До завтра, Грейнджер (гет)

Гермионе Грейнджер снился прекрасный сон. В нём Гарри Поттер, после суток её мысленных расправ, наконец-то был официально разжалован до младшего помощника стажёра и приговорён до конца своих дней перебирать архивы Визенгамота вручную. Отдел кадров, проявивший преступную халатность и допустивший использование несертифицированных магических ёлок, уволили в полном составе.

Вчерашний допрос в её кабинете вымотал всех. Гермиона метала громы и молнии, пытаясь выяснить природу пространственной аномалии, пока Драко с садистским удовольствием подливал масла в огонь. Ей, как правовику, было жизненно важно понять, как они обошли антиаппарационные щиты Мэнора.

Разгадкой оказался покрасневший Избранный, мямлящий что-то про серебряный ёлочный шарик. Гермионе отчаянно захотелось запустить в него самым тяжёлым томом по юриспруденции. Она даже замахнулась. В конце концов, она готовила обличительную речь для гениального взломщика, коварного заговорщика и, возможно, будущего обвиняемого по нескольким статьям сразу, а получила Гарри. Растерянного, виноватого и до невозможности несчастного Гарри, который, как выяснилось, всего лишь хотел избавить её от одиночества. Гермиона честно попыталась продолжить орать. Даже вспомнила пару особенно удачных формулировок из Устава о злоупотреблении служебным положением. Но злость сдулась сама собой.

Ведь этот человек когда-то ради неё прыгнул на тролля, лез под Непростительные, делил с ней палатку в самые тёмные времена — и больше двадцати лет оставался рядом после всего, что им пришлось пережить. Растерзать его за идиотские благие намерения у Гермионы просто не поднялась рука. Даже если из-за этих благих намерений её выбросило в постель к Малфою. Взяв с Гарри клятву обходить министерские ёлки за километр, она свернула скандал, надеясь, что инцидент исчерпан.

Как выяснилось, инцидент не был исчерпан. Гермиона поняла это ещё до того, как открыла глаза. Всё оказалось до катастрофического прозаичным: сквозь сон она привычным жестом закинула колено на свою любимую подушку-валик. Вот только «валик» почему-то оказался непривычно твёрдым и слишком горячим. И, к глубокому несчастью, имел наглость мерно дышать.

Хотелось умереть прямо так, с закрытыми глазами. Или медленно, с особой жестокостью убить Гарри Поттера. К чёрту тролля, палатку и двадцать лет дружбы. Вчерашняя амнистия Избранного была официально аннулирована. Она лежала неподвижно ещё несколько секунд, цепляясь за последнюю жалкую надежду, что это дурной сон, побочный эффект переутомления или, на худой конец, редкая форма нервного расстройства. Надежду безжалостно растоптали.

— Грейнджер, — раздался хрипловатый сонный голос прямо над её макушкой. — Я, конечно, славлюсь своим гостеприимством, но переезжать ко мне вот так, без предупреждения, да ещё и использовать меня в качестве плюшевого мишки — это уже переход личных границ.

Жалящее в спину показалось бы сейчас лёгкой щекоткой. Гермиона оцепенела. Колено — Мерлин милосердный — действительно лежало на Малфое. На Малфое! С грацией запаниковавшего соплохвоста Гермиона шарахнулась на свою половину кровати. Сердце колотилось где-то в районе горла. Оставалось только парализованно смотреть в потолок и пытаться восстановить дыхание. Собрав остатки гордости, она скосила глаза на соседа.

Малфой лежал на боку, подперев голову рукой, и не выглядел ни удивлённым, ни возмущённым, ни хотя бы прилично оскорблённым. Нет, он как будто смирился за ночь с тем, что его спальня превратилась в пункт несанкционированной доставки Грейнджер, и теперь собирался получить из ситуации максимум удовольствия. Его взгляд неспешно прошёлся по её вжавшейся в матрас фигуре и внезапно зацепился за торчащие из-под одеяла ноги.

