Книга забытых имен. Пока тебя помнят (джен)

Осень пришла в Хогвартс тихо.

Не так, как раньше, когда первый сентябрьский ветер приносил смех первокурсников, запах свежего пергамента и нетерпеливые разговоры о предстоящем учебном годе. Теперь даже солнце казалось осторожнее. Оно скользило по древним башням, словно опасаясь потревожить память камня.

Война закончилась два года назад.

Замок восстановили. Большинство разрушенных стен было заново возведено, разбитые витражи сменились новыми, а Большой зал снова сиял тысячами свечей. Но Хогвартс помнил. Его лестницы иногда скрипели без причины, портреты надолго замолкали, а в некоторых коридорах до сих пор ощущался холод, который невозможно было объяснить погодой.

Старые преподаватели говорили, что это нормально.

— Замок пережил слишком многое, — однажды произнесла профессор Макгонагалл, проводя рукой по шероховатой стене. — Он, как человек, тоже хранит воспоминания.

Тогда никто не придал ее словам значения.

В тот вечер дождь шел без остановки.

Капли стекали по высоким окнам библиотеки, превращая окружающий мир в размытую серую акварель.

Шестикурсница факультета Когтевран Эвелин Морроу сидела за самым дальним столом. Высокая, худощавая девушка с темными волосами почти не замечала времени. Перед ней лежали старые рукописи по магической истории, исписанные выцветшими чернилами.

Эвелин всегда любила книги больше людей.

Книги не лгали.

По крайней мере, ей хотелось в это верить.

Она осторожно перевернула очередную страницу и неожиданно заметила между листами тонкий клочок пожелтевшего пергамента.

Он не принадлежал книге.

На нем было всего несколько слов.

«Не слушай их после полуночи.»

Почерк оказался незнакомым.

Чернила выглядели настолько старыми, что местами почти исчезли.

Эвелин нахмурилась.

— Странно...

Она перевернула листок.

Пусто.

Девушка уже собиралась убрать находку в сумку, как внезапно библиотека погрузилась в абсолютную тишину.

Даже дождь перестал быть слышен.

Эвелин подняла голову.

Мадам Пинс продолжала расставлять книги, но двигалась как-то медленно. Слишком медленно.

Огонь в канделябрах застыл.

Пламя перестало колыхаться.

Будто само время задержало дыхание.

И тогда она услышала голос.

Совсем рядом.

— Не открывай дверь...

Он прозвучал так отчетливо, словно кто-то прошептал прямо ей в ухо.

Эвелин резко обернулась.

Никого.

Только длинные стеллажи, уходящие в темноту.

— Кто здесь?

Ответом стала тишина.

Через мгновение мир словно очнулся.

Дождь снова забарабанил по стеклам.

Свечи затрепетали.

Мадам Пинс недовольно посмотрела на девушку.

— Мисс Морроу, в библиотеке не принято разговаривать самой с собой.

Эвелин молча кивнула.

Но сердце продолжало колотиться.

Этой ночью уснуть не удалось.

Общежитие Когтеврана было непривычно спокойным.

За окнами выл ветер.

Где-то далеко ухнула сова.

Когда часы на башне пробили двенадцать, Эвелин уже собиралась закрыть глаза, как вдруг услышала шаги.

Медленные.

Тяжелые.

По коридору кто-то шел босиком.

Шлеп.

Шлеп.

Шлеп.

Девушка выглянула из спальни.

Коридор оказался пуст.

Лишь факелы горели ровным желтым светом.

Она уже хотела вернуться обратно, как услышала детский смех.

Тихий.

Очень далекий.

Хотя в башне Когтеврана не было ни одного маленького ребенка.

Смех оборвался.

Вместо него раздался плач.

Так плачут не от боли.

Так плачут те, кто потерял надежду.

Эвелин почувствовала, как по спине пробежал холод.

В этот момент одна из дверей медленно открылась сама собой.

За ней не было комнаты.

Только густая темнота.

Она казалась неправильной.

Слишком глубокой.

Словно внутри отсутствовал сам свет.

Из темноты вышел человек.

Вернее...

Силуэт человека.

Высокий.

Без лица.

Его тело будто состояло из дыма.

Он не шел.

Он скользил по каменному полу.

Эвелин не могла пошевелиться.

Все тело словно перестало ей принадлежать.

Силуэт остановился в нескольких шагах.

И тогда из пустоты, где должно было быть лицо, раздался шепот:

— Ты тоже слышишь замок...

Эвелин попыталась закричать.

Звук застрял в горле.

Фигура медленно подняла руку.

Длинные пальцы указали куда-то вниз.

Под землю.

Под фундамент школы.

Под Черное озеро.

— Он просыпается...

В следующее мгновение все исчезло.

Дверь снова оказалась закрыта.

Коридор был пуст.

