Незаслуженное тепло (джен)

Рэтчет согласился с желанием Оптимуса взять Мегатрона под протекцию с одним важным условием: раз в цикл десептикон будет проходить медосмотр — в том числе психологический. Особенно психологический. Это стало своеобразным, требующим повторений подтверждением, что Мегатрон вдруг не решит, будто воевать было куда приятнее, чем сидеть под охраной, как бесправная машина, лишённая искры.

Госпиталь ещё не достроили до конца, но Мегатрон сидел в новом крыле, в новом кабинете, и пялился на новую стену с закостенелой усталостью. Вся эта профанация сначала выводила из себя, позже вгоняла в тильт, а теперь вызывала лишь желание поскорее закончить и вернуться в свой тихий угол. Там, по крайней мере, ему не приходилось ощущать на себе множество ненавидящих и презирающих взглядов.

— Как ты себя чувствуешь?

Рэтчет вышел из небольшой комнаты с документацией и задал вопрос, не поворачиваясь к сложному пациенту. Слова были те же, что задавал Прайм при каждом визите, но лишённые какого-либо участия. Мегатрон ценил честную неприязнь автоботского главврача больше, чем жалкие попытки Прайма выказать сострадание. По крайней мере, это побуждало отвечать без сарказма.

— Словно вместо альтмода мне выдали консервную банку, — это было самое близкое к правде, что он мог сформулировать.

Рэтчет кивнул, сел в кресло и уставился на Мегатрона, как готовый к препарированию хирург.

— Потому что он в конфликте с твоей искрой, — пояснил он спокойно, щурясь при взгляде на плечевые и шейные сочленения. Даже в гражданском альтмоде они сохраняли военно-рабочий формфактор: массивнее, крепче, проще в устройстве. — Ничего не беспокоит?

— Ничего критичного. Старые повреждения отзываются, но не более.

Он не стал говорить про клин правого коленного узла, как и про неприятную тяжесть в правом крыле. Возможно, если бы он не отключил когда-то давно болевые рецепторы, ощущения оказались куда красочнее. Но и об этом небольшом факте он говорить не торопился.

— Оптимус переживает, что от постоянного пребывания в робомоде твоя т-шестерня начнёт заедать. Как давно ты в последний раз трансформировался?

Этот вопрос был всё равно что пощёчина. «Оптимус переживает»? Тогда почему он так и не изменил условия содержания?..

Вентиляция Мегатрона громко загудела, а турбины сделали несколько оборотов. Оптика на миг блеснула насыщенным красным, как сигнальный огонь, но тут же потускнела. Рэтчет наблюдал за этой внутренней борьбой без особого интереса, но по напряжённым кулакам Мегатрон понял, что тот тоже еле находится с ним в одной комнате.

— Пускай спросит сам, раз так «переживает». С радостью опишу ему детали.

— Я тебя спрашиваю, — Рэтчет почти не повысил голос, но Мегатрон всё равно прислушался. Он уже не раз замечал, что главврач искусно привлекал внимание к своим словам. Даже внимание военачальника десептиконов.

— Я провожу циклы в тюрьме, притворяющейся апартаментами, в компании настольных игр, книг и визитов твоего командования, — Мегатрон выдал ответ непривычно искренне, изначально даже не собираясь делать этого. Но и отступать не стал. — Когда мне трансформироваться? Для чего?

Рэтчет задумчиво посмотрел в датапад с личным делом Мегатрона и хмыкнул. Возразить и правда было нечего.

— Ты вообще хоть раз использовал новый альтмод?

— Нет. Не имею желания.

— Есть причина? Кроме… очевидного.

— Может, закончим с глупыми вопросами? — он хотел уже подняться, но Рэтчет встал первым и указал на место.

— Нет, я ещё не закончил! Держи в процессоре, зачем я вожусь с тобой, как с капризным спарклингом.

Мегатрон издал что-то отдалённо напоминающее рык или скрежет, но снова расселся в кресле с видом хозяина положения. Эту привычку не могло выбить ни одно унизительное соглашение с автоботами.

— Ты сам прекрасно всё знаешь. Я не хочу отвечать на очевидные вопросы! Меня «демилитаризовали» и заставили стать… этим, — он указал на себя, и от порыва ненависти турбины снова заработали во всю силу, — лишь бы быть уверенными, что я не смогу причинить вред! Как ты думаешь, — Мегатрон пригнулся ближе к столу и сжал край в манипуляторе, — как я себя чувствую?

Старая оптика Рэтчета мигнула бледным голубым. Он знал, что состояние Мегатрона, особенно психологическое, далеко от идеального. Но ещё ни разу Мегатрон не был так искренен на осмотрах. Обычно всё заканчивалось тем, что он переставал отвечать на вопросы и всем видом показывал не самое уважительное отношение к одному из приближённых Оптимуса Прайма.

