Мир отомэ-игр тяжёл для списанного Корректировщика (гет)

Арендованная мной отдельная комната была безупречна. Чайный сервиз — из настоящего серебра. Листья — нелепо дорогой сорт «Чёрный янтарь», стоивший около пятисот диа за унцию. Выпечка была доставлена напрямую от королевского поставщика.

По сути, я просто зашёл в дорогой район и сказал: «Дайте мне самое дорогое, что у вас есть».

— Чай немного... крепковат, нет?

Девушка, сидевшая напротив меня, — дочь виконта, — недовольно сморщила носик. За её спиной две подруги примерно того же статуса сейчас уничтожали башню пироженок, которую я купил.

— Это «Чёрный янтарь», — сказал я, снова наполняя её чашку. — Он и должен быть насыщенным.

— Хмф. Думаю, вы напортачили с завариванием, — фыркнула она, сделав крошечный глоток. — Большинству дорогих сортов чая нужна короткая заварка. Вам стоило бы это запомнить, если хотите устраивать настоящие чаепития, как наследник Филд.

— Да-да, — подхватила её подруга с полным ртом тарта. — Мы вообще-то через тридцать минут идём на его приём. Вот это будет настоящее событие. Кареты, живая музыка, импортные шёлковые скатерти...

— Звучит шикарно, — сказал я, откидываясь на спинку стула.

Я чувствовал себя официантом. Нет, хуже. Официантам оставляли чаевые. А я платил за привилегию смотреть, как эти девицы проедают мои деньги.

Они пробыли ровно двадцать восемь минут. За это короткое время они поглотили неприличное количество пирожных — несмотря на то, что через полчаса собирались на другое чаепитие, — выпили три чайника переоценённого чая, жалуясь на его горечь, и не задали мне ни единого вопроса обо мне самом.

— Что ж, нам пора, — объявила девушка, поднимаясь и стряхивая крошки с платья. — Спасибо за угощение. Было... сойдёт, наверное. Но, честно говоря, барон, разбрасываться деньгами без изящества — это безвкусно. Вам нужно действительно стараться. В следующий раз приложите побольше усилий, хорошо?

Она снисходительно похлопала меня по щеке.

— Я это учту, — сказал я, заставляя себя вежливо улыбаться.

Они выпорхнули за дверь, хихикая между собой о том, какой «милой простотой» была моя попытка.

Как только защёлка щёлкнула, я откинулся в кресле, позволяя своей маске сползти.

— Наконец-то, — пробормотал я, закатив глаза к потолку.

Я не был уверен, что этот ход сработает, но он и правда сработал: им не понравилось. Для них я был просто безвкусным деревенским нуворишем, который не знает, как надо. А значит, они не вернутся и не станут сплетничать обо мне как о «выгодной партии». Они запомнят меня как «выскочку-идиота с деньгами, но без изюминки» и просто будут игнорировать.

— Миссия выполнена, — вздохнул я, глядя на разорение на столе. — Теперь убрать это всё и вздремнуть.

Я начал складывать пустые тарелки, мысленно подсчитывая стоимость потраченной впустую еды. Но как только я потянулся к чайнику, тишину разбил шум.

Грохот.

Звук, будто кого-то толкнули в коридоре. Потом голоса, повышенные от злости.

— Ты не заслуживаешь туда ходить!

— Н-но я получила приглашение...

— Это была всего лишь вежливость. Соображай хоть немного, чернь! Ты правда думаешь, дворянин хочет видеть тебя на своём приёме?

Я замер, держа в руке грязную тарелку.

Травля. Судя по звуку, доставалось той студентке-стипендиатке. Ровно как все и ожидали.

Голоса стихли, когда компания ушла, оставив после себя болезненную тишину.

— Приём наследника Филд начнётся без нас, если мы не поторопимся!

Я какое-то время стоял, глядя на дверь.

Сильные топчут слабых. Универсальная константа, да? Будь то Крылья или Синдикаты, давящие несчастных ничтожеств в Подворотнях, или дворяне, давящие простолюдинов здесь. Правила всегда одни и те же.

