Книга забытых имен. Пока тебя помнят (джен)

После того как во всем Хогвартсе одновременно погасли факелы, замок изменился.

Не внешне.

Изменилось ощущение самого пространства.

Коридоры стали длиннее.

Лестницы иногда приводили не туда, куда должны были.

Некоторые двери исчезали среди дня, а ночью появлялись вновь.

Портреты путались в собственных воспоминаниях.

— Простите, молодой человек... — растерянно произнесла Полная Дама, когда мимо проходил семикурсник Гриффиндора. — Вы... с какого факультета?

— Я живу здесь уже семь лет.

Она смущенно улыбнулась.

— Правда?

Через несколько минут она снова задала тот же вопрос.

Исчезновения продолжались.

Каждое утро кого-то недосчитывались.

Сначала второкурсница Слизерина.

Потом шестикурсник Когтеврана.

Затем преподаватель магических существ.

И самое страшное заключалось не в том, что люди исчезали.

Самым страшным было другое.

К вечеру большинство учеников уже не могли вспомнить их имена.

Словно сама память медленно осыпалась, как старый пергамент.

Макгонагалл объявила чрезвычайное положение.

Все занятия были отменены.

Ученики спали в Большом зале, чтобы не оставаться поодиночке.

Авроры из Министерства прибыли еще до заката.

Они обследовали каждый дюйм школы.

Проверили древние защитные чары.

Искали следы темной магии.

Безрезультатно.

— Здесь нет проклятия, — произнес старший аврор.

— Тогда что происходит? — спросила Макгонагалл.

Он не ответил.

Потому что не знал.

Эвелин сидела у окна.

В руках она держала колдографию.

На ней были она и родители.

Отец улыбался.

Мать тоже.

Но лицо матери оставалось размытым.

Не на фотографии.

В ее памяти.

Эвелин смотрела на снимок, и разум отказывался узнавать женщину, которую она любила всю жизнь.

Она коснулась изображения дрожащими пальцами.

— Прости...

За спиной раздался голос.

— Это началось раньше, чем ты думаешь.

Она обернулась.

В дверях стоял Освальд Грейн.

Старый хранитель архива.

В его руках находился небольшой деревянный ларец.

— Что это?

Он поставил его на стол.

— Память.

Эвелин непонимающе посмотрела на него.

Старик открыл крышку.

Внутри лежали десятки маленьких стеклянных флаконов.

Каждый светился своим цветом.

— Это не Омут памяти.

Это воспоминания, которые нельзя было доверить человеческому разуму.

— Почему?

Освальд печально улыбнулся.

— Потому что человеческая память смертна.

Он достал один из флаконов.

— А теперь посмотри.

Когда серебристая нить коснулась поверхности стола, комната исчезла.

Эвелин увидела кабинет директора.

Совсем другой.

За окном бушевала гроза.

Перед камином стоял Альбус Дамблдор.

Напротив него — молодой Освальд.

Дамблдор выглядел необычно серьезным.

— Она снова ослабевает.

Освальд тогда был еще совсем юным.

— Мы можем укрепить печать?

Дамблдор покачал головой.

— Лишь ненадолго.

— Почему?

Директор долго молчал.

Затем произнес слова, от которых у Эвелин перехватило дыхание.

— Потому что печать держится не на магии.

Она держится на памяти.

Воспоминание закончилось.

Освальд убрал флакон.

— Каждое поколение учеников помнит тех, кто жил до них.

Каждый портрет хранит лица умерших директоров.

Каждый призрак рассказывает истории.

Замок существует благодаря памяти.

Он посмотрел на Эвелин.

— И Печать тоже.

— Значит...

— Да.

Сущность становится сильнее всякий раз, когда люди забывают друг друга.

В этот момент дверь распахнулась.

В комнату вбежал Дамиан.

Он тяжело дышал.

— Нашли проход.

Освальд резко поднялся.

— Где?

— Под Черным озером.

Через час небольшая группа уже спускалась в самые глубокие подземелья замка.

Макгонагалл.

Освальд.

Эвелин.

Дамиан.

И трое авроров.

Они шли по лестнице, которой, казалось, не было конца.