— Подожди-ка, — Драко изогнул бровь. — Я смотрю, ты сегодня при параде: обычная пижама без пятен? И просто серые носки? Никаких оленей и колокольчиков? Грейнджер, ты что, целенаправленно готовилась к переезду?

— Я решила постирать старую пижаму, придурок, — огрызнулась Гермиона. — А Поттера я просто уничтожу.

— Поддерживаю. Я даже готов предоставить родовые подземелья для сокрытия тела, — отозвался Драко.

Гермиона проигнорировала столь щедрое предложение по утилизации Главы Аврората. Паника отступила ровно настолько, чтобы в голове завёлся знакомый механизм: причина, условие, формулировка, последствия.

— Проблема в другом, Малфой. Если это повторяющееся проклятие, завязанное на невыполненном условии, оно будет забрасывать меня сюда каждую ночь.

— О, какой кошмар, — протянул он с совершенно непроницаемым лицом. — Придётся спать на шелках, пить лучший кофе и терпеть моё присутствие. Грейнджер, если ты сейчас же не перестанешь так натурально страдать, я решу, что ты сама приплатила Поттеру за эту диверсию. К тому же, признайся: тебя пугают не эти чары, а тот факт, что тебе начинает здесь нравиться.

— Мечтай! — вспыхнула Гермиона, чувствуя, как кончики ушей опасно теплеют. — Ничего мне тут не нравится! И мы разорвём эту навязанную магию сегодня же!

Она сделала глубокий вдох, заставляя себя успокоиться и не вестись на его наглые провокации. Сейчас был нужен чистый анализ.

— Магические контракты всегда опираются на букву закона. Что конкретно сказал Гарри перед тем, как шар осыпался?

Драко, вместо того чтобы проникнуться серьёзностью момента, откинул одеяло и поднялся с кровати.

— Кажется, он ляпнул: «Пусть они уже проснутся вместе и поймут очевидное», — бросил он через плечо, направляясь к креслу, где висел халат.

— Поймут... очевидное? И что, по-твоему, мы должны понять?

Драко невозмутимо продел руки в рукава тёмно-зелёного шёлка, не спеша завязал пояс и только после этого соизволил посмотреть на неё.

— Понятия не имею, Грейнджер.

Он развернулся и направился к выходу из спальни.

— Стой! — Гермиона возмущённо выпрямилась, всё ещё кутаясь в его одеяло. — Ты куда собрался? Ты не можешь просто взять и уйти посреди расследования!

Малфой замер в дверях, обернулся и скептически изогнул бровь.

— Ещё как могу. Я иду завтракать. И тебе настоятельно советую сделать то же самое.

— Завтракать?! Малфой, мы прокляты!

— Проклятие никуда не денется, а вот круассаны имеют свойство остывать.

Её гриффиндорского упрямства хватило ненадолго. План устроить сидячую забастовку и не покидать вражескую территорию с треском провалился, стоило желудку неделикатно напомнить, что за принципы калориями не платят.

Но не высовываться же в коридоры Мэнора в таком виде? А если из-за угла вывернет какой-нибудь осуждающий предок с портрета? Или, что ещё хуже, Нарцисса Малфой решит заглянуть к сыну на утренний чай?

Гермиона бесцеремонно распахнула малфоевский шкаф. Проигнорировав вычурные ткани, она выудила оттуда что-то неприлично мягкое — кажется, кашемировый халат. Натянув его прямо поверх пижамы, она туго затянула пояс и в три слоя подвернула рукава. Она опустила глаза на ступни. Снимать свои обычные хлопковые носки она не стала. Пусть это останется её маленьким личным манифестом в этом царстве роскоши.

В таком виде она спустилась вниз и застала хозяина Мэнора в малой светлой столовой. Драко как раз невозмутимо отламывал кусок от свежего круассана, но стоило Гермионе появиться в дверях, как завтрак мгновенно отошёл на второй план. Он плавно перевёл на неё взгляд и чуть склонил голову набок, откровенно наслаждаясь открывшимся зрелищем.