Все доводы велели мне это проигнорировать. Девушка была простолюдинкой без политического веса и какой-либо ценности для меня. Помощь жертве травли только нарисовала бы мишень у меня на спине. Да что там, я сам предсказал именно такой сценарий и поклялся не вмешиваться. Да, её было жаль, но это — одно, а то — это другое. Верно?

Но видеть такое прямо у себя перед глазами? Знать, что я могу что-то сделать, и выбрать ничего не делать? Именно так поступил бы прежний Роланд, человек Города.

Я закрыл глаза и вздохнул.

«Если я буду вести себя так же, как тогда, какой вообще был смысл во всей той боли в Библиотеке?»

— К тому же, — пробормотал я, ставя тарелку на стол с решительным звоном, — я ведь её пригласил. Просто веду себя как гостеприимный хозяин.

Я подошёл к двери и выглянул наружу.

Посреди коридора на полу сидела девушка.

У неё были светло-русые волосы, подстриженные в простую причёску боб. Её глаза представляли необычная смесь зелёного и голубого, и сейчас они были полны слёз. Она выглядела... заурядно, за неимением лучшего слова. Да, по-своему она была хорошенькой, но в ней не было той отчётливой, агрессивной искры, которой, похоже, обладало большинство дворянских девиц в этой академии. Она больше напоминала «девушку по соседству».

Она собирала обрывки разорванного приглашения, и плечи её слегка подрагивали.

Так вот она какая, «студентка-стипендиатка», подумал я. Вообще-то я впервые видел её так близко.

Я наполовину ожидал, что она окажется каким-нибудь политическим гением или скрытым талантом. Вместо этого я увидел ребёнка, которого пинают, пока он лежит. Она выглядела совершенно безобидной. Просто человек, пытающийся выжить в месте, которое явно не хотело её принимать.

Я секунду смотрел на неё, а потом полностью открыл дверь.

— Йо.

Девушка вздрогнула, подняв на меня широко раскрытые, испуганные глаза. Она поспешила спрятать разорванную бумажку за спину, громко шмыгнув носом.

— П-простите! Я уже ухожу! — пролепетала она, пытаясь вскочить на ноги.

Я прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди.

— Ты ведь тоже в Продвинутом классе, да? — сказал я, стараясь говорить непринуждённо. — Почти уверен, что я тебя приглашал.

Она переминалась с ноги на ногу, глядя вниз:

— ...Я получила приглашение и собиралась зайти, но...

— Ага. Я вроде как слышал, что тут происходило, — я пожал плечами. — Наверное, этой Академии очень не помешала бы пара лекций по этике в учебной программе, верно говорю?

Я протянул ей руку.

— Но почему мы разговариваем здесь? Почему бы тебе не зайти? Я вот только что заварил чай и, честно говоря, купил слишком много пирожных. Мне бы пригодилась помощь, чтобы всё это доесть.

Она посмотрела на мою руку, потом на тёплый свет комнаты и наконец снова на моё лицо. Казалось, она ищет ловушку, насмешку, к которой привыкла. Но, видимо, не нашла ничего такого, потому что её плечи медленно расслабились.

— Я... — она замялась, вытирая глаза рукавом. — Я простолюдинка. Я не... я не знаю чайного этикета.

— Вот и отлично, — сказал я. — Потому что я тоже. Я просто заливал дорогие листья горячей водой, пока вода не стала коричневой. Заходи.

Я отступил назад, оставив дверь широко открытой.

После долгого мгновения я услышал, как в комнату вошли маленькие нерешительные шажки.

— Благодарю, лорд Бартфорт, — прошептала она.

— Так, здесь есть ровно одно правило, — сказал я, принимая притворно-серьёзный тон, от которого она напряглась. — Никаких этих «лордов», когда болтаешь со мной, хорошо? Мы просто вместе пьём переоценённую травяную воду; титулы только делают всё странным.

Она мгновение смотрела на меня, моргнула, а потом коротко и неуверенно кивнула.

— Отлично! — улыбнулся я, выдвигая для неё стул. — Ну что, приступим? Вообще-то ты моя вторая гостья, так что, думаю, на этот раз я сумею не напортачить слишком сильно.

