это было страшно.

— Вот поэтому я и не хочу снова, — сказал Юнги, и его голос дрожал. — Я не хочу переставать быть собой.

— Но это была сила, — возразил Чимин. — Настоящая сила. Если мы сможем её контролировать...

— Мы должны использовать эту силу, чтобы стать супергероями! — горячо выдохнул Чонгук, сжимая кулаки с такой силой, что костяшки побелели.

— Если мы сможем, — перебил Намджун. — Очевидно, что мы пока не умеем этого.

Он осматривал свою лодыжку, где скрывалась татуировка его цифры 7, и его глаза всё ещё светились слабым синим отблеском.

— Но я понял как всё связано, — сказал он, и в его голосе звучало торжество. — Каждый из нас отвечал за что-то своё. И это свойство каждого символически привязано к тому месту, где у нас татуировка. Я как бы вёл нас — через метку на лодыжке связывал существо с землёй, давал устойчивость и опору. Ты, Сокджин, через семёрку на талии держал поток магии, отвечал за общую жизненную силу того... Одного. Ты действительно был Центром силы и регенерации.

— Как точно ты назвал это существо — Один, — понимающе кивнул Юнги, который уже осознал ход мысли их лидера, — И я в этом Одном отвечал за защитные барьеры через тату на плече.

— Да, подтвердил Намджун, — ты был нашим Щитом. А Тэхён обеспечивал гибкость и прыгучесть.

— Это потому, что моя семёрка около колена? — догадался Тэхён. — Точно, колено беспечивает подвижность, мощные удары ногами, резкие манёвры, — и он сделал несколько резких ударов ногой по воздуху.

— Так вот, почему я чувствовал невероятную остроту восприятия и реакции! Был готов ощутить любую угрозу, видеть в темноте, слышать ультразвуки, — дошло до Чонгука, — моя татушка за ухом взяла на себя внимание к окружающим раздражителям.

— Значит, наши татуировки — это не просто рисунки, они ключи, — сказал Чимин и грустно вздохнул. — А я вот пока не определил свойства своего "указательного пальца".

— Ключи к тому, чтобы стать одним целым, — кивнул Намджун. — И, думаю, по логике вещей ты должен быть координатором мелких действий, точных наводок и управлять такими движениями.

— Ух, ты, это по мне! — Чонгук выставил свой указательный палец как пистолет и начал наводить на воображаемого врага, — Пиф-паф!

Его ребячество разрядило обстановку, и все стали подниматься с пола, отряхиваясь и чувствуя в теле странную лёгкость как будто после долгого плавания.

Сокджин, который был самым старшим и самым спокойным, подошёл к окну и сказал:

— Давайте осмыслим всё это и не будем пока пробовать снова. Только, если это будет действительно нужно...

Он не договорил, но каждый из них и так знал: они теперь не просто семь друзей. Они стали возможностью, и эта возможность была одновременно страшной и захватывающей.

Конец четвёртой главы.