— Я смотрю, оккупацией матраса дело не ограничилось, — протянул он, задержав внимание на подвёрнутых рукавах. — Если планируешь экспроприировать ещё и мою зубную щётку, дай знать заранее. Хотя должен признать: в моём кашемире ты выглядишь на удивление покладистой. Может, приказать эльфам вышить на спине твоё имя, раз уж ты решила окончательно переехать?

Игнорируя его самодовольную ухмылку, она с максимально независимым видом плюхнулась на стул по правую руку от него.

— Значит так, — начала она, не тратя времени на прелюдии.

— С точки зрения базовой теории зачаровывания, дешёвые праздничные побрякушки несут на себе самые примитивные чары. Но Гарри вложил в артефакт сильное эмоциональное намерение. Это чары, завязанные на осознании, Малфой. Нам нужно проанализировать каждый наш недавний конфликт, чтобы вычислить ту самую деталь, которую заклятие требует от нас признать...

Договорить она не успела. Драко, не проронив ни слова, придвинул к ней небольшую фарфоровую тарелку и чашку, от которой поднимался ароматный пар. Гермиона машинально отломила кусок круассана (исключительно в качестве топлива для дальнейших возмущений). Мерлин всемогущий — это было восхитительно вкусно! Хрустящее тесто скрывало в себе идеальную, с лёгкой кислинкой вишнёвую начинку, ради которой Гермиона обычно была готова закрывать глаза на мелкие должностные преступления.

Она сделала глоток чая и потеряла нить разговора. С точки зрения статистики, вероятность случайно получить в чопорном британском доме чай без молока стремилась к нулю. Это была нерушимая классика, национальное достояние. Однако её рецепторы мгновенно распознали в чашке крепкий ассам, ровно один кусок сахара и лимон. Ни единой белой капли. Кто-то явно выкрал её гастрономическое досье.

— Откуда в твоём доме взялся мой идеальный завтрак? — в лоб спросила она.

— Мои эльфы крайне талантливы, Грейнджер. Удивительно, не правда ли?

— Талант эльфов не нарушает законы теории вероятности, Малфой, — процедила она. — Никто в здравом уме в Британии не подаёт чай без молока, если не получает прямого приказа. Это что, часть проклятия? Или ты подкупил моего секретаря?

— Всё гораздо прозаичнее, Грейнджер. Никакого подкупа, — протянул он своим фирменным тягучим тоном. — Глава Аврората совершенно бесплатно использует меня в качестве личного психотерапевта, когда нервничает в многочасовых аврорских засадах. Если бы я не умел абстрагироваться, я бы знал не только то, что от малейшей щепотки корицы ты покрываешься пятнами, но и девичью фамилию твоей троюродной тётки.

Осознание того, что её привычки обсуждались в мужской компании где-то под проливным дождём в засаде, заставило Гермиону поперхнуться чаем.

— Я объявляю ему бойкот, — воинственно пообещала она. — Никаких разговоров до следующего Рождества.

— Прекрасная традиция, всецело одобряю, — отозвался Малфой, подливая себе кофе.

— Но бойкот не отменяет проклятия. Если отталкиваться от формулировки...

— Сделай одолжение, Грейнджер, — перебил её Драко, лениво подпирая щёку рукой. — Давай мы сейчас просто позавтракаем. Твоему выдающемуся мозгу критически необходима глюкоза, чтобы и дальше генерировать планы по спасению мира с такой же интенсивностью.

Гермиона бросила на него испепеляющий взгляд. Но запах выпечки щекотал ноздри, а желудок недвусмысленно намекал, что Малфой, как ни прискорбно, прав. Пусть думает, что обложил её подушками, задобрил элитными сортами чая и успешно приручил на это утро. Но как только с завтраком будет покончено, она обязательно возьмётся за это проклятие. И лучший аврор Британии будет плясать под её дудку, помогая распутывать этот клубок. Добровольно или принудительно — это уже детали.Гермионе Грейнджер снился прекрасный сон. В нём Гарри Поттер, после суток её мысленных расправ, наконец-то был официально разжалован до младшего помощника стажёра и приговорён до конца своих дней перебирать архивы Визенгамота вручную. Отдел кадров, проявивший преступную халатность и допустивший использование несертифицированных магических ёлок, уволили в полном составе.