Я налил свежую чашку «Чёрного янтаря». Эта порция была заварена правильно — короткая заварка, точная температура, — как и советовала та снобка.

* * *

Чай остывал, но впервые за весь день разговор ощущался тёплым.

— Меня зовут Оливия, — сказала девушка, обхватив чашку обеими руками. Она всё ещё оставалась робкой, и её голос едва поднимался выше шёпота.

Я приподнял бровь.

Оливия.

Звучало как Оливьер, имя моего старого напарника из Офиса Чарльза. Нет, не просто «звучало похоже» — я был уверен, что это какая-то женская версия этого имени. Он был одним из лучших друзей, какие у меня когда-либо были до... ну, до того, как я его убил. Надеюсь, теперь он снова жив, как и обещала Анжела.

Но серьёзно, что с этим местом и именами? Сначала Анжелика, теперь Оливия. Это что, какая-то космическая шутка? Послание от вселенной, пытающееся сказать, что всё это у меня в голове? Или я слишком параноил из-за пары совпадений?

«Почти наверняка», заключил я, запихивая мысль в дальний угол сознания. Хотя если мне попадётся кто-нибудь по имени «Анжела» или «Аргалия», я точно слечу с катушек.

Но когда я снова посмотрел на неё, всякое сравнение рассеялось. Она не была Оливьером; она была просто ребёнком, пытающимся выжить в гадюшнике.

— Рад познакомиться, Оливия, — сказал я, откидываясь на спинку кресла. — Я Леон.

Мы разговорились. На самом деле было довольно приятно обсуждать вещи, не связанные с домами, родословными или политикой. Хотя Даниэль и Рэймонд были отличной компанией, но, как и многие дворяне, они рано или поздно скатывались к дворянским делам. Оливия была другой. Она просто спрашивала о чае — она никогда ничего подобного не пробовала, — спрашивала об острове, откуда я приехал, и действительно слушала, когда я говорил.

— Главное тут короткое время заварки, — сказал я, бессовестно повторяя услышанное полчаса назад так, будто знал это всю жизнь. — Оно раскрывает тонкий аромат.

— О! Я не знала.

Да, она была робкой. Это было понятно, учитывая, что она простолюдинка в школе, созданной для того, чтобы давить любого без какой-нибудь родословной. Но под этим страхом скрывалась настоящая доброта, по которой я, как оказалось, скучал сильнее, чем думал.

Жизнь с Дженной и Финли перекосила моё представление о женщинах этого мира. Я уже записал их всех в хищниц с непомерными запросами. Разговор с Оливией ощущался... свежо. Как найти один-единственный цветок, растущий на свалке.

— Так вот, — осторожно сказала она, ставя чашку на стол. — Я... хотела спросить кое-что. Вообще-то я получила два приглашения.

— О?

— Да, я тоже удивилась. Не думала, что кто-то пригласит простолюдинку вроде меня, — сказала она, теребя рукав. — Одно было от наследника Филда, он сказал, что поговорить со студенткой-стипендиаткой может быть «интересно».

Она нерешительно подняла на меня взгляд:

— ...но я не была уверена, почему ты пригласил меня, — быстро сказала она. — Если можно... могу я спросить, почему?

Из меня вышел смешок.

— Если ты до сих пор не поняла, я совсем плох во всех этих дворянских штучках-дрючках. Я просто обычный деревенский дворянин, который вырос скорее как фермер. Я ничего не знал о чаепитиях, но друзья сказали, что я совершу социальное самоубийство, если не устрою его. Так что, не зная, что делать, я просто разослал приглашения каждой девушке в Продвинутом классе.

Глаза Оливии расширились:

— Всем?

— Всем. Я решил: если приглашу всех, мне не придётся выбирать. Боялся наступить не на те ноги или случайно объявить какую-нибудь вендетту не той семье, если кого-нибудь не позову.