Лишь часы продолжали размеренно отсчитывать секунды.

На следующее утро исчез первый ученик.

Пятикурсник Пуффендуя Оливер Грей не пришел на завтрак.

Не явился на занятия.

Его кровать оказалась аккуратно застелена, словно он вообще не ложился спать.

Сначала никто не запаниковал.

Решили, что он отправился в Запретный лес или проспал где-нибудь в пустом классе.

Однако к вечеру поиски охватили весь замок.

Профессора проверили башни, подземелья, теплицы, берег озера.

Ничего.

Даже следов магии.

Макгонагалл лично осмотрела карту замка, созданную аврорами после войны.

Никаких скрытых перемещений.

Никаких порталов.

Никаких признаков того, что ученик покинул территорию Хогвартса.

Словно он просто...

Исчез.

Тем же вечером Эвелин решила никому не рассказывать о случившемся.

Ни про голос.

Ни про странную фигуру.

Ни про записку.

Она достала пожелтевший клочок пергамента, желая еще раз перечитать предупреждение.

Но надпись изменилась.

Теперь на листке были другие слова.

Всего одна строчка.

«Он уже знает твое имя.»

Чернила выглядели свежими.

Будто их написали несколько секунд назад.

Комната внезапно наполнилась запахом сырой земли.

Свеча погасла сама собой.

За окном Черное озеро впервые за много лет вздрогнуло.

По его неподвижной поверхности медленно разошлись круги.

Словно из самой глубины кто-то сделал первый вдох.

На следующее утро Хогвартс проснулся раньше обычного.

В Большом зале не звучали оживленные разговоры. Даже привидения, обычно беззаботно парившие между факультетскими столами, держались непривычно тихо. Лишь серебристый силуэт Почти Безголового Ника несколько раз тревожно оглянулся на высокий потолок, словно слышал то, чего не слышали остальные.

За преподавательским столом царило напряжение.

Профессор Макгонагалл выглядела усталой. Под глазами залегли глубокие тени, а пальцы то и дело сжимали край кубка с чаем.

— Замок временно закрыт, — наконец произнесла она, поднимаясь. Голос ее звучал твердо, но в нем ощущалась едва заметная тревога. — До выяснения обстоятельств никому не разрешается покидать территорию школы без сопровождения преподавателя. После отбоя всем ученикам запрещено выходить из гостиных факультетов.

По залу прокатился ропот.

— Это из-за Оливера?

— Думаешь, его похитили?

— Может, он просто сбежал?..

Макгонагалл подняла руку.

— Мы сделаем все возможное, чтобы найти мистера Грея.

Она хотела добавить что-то еще, но в этот момент один из кубков на преподавательском столе с громким звоном треснул.

Все вздрогнули.

По серебру медленно поползла тонкая черная трещина.

Профессор мгновение смотрела на нее, а затем спокойно произнесла:

— Завтрак окончен.

Эвелин почти ничего не ела.

Мысли постоянно возвращались к записке.

«Он уже знает твое имя.»

Она снова и снова пыталась убедить себя, что всему существует разумное объяснение.

Заколдованный пергамент.

Чья-то неудачная шутка.

Последствия войны.

Но каждый раз вспоминала тот голос.

"Он просыпается..."

Нет.

Это не было похоже на розыгрыш.

Когда она выходила из Большого зала, ее догнал семикурсник Слизерина Дамиан Розье.

Высокий, светловолосый, неизменно спокойный, он пользовался в школе неоднозначной репутацией. Его семья когда-то поддерживала Пожирателей смерти, хотя сам Дамиан всегда держался в стороне от разговоров о прошлом.

— Морроу.

Она остановилась.

— Что?

— Ты выглядишь так, словно не спала.

— Многие сегодня не спали.

Он несколько секунд молча смотрел ей в глаза.

— Нет. Ты чего-то испугалась.

Эвелин усмехнулась.

— Ты теперь читаешь мысли?

— Нет.

Он сделал паузу.

— Просто видел тебя ночью.

Девушка почувствовала, как внутри все похолодело.

— Где?

— Возле вашей башни.

— Это невозможно.

— Возможно.

Дамиан нахмурился.

— Ты разговаривала с кем-то.

— Там никого не было.

— Был.

Он говорил совершенно серьезно.

— Высокий человек в черной мантии.

Эвелин резко побледнела.

— Ты видел его?

— Я видел силуэт.

— И?..

— А потом... его словно стерли.

Он потер виски.

— Странное чувство. Как будто память исчезает прямо во время воспоминания.

Тем же днем Макгонагалл поручила нескольким старшекурсникам помочь в проверке архивов школы.

Эвелин оказалась среди них.

Подземный архив располагался гораздо глубже обычной библиотеки.

Большинство учеников никогда не знали о его существовании.