Вчерашний допрос в её кабинете вымотал всех. Гермиона метала громы и молнии, пытаясь выяснить природу пространственной аномалии, пока Драко с садистским удовольствием подливал масла в огонь. Ей, как правовику, было жизненно важно понять, как они обошли антиаппарационные щиты Мэнора.

Разгадкой оказался покрасневший Избранный, мямлящий что-то про серебряный ёлочный шарик. Гермионе отчаянно захотелось запустить в него самым тяжёлым томом по юриспруденции. Она даже замахнулась. В конце концов, она готовила обличительную речь для гениального взломщика, коварного заговорщика и, возможно, будущего обвиняемого по нескольким статьям сразу, а получила Гарри. Растерянного, виноватого и до невозможности несчастного Гарри, который, как выяснилось, всего лишь хотел избавить её от одиночества. Гермиона честно попыталась продолжить орать. Даже вспомнила пару особенно удачных формулировок из Устава о злоупотреблении служебным положением. Но злость сдулась сама собой.

Ведь этот человек когда-то ради неё прыгнул на тролля, лез под Непростительные, делил с ней палатку в самые тёмные времена — и больше двадцати лет оставался рядом после всего, что им пришлось пережить. Растерзать его за идиотские благие намерения у Гермионы просто не поднялась рука. Даже если из-за этих благих намерений её выбросило в постель к Малфою. Взяв с Гарри клятву обходить министерские ёлки за километр, она свернула скандал, надеясь, что инцидент исчерпан.

Как выяснилось, инцидент не был исчерпан. Гермиона поняла это ещё до того, как открыла глаза. Всё оказалось до катастрофического прозаичным: сквозь сон она привычным жестом закинула колено на свою любимую подушку-валик. Вот только «валик» почему-то оказался непривычно твёрдым и слишком горячим. И, к глубокому несчастью, имел наглость мерно дышать.

Хотелось умереть прямо так, с закрытыми глазами. Или медленно, с особой жестокостью убить Гарри Поттера. К чёрту тролля, палатку и двадцать лет дружбы. Вчерашняя амнистия Избранного была официально аннулирована. Она лежала неподвижно ещё несколько секунд, цепляясь за последнюю жалкую надежду, что это дурной сон, побочный эффект переутомления или, на худой конец, редкая форма нервного расстройства. Надежду безжалостно растоптали.

— Грейнджер, — раздался хрипловатый сонный голос прямо над её макушкой. — Я, конечно, славлюсь своим гостеприимством, но переезжать ко мне вот так, без предупреждения, да ещё и использовать меня в качестве плюшевого мишки — это уже переход личных границ.

Жалящее в спину показалось бы сейчас лёгкой щекоткой. Гермиона оцепенела. Колено — Мерлин милосердный — действительно лежало на Малфое. На Малфое! С грацией запаниковавшего соплохвоста Гермиона шарахнулась на свою половину кровати. Сердце колотилось где-то в районе горла. Оставалось только парализованно смотреть в потолок и пытаться восстановить дыхание. Собрав остатки гордости, она скосила глаза на соседа.

Малфой лежал на боку, подперев голову рукой, и не выглядел ни удивлённым, ни возмущённым, ни хотя бы прилично оскорблённым. Нет, он как будто смирился за ночь с тем, что его спальня превратилась в пункт несанкционированной доставки Грейнджер, и теперь собирался получить из ситуации максимум удовольствия. Его взгляд неспешно прошёлся по её вжавшейся в матрас фигуре и внезапно зацепился за торчащие из-под одеяла ноги.