Хотя теперь, когда я об этом думаю, это была совершенно идиотская идея. Я не знал, что проведение чаепития занимает столько времени. А если бы они все решили прийти? Я бы разливал чай до полуночи. Я молча вознёс благодарственную молитву наследнику Филду за то, что он решил устроить свой приём в то же самое время.

Оливия моргнула, явно поражённая моим не слишком утончённым подходом.

— Звучит... ну, звучит...

Я усмехнулся, отпивая чай:

— Можешь сказать, что звучит тупо, потому что так оно и есть.

— Нет! Не тупо! — поспешно поправилась она. — Я просто хотела сказать, что это отличается от того, что я обычно вижу у дворян!

Я пожал плечами.

— Как я и сказал, мне здесь не место. Я должен был попасть в Общий класс, но дурацкая удача закинула меня сюда. Так что я просто иду вслепую.

Глаза Оливии смягчились от моих слов:

— Ну, наверное, нас тогда двое. Я думала, если дворяне меня приглашают, значит, меня наконец начали принимать в этом месте. Но все остальные сказали, что мне нечего там делать; они даже не дали мне попасть на приём наследника Филда.

Она замолчала, снова смутившись:

— Я вообще-то собиралась сначала туда — но не то чтобы я хуже думаю о твоём приёме, ничего такого! Просто мне казалось, по протоколу правильно сперва посетить приём дворянина более высокого титула!

Я фыркнул. Она правда переживала из-за всего такого. Учитывая её положение, это было понятно, но всё же.

— Брэд Фо Филд, — пробормотал я.

Я знал этого типа. Фиолетовые волосы, нарцисс, наследник одного из «Пяти Великих Домов» — основателей этого королевства. Мы вместе делили несколько классов. Было очевидно, что у него какой-то комплекс из-за отсутствия таланта к фехтованию, поэтому он слишком старался компенсировать это, демонстрируя свои «магические знания» при каждом удобном случае.

— Ты не так уж много потеряла, — сказал я, закидывая в рот пироженку. — Он, наверное, просто хотел два часа читать тебе лекцию по теории магии и любоваться собственным отражением в ложке. Считай, что увернулась от пули.

Оливия моргнула, а потом вдруг тихо хихикнула. Она тут же прикрыла рот рукой, выглядя ужаснувшейся, но звук всё равно разнёсся по тихой комнате.

Это был приятный звук.

— Я... мне не следует смеяться, — прошептала она. — Он наследник маркграфства.

— И что? — я пожал плечами, наливая ей ещё чаю. — Титул не мешает ему быть нелепым. К тому же смех над напыщенными дворянами — единственный способ сохранить рассудок в этом месте.

Она слегка расслабилась, сделав глоток чая. Потом посмотрела на меня с новым любопытством.

— Значит, если ты правда так плох во всём этом, как утверждаешь... как ты обычно проводишь здесь дни?

— Вообще-то я просто держусь подальше от большей части всего, — признался я. — Если я вот-вот нарушу какое-нибудь неписаное правило, друзья обычно меня предупреждают. Так что в этом смысле мне, пожалуй, повезло, что они у меня есть.

— Неписаные правила... — лицо Оливии омрачилось. Она поставила чашку с мягким звоном. — Я часто о них слышу. Люди говорят, что мне здесь не место, потому что я не знаю правил. Они прячут мои учебники, шепчутся за спиной... Я просто хочу спокойно изучать магию. Но такое чувство, что что бы я ни делала, для меня всё становится только хуже.

Я потёр подбородок.

История была достаточно знакомой. У каждого общества есть невидимые линии — границы, отделяющие своих от чужаков. Переступить через них, даже случайно, значит стать мишенью. Для такой девчонки, как она, изолированной и без поддержки, эти шёпоты и мелкие акты саботажа были так же опасны, как настоящий, физический удар.

— Как я и сказал, я сам толком их не знаю, — честно сказал я. — Не могу научить тебя правильно делать реверанс или объяснить, какой вилкой есть салат. Но...

Я посмотрел на Оливию. Она выглядела такой сломленной. Такой одинокой.

«А, да какого чёрта», подумал я, расчёсывая затылок. «Я же решил сегодня побыть “хорошим человеком”, да? Можно и доделать работу до конца.»