Тяжелая дверь открылась лишь после сложного заклинания.

Внутри пахло старой бумагой, пылью и холодным камнем.

Полки уходили в темноту.

Некоторым свиткам было больше тысячи лет.

— Здесь находятся документы со времен основания Хогвартса, — сказала профессор. — Ищите любые сведения об исчезновениях учеников. Любые.

Когда преподаватели разошлись, Эвелин вместе с Дамианом начали просматривать старые журналы.

Часы тянулись мучительно медленно.

Почти все записи рассказывали о привычных школьных событиях.

Праздниках.

Дуэлях.

Экзаменах.

Но затем Эвелин открыла потрепанный том без названия.

Первая страница оказалась пустой.

Вторая тоже.

Лишь ближе к середине проступили слова.

"Запись от 3 ноября 1137 года."

Чернила были настолько темными, словно их написали сегодня.

Она начала читать вслух.

— "Минувшей ночью исчез ученик факультета Когтевран..."

Дамиан поднял голову.

— Что дальше?

— "Поиски не дали результата. Портреты утверждают, что видели, как он разговаривал с человеком без лица..."

Эвелин замолчала.

— Продолжай.

— "...Основатели вновь собрались в подземельях. Ровена считает, что печать ослабевает."

Дамиан медленно закрыл книгу.

— Печать?

Следующая страница оказалась вырвана.

Еще одна.

Еще.

Половины книги просто не существовало.

В этот момент в глубине архива что-то упало.

Громко.

Словно огромный шкаф рухнул на пол.

Эвелин и Дамиан одновременно подняли палочки.

— Люмос.

Свет озарил длинный проход.

Никого.

Однако книги продолжали падать.

Одна за другой.

Словно невидимая рука сбрасывала их с полок.

Бум.

Бум.

Бум.

Внезапно все прекратилось.

Наступила тишина.

Из темноты донесся знакомый шепот.

— Не произносите его имя...

— Кто здесь? — громко спросил Дамиан.

Ответа не последовало.

Вместо этого все свечи одновременно погасли.

Архив погрузился во мрак.

И тогда между стеллажами начали загораться глаза.

Сначала два.

Потом четыре.

Шесть.

Десятки.

Сотни.

Белые.

Без зрачков.

Они неподвижно смотрели на них.

Эвелин судорожно вдохнула.

— Это...

— Не двигайся, — тихо сказал Дамиан.

Но было поздно.

Одна из фигур вышла вперед.

Это была девочка лет двенадцати.

В старинной школьной форме.

Ее лицо казалось восковым.

Глаза были пустыми.

Она медленно открыла рот.

И заговорила сразу десятками голосов.

— Мы забыты.

Еще один шаг.

— Нас никто не помнит.

Еще.

— Пока нас помнят...

Она внезапно замерла.

По ее лицу пошла сеть трещин.

Будто фарфоровая кукла начала рассыпаться.

— ...он спит.

Девочка подняла руку.

Указала прямо на Эвелин.

— Но если забудут последнее имя...

Весь архив задрожал.

Книги посыпались с полок.

Каменный потолок загудел.

Из глубины подземелий раздался низкий, протяжный звук.

Не крик.

Не рев.

Что-то гораздо древнее.

От него кровь стыла в жилах.

Девочка прошептала почти беззвучно:

— Он проснулся...

И исчезла.

Все остальные фигуры растворились вместе с ней.

Свет палочек снова стал обычным.

Архив был пуст.

Только на полу лежала старая книга.

Теперь у нее появилась обложка.

Черными буквами было выведено:

«Книга забытых имен».

Дамиан осторожно поднял ее.

Открыл первую страницу.

Там оказался длинный список учеников.

Некоторые имена были аккуратно зачеркнуты.

Последняя строка оставалась пустой.

Но прямо у них на глазах на белом пергаменте начали медленно проступать буквы.

Э...

В...

Е...

Чернила растекались сами собой.

Эвелин отшатнулась.

Книга писала ее имя.

И в этот самый миг где-то далеко, под толщей Черного озера, словно открылся огромный каменный глаз. Он не видел света тысячи лет.

Теперь — видел.

В ту ночь дождя не было.

Над Черным озером повис густой туман, такой плотный, что башни Хогвартса казались островами, дрейфующими среди молочного моря. Луна то исчезала, то снова проступала сквозь дымку, окрашивая древние стены в серебро.

Эвелин не сомкнула глаз.

«Книга забытых имен» лежала в кабинете профессора Макгонагалл под десятками защитных чар. Ее заперли в зачарованном сундуке, наложив заклинания, которыми обычно охраняли опасные темные артефакты.

Но перед тем как книга захлопнулась сама собой, Эвелин успела увидеть последнюю строчку.

Свое имя.

Написанное до конца.

— Это невозможно.