Воздух становился холоднее.

Камни были влажными.

Наконец впереди показался огромный зал.

Эвелин замерла.

Она никогда не видела ничего подобного.

Потолок терялся во мраке.

Посреди зала находилось гигантское подземное озеро.

Черная вода была совершенно неподвижной.

А в центре возвышалась каменная арка.

Та самая.

Из видения.

Вся покрытая древними рунами.

Большинство из них уже погасли.

Светились лишь четыре.

— Четыре Основателя... — прошептала Макгонагалл.

Освальд кивнул.

— Каждый оставил часть своей памяти.

Он подошел ближе.

— Пока руны горят, проход закрыт.

Но одна из них прямо на глазах потускнела.

Затем погасла.

По залу прокатился глухой удар.

Из глубины арки повеяло ледяным ветром.

— Назад! — крикнул один из авроров.

Было поздно.

Из темноты начали выходить фигуры.

Сотни.

Мужчины.

Женщины.

Дети.

Все без лиц.

Все молча двигались вперед.

Авроры одновременно подняли палочки.

— Экспекто Патронум!

Серебряные животные устремились вперед.

Но, коснувшись существ, просто исчезли.

Будто их никогда не существовало.

— Невозможно...

— Они не живые, — тихо сказал Освальд.

— И не мертвые.

Безликие фигуры продолжали приближаться.

Макгонагалл метнула одно заклинание за другим.

Каменные колонны рушились.

Пол трескался.

Но существа проходили сквозь разрушения, не замечая их.

Они никого не атаковали.

Лишь касались людей.

Первый аврор пошатнулся.

— Простите...

Он растерянно посмотрел на Макгонагалл.

— Мы знакомы?

Через секунду он исчез.

Не рассыпался.

Не растворился.

Его просто...

Не стало.

Второй аврор в ужасе закричал:

— Кто он был?!

Но никто уже не помнил.

Дамиан схватил Эвелин за руку.

— Не смотри им в лицо.

— У них нет лиц.

— Именно.

Тем временем Освальд медленно подошел к арке.

Он словно принял решение.

— Профессор.

Макгонагалл обернулась.

— Простите меня.

Он улыбнулся.

Очень спокойно.

— Я слишком долго был хранителем.

Старик положил ладонь на древний камень.

Руны вспыхнули ослепительным светом.

Эвелин почувствовала волну тепла.

Освальд начал исчезать.

Нет.

Он превращался в серебряные нити воспоминаний.

В последние секунды он посмотрел на Эвелин.

— Помни.

Это было его последнее слово.

Он исчез.

Четвертая руна загорелась вновь.

Безликие фигуры замерли.

Но лишь на мгновение.

По арке поползла новая трещина.

Очень медленно.

Очень тихо.

И тогда из самой глубины раздался голос.

Не шепот.

Не крик.

Настоящий голос.

Древний.

Спокойный.

— Одной памяти больше недостаточно.

Из темноты вышла высокая фигура.

Теперь у нее появилось лицо.

Точнее...

Лицо постоянно менялось.

Каждую секунду оно становилось другим.

Лица исчезнувших учеников.

Преподавателей.

Незнакомых волшебников.

Людей, которых уже никто не мог вспомнить.

Сотни лиц.

Тысячи.

Все они сменяли друг друга без остановки.

Сущность посмотрела прямо на Эвелин.

И впервые произнесла свое имя.

— Меня зовут...

Она замолчала.

Будто сама не смогла вспомнить.

По залу прокатилось эхо.

— Когда-то у меня тоже было имя.

Эвелин вдруг поняла самое страшное.

Это чудовище не родилось чудовищем.

Оно когда-то было человеком.

Кем-то, кого забыли.

Полностью.

И теперь оно пыталось сделать весь мир таким же пустым, каким стало само.

Арка затрещала.

По ней побежали десятки новых трещин.

Макгонагалл медленно подняла палочку.

Эвелин сделала шаг вперед.

Она еще не знала, как остановить существо.

Но впервые увидела в его бесконечно меняющемся лице не только ужас.

Она увидела одиночество.

И поняла, что победить его одной лишь силой не получится.