— Наверное, я знаю кое-кого, кто мне должен, — медленно сказал я. — Кое-кого, кто эксперт в том, как быть дворянкой с непомерными запросами, и кто вообще-то живёт и здравствует в этом токсичном болоте общества.

— Правда? — Оливия подняла глаза, и в них вспыхнула искорка надежды.

— Ага. Она бесячая, жадная и громкая, но правила игры знает лучше кого бы то ни было.

Я достал карманные часы, проверил время, а потом вытащил небольшой кристалл связи, который купил на случай семейных происшествий.

— Дженна, — сказал я в камень, как только соединение установилось. — Тащи свою задницу сюда. У меня для тебя работа.

— Не поняла?! — визгливый голос Дженны затрещал из камня достаточно громко, что даже Оливия услышала. — Я вообще-то занята подготовкой к...

— Я заплачу за то платье, которое ты хотела.

Тишина.

— Буду через пять минут.

Я убрал камень обратно в карман и улыбнулся Оливии.

— Помощь уже в пути.

* * *

Ровно через пять минут дверь распахнулась.

Дженна вошла решительным шагом, явно готовая обрушить на меня целую триаду жалоб из-за того, что я прервал её «плотный график». А потом её взгляд упал на стол. Она застыла.

Она отметила чайный сервиз из настоящего серебра. Отметила коробку с выпечкой, помеченную королевской печатью. Отметила отчётливый, насыщенный аромат чая «Чёрный янтарь».

Она немедленно села.

— Наверное, я могу уделить минутку, — сказала она, с отработанной элегантностью наливая себе чашку. — Этот чай... сносный.

— Пятьсот диа за унцию, — сухо сказал я.

Со стороны Оливия ахнула. Она уставилась на чашку в своих руках широко раскрытыми, перепуганными глазами, бормоча: «Пять... пятьсот диа?..» — будто у неё в руках внезапно оказалась бомба.

— Сносный, — повторила Дженна, хотя уже тянулась за пироженкой. — Итак? Зачем ты меня позвал, Леон?

Я указал на угол, где сидела Оливия, всё ещё парализованная ценой чайных листьев.

— Она та самая знаменитая студентка-стипендиатка с нашего курса, — прямо сказал я. — Её там живьём жрут, потому что она не знает «правил».

Дженна замерла с пирожным на полпути ко рту. Посмотрела на Оливию, потом на меня, скептически приподняв одну бровь.

— И?

— И, — сказал я, откидываясь на спинку стула, — ты сумела выжить в этом акульем бассейне, хотя такая же деревенщина, как я. Так что помоги ей.

— Прошу прощения? Я не деревенщина! — рявкнула Дженна, с опасным звоном опустив чашку на блюдце. — Я настоящая благородная леди! В отличие от тебя, который считает возню в грязи хобби.

— Да-да, твоя родословная слепит глаза, — сказал я, пренебрежительно махнув рукой. — Так что? Поможешь ей или нет?

Дженна помассировала виски, переводя взгляд с меня на дрожащую девушку-простолюдинку и обратно.

— Ну вот честно, Леон. На кой тебе это вообще надо? Зачем помогать простолюдинке? — она прищурилась, и по её лицу скользнуло подозрение. — Она не сможет отплатить тебе связями или деньгами. Или... ты хочешь сказать, что тебе нужна любовница? В этом дело? Решил заранее обзавестись запасным вариантом?

Оливия залилась густым, яростным румянцем:

— Н-нет! Это не...!

— Это называется «элементарная вежливость», — ровно сказал я, голосом разрезая повисшее в комнате смущение. — Загляни как-нибудь в словарь. Оно там, кажется, между «состраданием» и «приличием».

Дженна цокнула языком, явно не поверив:

— Вообще-то «вежливость» в словаре идёт раньше «сострадания» и «приличия», тупица.

Потом она снова посмотрела на Оливию. Потом на гору дорогой выпечки. Потом вспомнила про платье, которое я пообещал.

Расчёт завершён.