Макгонагалл стояла у окна своего кабинета.

Кроме нее здесь находились профессор Флитвик, мадам Пинс и хранитель школьного архива, древний волшебник по имени Освальд Грейн, который редко покидал подземелья.

Он был настолько стар, что казалось, будто сам появился вместе с замком.

— Я предупреждал, — негромко произнес Освальд.

Макгонагалл резко повернулась.

— Вы хотите сказать, что знали об этом?

Старик тяжело опустился в кресло.

— Не знал.

Он покачал головой.

— Помнил.

Все молчали.

— Есть разница.

Освальд посмотрел на пылающий камин.

— Некоторые тайны Хогвартса не должны быть записаны. Их нельзя передавать из поколения в поколение. Каждые несколько десятилетий директор школы выбирает одного хранителя, который знает правду.

Он грустно улыбнулся.

— Когда приходит время, память стирается сама. Остаются лишь обрывки.

— О чем именно? — спросила Макгонагалл.

Старик долго не отвечал.

Потом прошептал:

— Под замком есть место, которого нет ни на одной карте.

Тем временем Эвелин и Дамиан сидели в пустом классе трансфигурации.

Перед ними лежал пожелтевший листок с меняющейся надписью.

Теперь он снова изменился.

«Не доверяй памяти.»

— Это уже начинает раздражать, — тихо сказал Дамиан.

— Что именно?

— То, что записка постоянно права.

Эвелин посмотрела на него.

— Ты тоже заметил?

Он медленно кивнул.

— Вчера я пытался вспомнить лицо того мальчика... Оливера.

— И?

— Не смог.

Она нахмурилась.

— Что значит "не смог"?

— Вообще.

Он выглядел испуганным впервые за все время знакомства.

— Я знаю, что учился с ним пять лет.

Помню его имя.

Помню, что он существовал.

Но...

Дамиан закрыл глаза.

— Не могу представить его лицо.

Словно кто-то вырезал его из моей памяти.

Эвелин почувствовала холод.

Она тоже попыталась вспомнить.

Оливер Грей.

Пятикурсник.

Пуффендуец.

Добрый.

Высокий.

А лицо...

Пустота.

Абсолютная.

Она вскочила.

— Это не нормально.

— Именно.

В этот момент дверь класса медленно открылась.

На пороге стоял Почти Безголовый Ник.

Привидение выглядело непривычно серьезным.

— Вы двое.

Он понизил голос.

— Идите за мной.

Ник провел их по лестницам, которыми давно никто не пользовался.

Пыль лежала здесь толстым слоем.

Паутина закрывала углы.

Некоторые портреты были накрыты темной тканью.

— Почему мы здесь? — спросила Эвелин.

— Потому что живые забыли.

— А мертвые?

Призрак остановился.

— Мертвые помнят.

Он коснулся рукой стены.

Камни тихо дрогнули.

В стене открылся узкий проход.

— Сюда.

За проходом находилась маленькая круглая комната.

В центре стоял старый каменный омут.

Не Омут памяти.

Что-то гораздо древнее.

Вода внутри была абсолютно черной.

Она не отражала света.

— Это...

— Сердце замка, — сказал Ник.

— Я никогда о нем не слышала.

— Никто не слышал.

Он грустно усмехнулся.

— Так и должно быть.

Призрак опустился рядом с омутом.

— До строительства Хогвартса здесь существовало место, которое боялись даже самые могущественные волшебники Британии.

— Почему?

— Потому что здесь исчезали не люди.

Он посмотрел прямо на Эвелин.

— Здесь исчезали воспоминания.

Эвелин почувствовала, как сердце забилось быстрее.

— Что это значит?

— Давным-давно существовала сущность.

Она не убивала.

Не причиняла боли.

Она просто...

Ник задумался.

— Стирала.

— Людей?

— Нет.

— Тогда что?

Привидение провело рукой по поверхности черной воды.

На ней появились круги.

А затем — изображения.

Хогвартс.

Совсем другой.

Новый.

Вокруг четырех Основателей стояли десятки учеников.

Молодая Ровена Когтевран держала в руках серебряный посох.

Рядом с ней — Годрик Гриффиндор с мечом.

Хельга Пуффендуй.

Салазар Слизерин.

Они окружали огромную каменную арку, уходившую глубоко под землю.

За аркой клубилась абсолютная тьма.

Из нее слышались тысячи голосов.

— Что это? — прошептала Эвелин.

— До Хогвартса это место называли Пределом Безымянных.

Изображение стало четче.

Ровена говорила что-то, но слов не было слышно.

Ник продолжил:

— Волшебники верили, что пока человека помнят, он существует.

Даже после смерти.

— А если забывают?

Призрак закрыл глаза.

— Тогда остается лишь пустота.

Картина в воде изменилась.

Из темноты за аркой начала появляться фигура.