— Подожди-ка, — Драко изогнул бровь. — Я смотрю, ты сегодня при параде: обычная пижама без пятен? И просто серые носки? Никаких оленей и колокольчиков? Грейнджер, ты что, целенаправленно готовилась к переезду?

— Я решила постирать старую пижаму, придурок, — огрызнулась Гермиона. — А Поттера я просто уничтожу.

— Поддерживаю. Я даже готов предоставить родовые подземелья для сокрытия тела, — отозвался Драко.

Гермиона проигнорировала столь щедрое предложение по утилизации Главы Аврората. Паника отступила ровно настолько, чтобы в голове завёлся знакомый механизм: причина, условие, формулировка, последствия.

— Проблема в другом, Малфой. Если это повторяющееся проклятие, завязанное на невыполненном условии, оно будет забрасывать меня сюда каждую ночь.

— О, какой кошмар, — протянул он с совершенно непроницаемым лицом. — Придётся спать на шелках, пить лучший кофе и терпеть моё присутствие. Грейнджер, если ты сейчас же не перестанешь так натурально страдать, я решу, что ты сама приплатила Поттеру за эту диверсию. К тому же, признайся: тебя пугают не эти чары, а тот факт, что тебе начинает здесь нравиться.

— Мечтай! — вспыхнула Гермиона, чувствуя, как кончики ушей опасно теплеют. — Ничего мне тут не нравится! И мы разорвём эту навязанную магию сегодня же!

Она сделала глубокий вдох, заставляя себя успокоиться и не вестись на его наглые провокации. Сейчас был нужен чистый анализ.

— Магические контракты всегда опираются на букву закона. Что конкретно сказал Гарри перед тем, как шар осыпался?

Драко, вместо того чтобы проникнуться серьёзностью момента, откинул одеяло и поднялся с кровати.

— Кажется, он ляпнул: «Пусть они уже проснутся вместе и поймут очевидное», — бросил он через плечо, направляясь к креслу, где висел халат.

— Поймут... очевидное? И что, по-твоему, мы должны понять?

Драко невозмутимо продел руки в рукава тёмно-зелёного шёлка, не спеша завязал пояс и только после этого соизволил посмотреть на неё.

— Понятия не имею, Грейнджер.

Он развернулся и направился к выходу из спальни.

— Стой! — Гермиона возмущённо выпрямилась, всё ещё кутаясь в его одеяло. — Ты куда собрался? Ты не можешь просто взять и уйти посреди расследования!

Малфой замер в дверях, обернулся и скептически изогнул бровь.

— Ещё как могу. Я иду завтракать. И тебе настоятельно советую сделать то же самое.

— Завтракать?! Малфой, мы прокляты!

— Проклятие никуда не денется, а вот круассаны имеют свойство остывать.

Её гриффиндорского упрямства хватило ненадолго. План устроить сидячую забастовку и не покидать вражескую территорию с треском провалился, стоило желудку неделикатно напомнить, что за принципы калориями не платят.

Но не высовываться же в коридоры Мэнора в таком виде? А если из-за угла вывернет какой-нибудь осуждающий предок с портрета? Или, что ещё хуже, Нарцисса Малфой решит заглянуть к сыну на утренний чай?

Гермиона бесцеремонно распахнула малфоевский шкаф. Проигнорировав вычурные ткани, она выудила оттуда что-то неприлично мягкое — кажется, кашемировый халат. Натянув его прямо поверх пижамы, она туго затянула пояс и в три слоя подвернула рукава. Она опустила глаза на ступни. Снимать свои обычные хлопковые носки она не стала. Пусть это останется её маленьким личным манифестом в этом царстве роскоши.

В таком виде она спустилась вниз и застала хозяина Мэнора в малой светлой столовой. Драко как раз невозмутимо отламывал кусок от свежего круассана, но стоило Гермионе появиться в дверях, как завтрак мгновенно отошёл на второй план. Он плавно перевёл на неё взгляд и чуть склонил голову набок, откровенно наслаждаясь открывшимся зрелищем.