— Ладно, я понял, — кивнул Рэтчет, поднимаясь. Сервы тихо щёлкнули и скрипнули, выдавая возраст. — Если ничего не беспокоит, не буду задерживать…

— И передай Прайму, чтобы он перестал играть со мной в свои лицемерные политические игры, — прошипел Мегатрон, поднимаясь следом с тихим металлическим стуком. — Я не нуждаюсь в его ложном сострадании.

— Вот сам ему и передай, — Рэтчет подошёл к двери, бросив слова через плечо, и открыл её.

Оптимус Прайм, постоянно распинающийся о количестве работы и отсутствии свободного наноклика, стоял у входа, очевидно, уже не первый клик. Впрочем, Мегатрон даже не удивился: надзиратель всегда имеет право знать, что происходит с заключённым. А рядом, уткнувшись в датапад, припал к стене Клиффджампер. Он, кажется, пытался делать вид, что не заметил десептикона, вышедшего из кабинета.

— Прайм, — Мегатрон нахмурился. — Чем обязан?

Оптимус оторвался от стены и перевёл взгляд на своего товарища, положив манипулятор ему на плечо. Клиффджампер, поняв, что притворяться больше не выйдет, погасил экран и уставился на десептикона недовольным взглядом.

— Я обсудил с Советом твою просьбу, — Прайм почти улыбнулся, скосив оптику на Мегатрона. — Тебе разрешат выходить из апартаментов. Рэтчет говорил, что у тебя проблемы с сочленениями, так что Клиффджампер и Смоукскрин будут следить, чтобы ты был в порядке.

От попытки Прайма подменить контроль и заключение заботой у Мегатрона и правда засбоили сочленения. Тот совершенно не умел врать — по крайней мере, так, чтобы в это поверил лидер десептиконов, — а попытки воспринимались скорее как издёвка. Но Мегатрон, скрывая оскал под слоями привычного притворства, решил подыграть этому шоу.

— Твои солдаты не против… заботиться обо мне? — он скорчил подлинное удивление и перевёл оптику на Клиффджампера. На его лице было написано совсем иное.

— Эй, мы делаем это, чтоб ты не вернулся к своему любимому занятию! — резко воспротивился разведчик, указав на Мегатрона пальцем.

— Клиффджампер…

Оптимус хотел вмешаться, но Мегатрон прервал его, обратившись к Клиффу громче нужного:

— И что же я люблю делать? — он даже выпрямился, задавая вопрос. Игра со слепой ненавистью автоботов не надоела ему и за миллионы лет. — Просвети меня.

— Разрушать планеты и предавать доверие Прайма! — фыркнул Клиффджампер, подбоченившись. — Ты точно что-то планируешь — и я докопаюсь до правды.

— Я польщён такой верой в мои возможности, — почти промурлыкал Мегатрон, одарив мелкого автобота взглядом исподлобья.

Мегатрон чувствовал, как поле Оптимуса пошло рябью от этой перепалки. Пусть Прайм и пытался скрывать свои эмоции, но Мегатрон банально слишком хорошо знал его, чтобы не заметить напряжение. Оно только раззадорило обычно спящий азарт, отозвавшись внутри огненным ураганом нетерпения.

— Прайм, ты не думаешь, что это излишне? — он глянул на автоботского лидера с нескрываемым пренебрежением. — Я сам попросил подписать соглашение. Зачем мне отступать к армии, которую я предал, когда всё уже решено?

— Это… не моя воля, — повторил Оптимус, как мантру, будто это могло избавить его от ответственности. Он выглядел поистине жалко, пытаясь перевалить своё бремя на остальной Совет. Он выглядел не так, как его помнил Мегатрон.

Обтекаемые листы брони грозно застучали, когда он сделал несколько шагов к Оптимусу. Он был выше прежнего из-за нового альтмода, более грузный, но уже не мрачный: серебряный сменился на белый с сине-розовыми полосами. Он выглядел почти как медик. Только алая оптика, тяжёлый взгляд и солдатская выправка выдавали в нём силу, что поставила на грань исчезновения не один вид. Включая их собственный.

— «Не твоя воля», — процитировал он, глядя автоботу в глаза. Тот тоже не отводил взгляд, и Клифф из-за возникшего напряжения почувствовал себя неуютно. — А что тогда твоя воля, Прайм?

— Не держать тебя, «как киберпса на привязи», — процитировал Оптимус в ответ слова Мегатрона, сохраняя свой удушающе участливый тон. Никто бы не различил за ним, истина это или очередная ложь во благо. Кроме, как Оптимус постоянно забывал, создателя движения десептиконов.

— Конечно, — хмыкнул Мегатрон, перестав нависать, как ракета, готовая взорваться об землю. — Ты же всегда ратуешь за свободу. Даже когда вопрос касается меня.

— Да, — наглейшим образом соврал Оптимус. Его оптика и не мигнула от конфликта контуров.

Мегатрон закатил глаза, не в силах больше выносить этот перформанс, и обратил внимание на Клиффджампера, стоящего рядом с ними, как спарклинг перед ссорящимися создателями. Видеть такое выражение на его лице было непривычно.