Очень высокая.

Без лица.

Та самая.

Она не нападала.

Не колдовала.

Она просто проходила мимо людей.

И каждый, мимо кого проходила, внезапно становился...

Незнакомцем.

Даже друзья переставали его узнавать.

Родители забывали собственных детей.

Учителя не помнили учеников.

Через несколько дней исчезал сам человек.

Будто его никогда не существовало.

Эвелин почувствовала, как по коже пробежали мурашки.

— Поэтому исчез Оливер...

Ник молча кивнул.

— Его уже начинают забывать.

— Но почему?

— Потому что Печать ослабла.

Вода вновь заволновалась.

Теперь в ней появилась Ровена Когтевран.

Она держала книгу.

Ту самую.

«Книгу забытых имен».

— Она создала ее, — сказал Ник.

— Чтобы помнить?

— Именно.

Каждое записанное имя удерживало человека в мире.

Пока имя существовало в книге, сущность не могла стереть его окончательно.

— Тогда почему книга записала меня?

Призрак долго молчал.

Очень долго.

Наконец ответил:

— Потому что она считает тебя следующей.

В этот момент вода почернела окончательно.

Из глубины медленно поднялась чужая рука.

Не призрачная.

Настоящая.

Бледная.

С длинными пальцами.

Она ухватилась за край каменного омута.

Потом появилась вторая.

Эвелин вскрикнула.

Из воды медленно поднимался человек.

Нет...

Не человек.

Та самая безликая фигура.

Но теперь она была совсем рядом.

Ее одежда казалась сотканной из ночного дыма.

На месте лица — гладкая белая поверхность.

Без глаз.

Без рта.

Без носа.

И все же она говорила.

Голос звучал сразу отовсюду.

— Они забывают...

Комната наполнилась ледяным холодом.

Почти Безголовый Ник неожиданно шагнул вперед.

— Нет.

Фигура медленно повернулась к нему.

— Они всегда забывают.

Призрак выпрямился.

— Пока жив хоть один, кто помнит, ты не победишь.

На гладком лице сущности медленно появилась тонкая трещина.

Словно невидимая улыбка.

— Тогда...

Она подняла руку.

И указала прямо на Эвелин.

— Почему она уже не помнит лицо своей матери?

Мир остановился.

Эвелин замерла.

Ее дыхание оборвалось.

Она отчаянно попыталась представить лицо матери.

Смех.

Голос.

Теплые руки.

Рыжие волосы...

И...

Ничего.

Лица не было.

Совсем.

Она в ужасе закрыла рот ладонью.

— Нет...

Дамиан схватил ее за плечи.

— Эвелин!

Она смотрела в пустоту.

Впервые в жизни понимая, что потеряла не воспоминание.

А часть самой себя.

Безликая сущность тихо произнесла:

— Я уже внутри вашего замка.

И исчезла.

В ту же секунду все факелы Хогвартса погасли одновременно.

А далеко под Черным озером раздался звук, похожий на медленный удар гигантского сердца.

Тук.

Замок ответил ему едва заметной дрожью.

Словно просыпалось нечто, что спало со времен Основателей.

После того как во всем Хогвартсе одновременно погасли факелы, замок изменился.

Не внешне.

Изменилось ощущение самого пространства.

Коридоры стали длиннее.

Лестницы иногда приводили не туда, куда должны были.

Некоторые двери исчезали среди дня, а ночью появлялись вновь.

Портреты путались в собственных воспоминаниях.

— Простите, молодой человек... — растерянно произнесла Полная Дама, когда мимо проходил семикурсник Гриффиндора. — Вы... с какого факультета?

— Я живу здесь уже семь лет.

Она смущенно улыбнулась.

— Правда?

Через несколько минут она снова задала тот же вопрос.

Исчезновения продолжались.

Каждое утро кого-то недосчитывались.

Сначала второкурсница Слизерина.

Потом шестикурсник Когтеврана.

Затем преподаватель магических существ.

И самое страшное заключалось не в том, что люди исчезали.

Самым страшным было другое.

К вечеру большинство учеников уже не могли вспомнить их имена.

Словно сама память медленно осыпалась, как старый пергамент.

Макгонагалл объявила чрезвычайное положение.

Все занятия были отменены.

Ученики спали в Большом зале, чтобы не оставаться поодиночке.

Авроры из Министерства прибыли еще до заката.

Они обследовали каждый дюйм школы.

Проверили древние защитные чары.

Искали следы темной магии.

Безрезультатно.

— Здесь нет проклятия, — произнес старший аврор.

— Тогда что происходит? — спросила Макгонагалл.

Он не ответил.

Потому что не знал.

Эвелин сидела у окна.

В руках она держала колдографию.

На ней были она и родители.

Отец улыбался.

Мать тоже.