— Я смотрю, оккупацией матраса дело не ограничилось, — протянул он, задержав внимание на подвёрнутых рукавах. — Если планируешь экспроприировать ещё и мою зубную щётку, дай знать заранее. Хотя должен признать: в моём кашемире ты выглядишь на удивление покладистой. Может, приказать эльфам вышить на спине твоё имя, раз уж ты решила окончательно переехать?

Игнорируя его самодовольную ухмылку, она с максимально независимым видом плюхнулась на стул по правую руку от него.

— Значит так, — начала она, не тратя времени на прелюдии.

— С точки зрения базовой теории зачаровывания, дешёвые праздничные побрякушки несут на себе самые примитивные чары. Но Гарри вложил в артефакт сильное эмоциональное намерение. Это чары, завязанные на осознании, Малфой. Нам нужно проанализировать каждый наш недавний конфликт, чтобы вычислить ту самую деталь, которую заклятие требует от нас признать...

Договорить она не успела. Драко, не проронив ни слова, придвинул к ней небольшую фарфоровую тарелку и чашку, от которой поднимался ароматный пар. Гермиона машинально отломила кусок круассана (исключительно в качестве топлива для дальнейших возмущений). Мерлин всемогущий — это было восхитительно вкусно! Хрустящее тесто скрывало в себе идеальную, с лёгкой кислинкой вишнёвую начинку, ради которой Гермиона обычно была готова закрывать глаза на мелкие должностные преступления.

Она сделала глоток чая и потеряла нить разговора. С точки зрения статистики, вероятность случайно получить в чопорном британском доме чай без молока стремилась к нулю. Это была нерушимая классика, национальное достояние. Однако её рецепторы мгновенно распознали в чашке крепкий ассам, ровно один кусок сахара и лимон. Ни единой белой капли. Кто-то явно выкрал её гастрономическое досье.

— Откуда в твоём доме взялся мой идеальный завтрак? — в лоб спросила она.

— Мои эльфы крайне талантливы, Грейнджер. Удивительно, не правда ли?

— Талант эльфов не нарушает законы теории вероятности, Малфой, — процедила она. — Никто в здравом уме в Британии не подаёт чай без молока, если не получает прямого приказа. Это что, часть проклятия? Или ты подкупил моего секретаря?

— Всё гораздо прозаичнее, Грейнджер. Никакого подкупа, — протянул он своим фирменным тягучим тоном. — Глава Аврората совершенно бесплатно использует меня в качестве личного психотерапевта, когда нервничает в многочасовых аврорских засадах. Если бы я не умел абстрагироваться, я бы знал не только то, что от малейшей щепотки корицы ты покрываешься пятнами, но и девичью фамилию твоей троюродной тётки.

Осознание того, что её привычки обсуждались в мужской компании где-то под проливным дождём в засаде, заставило Гермиону поперхнуться чаем.

— Я объявляю ему бойкот, — воинственно пообещала она. — Никаких разговоров до следующего Рождества.

— Прекрасная традиция, всецело одобряю, — отозвался Малфой, подливая себе кофе.

— Но бойкот не отменяет проклятия. Если отталкиваться от формулировки...

— Сделай одолжение, Грейнджер, — перебил её Драко, лениво подпирая щёку рукой. — Давай мы сейчас просто позавтракаем. Твоему выдающемуся мозгу критически необходима глюкоза, чтобы и дальше генерировать планы по спасению мира с такой же интенсивностью.

Гермиона бросила на него испепеляющий взгляд. Но запах выпечки щекотал ноздри, а желудок недвусмысленно намекал, что Малфой, как ни прискорбно, прав. Пусть думает, что обложил её подушками, задобрил элитными сортами чая и успешно приручил на это утро. Но как только с завтраком будет покончено, она обязательно возьмётся за это проклятие. И лучший аврор Британии будет плясать под её дудку, помогая распутывать этот клубок. Добровольно или принудительно — это уже детали.