— Ладно, — вздохнула Дженна, хватая ещё один тарт. — Слушай внимательно, простолюдинка. Повторять не буду.

Она указала на Оливию ухоженным пальцем:

— Ты выразила должное почтение девушкам в своём классе? В особенности самой влиятельной девушке — главе клики?

Оливия покачала головой:

— Я... я даже подойти к ней не могу. Её подруги преграждают мне путь всякий раз, когда я пытаюсь приблизиться.

— Разумеется. Ты же никто, — прямо сказала Дженна. — Поэтому ты не идёшь напрямик к главной пчёлке. Ты пишешь письмо. Покупаешь подарок. И находишь девушку с самым важным положением в её свите — привратницу. Ей отдаёшь письмо с подарком и просишь передать.

— П... подарок? — Оливия моргнула.

— Скорее взятка, — невозмутимо сказал я.

— Это не взятка, это дань, — фыркнула Дженна, бросив на меня сердитый взгляд. — Деньги правят миром, Леон. Повзрослей. Но наличные ей не давай, это вульгарно. Нужны сладости из популярного магазина или чайные листья высокого сорта. И сначала разузнай всё как следует. Если подаришь ей шоколад, когда она на диете или вроде того, тебе конец.

Оливия уже строчила в появившемся у неё блокноте так, будто от этого зависела её жизнь. Потом перо остановилось.

Она уставилась на страницу. Медленно опустила перо и посмотрела себе на колени.

— У... у меня нет таких денег, — прошептала она дрожащим голосом.

Дженна даже не запнулась. Она бросила на меня скучающий взгляд.

— Пусть этот паразит купит за тебя. Вся эта консультация была его идеей. Оплатить твоё социальное выживание — он хотя бы столько может сделать.

Я моргнул:

— В смысле?

— Если она попросит встретиться с тобой напрямую или пришлёт ответный подарок, значит, у тебя всё хорошо, — продолжила Дженна, полностью игнорируя моё возражение. — После этого держи голову ниже и не раздражай её. Думай об этом как о плате за защиту местному главарю банды.

В глазах Оливии навернулись слёзы. Она повернулась ко мне, явно не зная, что делать.

Я вздохнул, потирая шею сзади.

«Угх. Ладно.»

— Не переживай, — сказал я, махнув рукой. — Я... я оплачу подарок за тебя. Считай это займом под ноль процентов, если так тебе будет легче.

— Спасибо! — просияла Оливия, глядя на меня так, будто я только что вытащил её из горящего здания. — Клянусь, я всё верну! Обещаю!

— Да-да.

Хотел бы я, чтобы у остальных академических девиц была хотя бы половина её манер.

Я взглянул на Дженну. Та сейчас с пугающей скоростью запихивала в рот мою переоценённую пирожные, и щёки у неё раздулись, как у бурундука. Я покачал головой, даже не пытаясь скрыть отвращение.

Дженна поймала мой взгляд. Нахмурилась и силой проглотила пироженки.

Она щёлкнула пальцем в сторону слуги-получеловека стоявшего у неё за спиной.

— Проучи его.

Слуга сдвинулся. Он был быстр — определённо быстрее обычного человека. Он рванул через стол, протягивая лапы к моему воротнику, чтобы как следует встряхнуть меня, вероятно, собираясь унизить перед нашей гостьей.

Вздох.

Прямо перед тем, как его пальцы коснулись моего воротника, я перехватил его запястье.

Слуга застыл, его глаза расширились. Он попытался отдёрнуть руку, но я держал крепко.

— Плохой котик, — сказал я, чуть улыбнувшись. — У нас гостья, видишь? Не устраивай сцен.

Я отпустил его запястье лёгким, небрежным толчком.

Слуга отшатнулся назад, хватаясь за руку и глядя на меня со смесью страха и полного непонимания.

Дженна застыла с чашкой на полпути к губам. Посмотрела на своего слугу, потом снова на меня, и по лицу её скользнуло настоящее удивление.

«Мд-а-а», подумал я, наблюдая, как она моргает. «Ей правда стоило понимать, что такую хрень я терплю только от семьи.»