Но лицо матери оставалось размытым.

Не на фотографии.

В ее памяти.

Эвелин смотрела на снимок, и разум отказывался узнавать женщину, которую она любила всю жизнь.

Она коснулась изображения дрожащими пальцами.

— Прости...

За спиной раздался голос.

— Это началось раньше, чем ты думаешь.

Она обернулась.

В дверях стоял Освальд Грейн.

Старый хранитель архива.

В его руках находился небольшой деревянный ларец.

— Что это?

Он поставил его на стол.

— Память.

Эвелин непонимающе посмотрела на него.

Старик открыл крышку.

Внутри лежали десятки маленьких стеклянных флаконов.

Каждый светился своим цветом.

— Это не Омут памяти.

Это воспоминания, которые нельзя было доверить человеческому разуму.

— Почему?

Освальд печально улыбнулся.

— Потому что человеческая память смертна.

Он достал один из флаконов.

— А теперь посмотри.

Когда серебристая нить коснулась поверхности стола, комната исчезла.

Эвелин увидела кабинет директора.

Совсем другой.

За окном бушевала гроза.

Перед камином стоял Альбус Дамблдор.

Напротив него — молодой Освальд.

Дамблдор выглядел необычно серьезным.

— Она снова ослабевает.

Освальд тогда был еще совсем юным.

— Мы можем укрепить печать?

Дамблдор покачал головой.

— Лишь ненадолго.

— Почему?

Директор долго молчал.

Затем произнес слова, от которых у Эвелин перехватило дыхание.

— Потому что печать держится не на магии.

Она держится на памяти.

Воспоминание закончилось.

Освальд убрал флакон.

— Каждое поколение учеников помнит тех, кто жил до них.

Каждый портрет хранит лица умерших директоров.

Каждый призрак рассказывает истории.

Замок существует благодаря памяти.

Он посмотрел на Эвелин.

— И Печать тоже.

— Значит...

— Да.

Сущность становится сильнее всякий раз, когда люди забывают друг друга.

В этот момент дверь распахнулась.

В комнату вбежал Дамиан.

Он тяжело дышал.

— Нашли проход.

Освальд резко поднялся.

— Где?

— Под Черным озером.

Через час небольшая группа уже спускалась в самые глубокие подземелья замка.

Макгонагалл.

Освальд.

Эвелин.

Дамиан.

И трое авроров.

Они шли по лестнице, которой, казалось, не было конца.

Воздух становился холоднее.

Камни были влажными.

Наконец впереди показался огромный зал.

Эвелин замерла.

Она никогда не видела ничего подобного.

Потолок терялся во мраке.

Посреди зала находилось гигантское подземное озеро.

Черная вода была совершенно неподвижной.

А в центре возвышалась каменная арка.

Та самая.

Из видения.

Вся покрытая древними рунами.

Большинство из них уже погасли.

Светились лишь четыре.

— Четыре Основателя... — прошептала Макгонагалл.

Освальд кивнул.

— Каждый оставил часть своей памяти.

Он подошел ближе.

— Пока руны горят, проход закрыт.

Но одна из них прямо на глазах потускнела.

Затем погасла.

По залу прокатился глухой удар.

Из глубины арки повеяло ледяным ветром.

— Назад! — крикнул один из авроров.

Было поздно.

Из темноты начали выходить фигуры.

Сотни.

Мужчины.

Женщины.

Дети.

Все без лиц.

Все молча двигались вперед.

Авроры одновременно подняли палочки.

— Экспекто Патронум!

Серебряные животные устремились вперед.

Но, коснувшись существ, просто исчезли.

Будто их никогда не существовало.

— Невозможно...

— Они не живые, — тихо сказал Освальд.

— И не мертвые.

Безликие фигуры продолжали приближаться.

Макгонагалл метнула одно заклинание за другим.

Каменные колонны рушились.

Пол трескался.

Но существа проходили сквозь разрушения, не замечая их.

Они никого не атаковали.

Лишь касались людей.

Первый аврор пошатнулся.

— Простите...

Он растерянно посмотрел на Макгонагалл.

— Мы знакомы?

Через секунду он исчез.

Не рассыпался.

Не растворился.

Его просто...

Не стало.

Второй аврор в ужасе закричал:

— Кто он был?!

Но никто уже не помнил.

Дамиан схватил Эвелин за руку.

— Не смотри им в лицо.

— У них нет лиц.

— Именно.

Тем временем Освальд медленно подошел к арке.

Он словно принял решение.

— Профессор.

Макгонагалл обернулась.

— Простите меня.

Он улыбнулся.

Очень спокойно.

— Я слишком долго был хранителем.

Старик положил ладонь на древний камень.

Руны вспыхнули ослепительным светом.

Эвелин почувствовала волну тепла.

Освальд начал исчезать.

Нет.