— Я возвращаюсь в свою камеру, — уведомил он, уже поворачиваясь, чтоб уйти. — И, я так понимаю, ты будешь меня сопровождать?

— Следить, — поправил разведчик, вернув привычную уверенность. — Круглые циклы.

— Великолепно, — Мегатрон даже не взглянул на Прайма — иначе бы точно впечатал его в стену после всех этих манипуляций и лжи. — У меня появилось ещё два приятеля-автобота.

Клифф следил пристально, как и обещал. Мегатрон постоянно ощущал его взгляд на крыльях, как в худших окопных сражениях во время войны. Хотя и те, казалось, были не так противны в сравнении с нынешним положением дел. Тогда он хотя бы имел право голоса и возможность посидеть в одиночестве.

Смоукскрин же, напротив, выглядел совершенно незаинтересованным в назначении. Он выбрал тактику избегания, и даже не здоровался, когда Мегатрон выходил из своих апартаментов, чтобы отправиться на прогулку по разрешённому сектору новенького парка. Его отрешённость раздражала так же, как гипервнимание Клиффджампера. Мегатрон не знал, специально ли Прайм назначил охраной этих двоих — но начал убеждаться, что в нём умер прекрасный мастер пыточных дел.

Парк стал отдушиной. Голорастения заместо вымерших реальных умело имитировали среду, позволяя процессору не думать о состоянии планеты. Динамики имитировали звуки кибертронской природы — погребённые так глубоко в памяти, что, кажется, никто из кибертронцев не помнил, как они звучат по-настоящему. Но они не напоминали земную живность, а о большем Мегатрон и просить не мог. Слишком низкие для уха человека частоты ласкали сенсоры, приближая процессор к фоновому режиму работы. Только внимание автоботов, чьи поля неприятно диссонировали со звуками природы, не позволяло полностью отдаться моменту.

— Я бы не возражал, если бы ты отошёл в другой конец парка, — негромко сказал Мегатрон, приоткрыв оптику. Его голос отдавал командными нотками даже в нынешнем убогом положении.

— Не возражай, — фыркнул Клифф, не сдвинувшись с места. Он сидел на ступеньках, опёршись манипуляторами на ноги, и тоже пытался наслаждаться моментом покоя.

— Я не сбегу. Мне некуда бежать, — надавил Мегатрон, полностью открыв оптику. — Неужели вы ещё не поняли?

— Ты лидер десептиконов. Я не доверю тебе твою собственную искру, — огрызнулся разведчик, откинувшись назад. — Оптимус и так позволил тебе гулять.

— Очень великодушно с его стороны, — почти вздохнул в ответ десептикон.

Сочленения скрипнули, когда он поднимался с земли, укрытой голоэкраном. Клифф тут же напрягся, его поле издало импульс раздражения, и весь он приготовился вскочить при малейшем подозрении на неладное. Но Мегатрон просто встал, посмотрел на сиреневый горизонт, тонущий в свежей застройке, и неспешно двинулся по дорожке дальше в парк. Туда, где ему не следовало находиться из-за непосредственной близости к гражданским и остаткам автоботов.

— Стоять! — скомандовал Клифф, вспрыгнув со ступенек. Смоукскрин был где-то рядом, но он не стал звать его. Он был убеждён, что сам в силах справиться с павшим десептиконом.

Мегатрон даже не обернулся. Не счёл Клиффа угрозой, достойной внимания. Он шёл, глядя себе под ноги, потому что смотреть на пейзаж не было никакого желания: он напоминал обо всём, чем Мегатрон пожертвовал, чтобы избежать того… к чему, в конечном счёте, пришёл.

Клиффджампер схватил его за манипулятор, как недовольный спарклинг, которому недодали энергона. Мегатрон резко замер и уставился на хватку.

— И что ты предпримешь, маленький автобот? — его голос резко изменился с уставшего на токсично-приторный. — Позовёшь Прайма?

— Если придётся, — Клифф только сильнее сжал сервы на броне десептикона и нахмурился. Это выглядело почти умилительно.

— Зови. Мне всегда есть, что сказать ему, — он одёрнул манипулятор, чуть не отбросив разведчика назад, и двинулся дальше по дорожке.

Клиффджампер не ожидал такой бесстрашной самоуверенности. Он думал, что Мегатрон наконец понял своё истинное положение в новом обществе — пусть и не вызывал от этого больше доверия. В памяти всплыли слова: «Десептикон остаётся десептиконом, даже стирая инсигнию». Мегатрон стёр — но не позволил заменить её автоботской. На его груди красовалась пустота, заключённая в синий квадрат, как постоянное напоминание, что он не сдался полностью. Или, по крайней мере, хотел в это верить.

Подумав немного, Клифф недовольно прогудел вентиляцией и побежал следом за Мегатроном. Обращаться к Прайму из-за такой мелочи было нелепо, однако он обязался следить за десептиконским лидером, куда бы тот ни пошёл. Даже если ловил себя на ощущении, что это Мегатрон ведёт его, а не наоборот.