— В общем, — сказал я, медленно отпивая чай так, будто всего этого не произошло. — Оливия, выясни, что нужно купить. Когда будешь готова, я сделаю заказ.

* * *

Дверь щёлкнула за Оливией. Она поклонилась не меньше пяти раз, рассыпаясь в благодарностях, а потом поспешила по коридору, прижимая записи к груди как щит.

В комнате воцарилась тишина.

Дженна поднялась, стряхивая с платья невидимые крошки. Она жестом велела слуге принести ей зонтик.

— Ну что ж, — вздохнула она, поворачиваясь ко мне. — Это было утомительно.

— Тебе заплатили королевскими пирожными и платьем, — напомнил я, откидываясь на спинку стула. — Не ной.

Она не ушла. Вместо этого она прищурилась на меня. Надменная маска сползла совсем чуть-чуть с её лица, открывая под собой настоящее, острое подозрение.

— Серьёзно, Леон. В чём твой расчёт?

— Я же сказал, благотворительность.

— Херня, — прошипела она. — Мужчины не занимаются благотворительностью ради простолюдинок, если ничего не хотят. Или если ими не играют.

Она шагнула ближе, понизив голос, чтобы её слуга не услышал.

— Слушай, эта девчонка... образ «бедной, беспомощной простолюдинки»? Ну старейший трюк в книге. Она льёт слёзки, ты платишь, а потом она уже вцепилась когтями и рыдает тебе про больную мать или семейные долги.

Я пренебрежительно махнул рукой.

— Расслабься, Дженна. У меня горы золота. От пары подарков я не обеднею. Твоё содержание в безопасности, и на то платье мне всё ещё хватит.

— Дело не только в деньгах! — рявкнула она, её голос сорвался на тон выше. — Дело в том, как легко ты просто согласился, когда я сказала тебе заплатить за неё!

Я замер.

Она выглядела по-настоящему взвинченной. Это была не её обычная капризность из серии «я не получила своё», а настоящее раздражение. Такое она показывала редко, несмотря на всю свою мелодраматичность.

— Ты, может, и хорош в убийстве монстров, — сказала она, крепко скрестив руки на груди, — но с женщинами ты полный дуралей. Ты такая размазня! Какая-нибудь девчонка пережуёт тебя и выплюнет просто потому, что посмотрела на тебя большими щенячьими глазами! Ты хоть представляешь, как мне будет стыдно, если моего брата облапошит какая-то челядь?

Я моргнул.

Она подавала это как заботу о своей репутации, но её раздражение говорило совсем о другом. Она боялась не за своё содержание; она предупреждала меня об Оливии.

Она... действительно пыталась меня защитить.

Из меня вышел тихий смешок.

— Дженна, — с улыбкой сказал я, опираясь подбородком на руку и глядя на неё снизу вверх. — Ты что... правда за меня волнуешься?

Её лицо мгновенно порозовело:

— А?! Не говори мерзостей!

— Волнуешься, — поддразнил я, наслаждаясь тем, как она ёрзает. — Боишься, что твоему наивному братишке какая-нибудь охотница за деньгами разобьёт сердце. Как мило.

— Я боюсь, что тебя обведёт вокруг пальца какая-нибудь простолюдинка и запятнает наше семейное имя! — взвизгнула она, её лицо теперь полыхало яростным красным. — Только поэтому! Не перевирай!

— Конечно-конечно. Что бы ни помогало тебе спать по ночам, сестрёнка.

— Угх! Ты невыносим!

Она топнула ножкой — действительно топнула, достаточно громко, чтобы на столе задребезжали чашки, — и резко развернулась.

— Хмф! Просто... не прибегай ко мне плакаться, когда она украдёт твой кошелёк!

Она вышла за дверь, высоко задрав нос, а её слуга засуетился следом, стараясь поспеть за её злой походкой.

Я смотрел, как дверь закрывается, и улыбка всё ещё держалась на моём лице.

«Как я и думал», размышлял я, наливая себе ещё одну чашку. «Они правда по-своему уморительные.»

Опускается занавес для эпизода «Стипендиатка»