Он превращался в серебряные нити воспоминаний.

В последние секунды он посмотрел на Эвелин.

— Помни.

Это было его последнее слово.

Он исчез.

Четвертая руна загорелась вновь.

Безликие фигуры замерли.

Но лишь на мгновение.

По арке поползла новая трещина.

Очень медленно.

Очень тихо.

И тогда из самой глубины раздался голос.

Не шепот.

Не крик.

Настоящий голос.

Древний.

Спокойный.

— Одной памяти больше недостаточно.

Из темноты вышла высокая фигура.

Теперь у нее появилось лицо.

Точнее...

Лицо постоянно менялось.

Каждую секунду оно становилось другим.

Лица исчезнувших учеников.

Преподавателей.

Незнакомых волшебников.

Людей, которых уже никто не мог вспомнить.

Сотни лиц.

Тысячи.

Все они сменяли друг друга без остановки.

Сущность посмотрела прямо на Эвелин.

И впервые произнесла свое имя.

— Меня зовут...

Она замолчала.

Будто сама не смогла вспомнить.

По залу прокатилось эхо.

— Когда-то у меня тоже было имя.

Эвелин вдруг поняла самое страшное.

Это чудовище не родилось чудовищем.

Оно когда-то было человеком.

Кем-то, кого забыли.

Полностью.

И теперь оно пыталось сделать весь мир таким же пустым, каким стало само.

Арка затрещала.

По ней побежали десятки новых трещин.

Макгонагалл медленно подняла палочку.

Эвелин сделала шаг вперед.

Она еще не знала, как остановить существо.

Но впервые увидела в его бесконечно меняющемся лице не только ужас.

Она увидела одиночество.

И поняла, что победить его одной лишь силой не получится.

Ночь была необычайно тихой.

Не слышалось ни ветра, ни плеска Черного озера, ни далекого уханья сов. Казалось, сам мир замер, ожидая, чем закончится история, начавшаяся задолго до рождения первых учеников Хогвартса.

Подземный зал освещали лишь четыре древние руны.

Их свет становился все слабее.

Безликие фигуры неподвижно стояли вокруг арки, словно ожидали приказа.

Сущность смотрела на Эвелин.

На ее лице непрерывно сменялись тысячи чужих лиц.

Старики.

Дети.

Волшебники.

Маглы.

Все те, кого однажды стерло время.

— Ты боишься меня, — произнесла она.

Голос был удивительно спокойным.

Эвелин долго молчала.

Потом честно ответила:

— Да.

— Хорошо.

Лицо вновь изменилось.

Теперь оно стало совсем юным.

— Страх — это тоже память.

Макгонагалл подняла палочку.

— Мисс Морроу, отойдите.

Сущность даже не посмотрела на директора.

— Вы снова хотите победить силой.

Она едва заметно покачала головой.

— Именно поэтому вы всегда проигрываете.

Один из оставшихся авроров выкрикнул заклинание.

Алый луч ударил прямо в грудь существа.

Заклинание прошло насквозь и разбилось о каменную арку.

Сущность даже не шелохнулась.

— Видите?

Она говорила без злости.

Без насмешки.

Лишь с бесконечной усталостью.

— Нельзя уничтожить забвение.

Эвелин сделала шаг вперед.

— Кто ты?

Существо долго молчало.

Очень долго.

Будто пыталось вспомнить.

— Не знаю.

Еще одна пауза.

— Когда-то...

Лицо вновь изменилось.

На мгновение в нем проступили знакомые человеческие черты.

Испуганные глаза.

Темные волосы.

Молодое лицо.

И тут же исчезли.

— Когда-то меня любили.

Эвелин почувствовала, как защемило сердце.

— Что случилось потом?

— Они умерли.

В зале стало совсем тихо.

— Потом умерли те, кто помнил их.

Потом умерли те, кто помнил тех, кто помнил.

Он поднял руку.

— А потом...

Пустота.

Макгонагалл вдруг тихо произнесла:

— Ты не чудовище.

Сущность посмотрела на нее.

— Нет.

Она ответила почти шепотом.

— Я то, во что превращается любой человек, если о нем забывает последний живой.

Эвелин вздрогнула.

И внезапно вспомнила слова Почти Безголового Ника.

"Пока человека помнят, он существует."

Все складывалось воедино.

Печать не удерживала чудовище.

Она удерживала одиночество.

Внезапно в голове Эвелин вспыхнуло воспоминание.

Не свое.

Чужое.

Она увидела молодого волшебника, жившего почти тысячу лет назад.

Он был учеником.

Смеялся.

Спорил с друзьями.

Влюблялся.

Мечтал.

Потом заболел.

Умер.

И постепенно исчез из памяти всех, кто его знал.

Последний человек, помнивший его имя, умер спустя десятилетия.

После этого осталось лишь...

Забвение.

Эвелин поняла.

Перед ней стоял не демон.

Не древнее зло.

Перед ней стояла сама забытая память человечества.

Все те, кого больше никто не мог назвать по имени.

— Ты хочешь, чтобы тебя вспомнили?

Сущность закрыла глаза.

Впервые.

— Я уже не знаю.

— Тогда чего ты хочешь?

Ответ прозвучал неожиданно тихо.

— Чтобы никто больше не оказался таким, как я.

Эвелин почувствовала, как по щекам текут слезы.

Все это время существо не пыталось отомстить.

Оно лишь превращало других в таких же одиноких, каким стало само.

Потому что не знало ничего другого.

Она медленно убрала палочку.

— Эвелин! — крикнул Дамиан.

Но девушка уже подошла почти вплотную к существу.

Макгонагалл не успела ее остановить.

— Если я прикоснусь к тебе...

— Ты забудешь.

— Возможно.

Эвелин кивнула.

— Но, может быть, ты вспомнишь.

Она протянула руку.

Ледяные пальцы сущности коснулись ее ладони.

Мир исчез.

Она стояла посреди бескрайнего белого пространства.

Вокруг не было ничего.

Только миллионы голосов.

Все они повторяли одно и то же.

— Не забывай...

Не забывай...

Не забывай...

Перед Эвелин появлялись лица.

Тысячи лиц.

Лица людей, которых никто больше не помнил.

Она не знала их имен.

Но теперь знала другое.

Они существовали.

Они жили.

Любили.

Ошибались.

Боялись.

Надеялись.

Этого было достаточно.

Внезапно среди бесконечной белизны возник мальчик лет шестнадцати.

Темноволосый.

Очень обычный.

Он улыбнулся.

— Кажется...

Я вспомнил.

— Кто ты?

Он виновато развел руками.

— Имя...

Не помню.

Но уже не страшно.

Эвелин улыбнулась сквозь слезы.

— Тогда придумай новое.

Он тихо рассмеялся.

Впервые за тысячу лет.

Белое пространство начало рассыпаться золотым светом.

В подземном зале древняя арка задрожала.

Но вместо того чтобы разрушиться, трещины начали исчезать.

Руны вспыхнули ярче прежнего.

Безликие фигуры одна за другой останавливались.

На их лицах проступали человеческие черты.

Кто-то плакал.

Кто-то улыбался.

Кто-то просто смотрел на мир так, словно видел его впервые.

А затем все они растворялись в мягком серебристом свете.

Без боли.

Без страха.

Словно наконец нашли дорогу домой.

Сущность тоже менялась.

Лица перестали сменять друг друга.

Перед Эвелин стоял тот самый неизвестный юноша.

Обычный.

Живой.

— Спасибо.

Он произнес это так тихо, что услышала только она.

— За что?

— За то, что не стала бояться больше, чем помнить.

Он сделал шаг назад.

И исчез.

Не растворился.

Не умер.

Просто ушел.

Будто тяжелая дверь наконец открылась.

В ту же секунду Хогвартс содрогнулся.

Но это была не дрожь страха.

Скорее глубокий, облегченный вдох.

Во всех коридорах одновременно вспыхнули факелы.

Портреты проснулись.

Часы вновь начали идти.

Черное озеро стало спокойным.

И впервые за много дней над ним поднялось солнце.

Через несколько часов начали возвращаться исчезнувшие.

Оливер Грей сидел растерянный на берегу озера, уверяя, что лишь на минуту задремал.

Второкурсница Слизерина обнаружилась в пустом кабинете астрономии.

Преподаватель магических существ вышел из старой кладовой, недоумевая, почему вокруг столько перепуганных людей.

Никто из них не помнил, где был.

Но все были живы.

Прошло три месяца.

Жизнь в Хогвартсе постепенно вернулась в привычное русло.

Снова проходили уроки.

Снова звучал смех.

Первокурсники снова путались в лестницах.

И лишь несколько человек знали, насколько хрупкой иногда бывает память.

Однажды вечером Эвелин вновь пришла в библиотеку.

Она открыла ту самую старую книгу.

Теперь ее обложка изменилась.

Вместо «Книги забытых имен» было написано:

«Книга памяти».

Все страницы были пустыми.

Кроме первой.

Там красивым старинным почерком появилась единственная строка:

Пока о человеке помнят, смерть не становится концом. А пока люди готовы помнить даже незнакомых, мир никогда не достанется забвению.

Эвелин осторожно закрыла книгу.

За окном медленно падал первый снег.

Он ложился на башни Хогвартса, на Черное озеро, на древние стены, пережившие войны, потери и время.

Замок снова дышал спокойно.

И где-то очень далеко, за пределами памяти, юноша, имя которого так никто и не вспомнил, наконец перестал быть один.