Вне компетенции: неучтенные переменные (джен)

Утро в доме Грейнджеров началось с двойного потрясения.

Гермиона сидела за кухонным столом, не притрагиваясь к остывающему чаю. Перед ней лежали два послания, доставленные почти одновременно. Первой прилетела незнакомая казенная неясыть, бросившая свежий выпуск «Ежедневного Пророка». А следом в открытое окно бесшумно скользнула белоснежная Букля, сбросив на стол сложенный вдвое кусок пергамента.

Заголовок «Пророка», написанный огромными буквами скандально известной Риты Скитер, кричал на всю страницу:

«МАЛЬЧИК-КОТОРЫЙ-ВЫЖИЛ ИЛИ МАЛЬЧИК-КОТОРЫЙ-ВЫЖИВАЛ? УЖАСАЮЩИЕ ТАЙНЫ ДЕТСТВА ГАРРИ ПОТТЕРА И ПРЕСТУПНАЯ ХАЛАТНОСТЬ АЛЬБУСА ДАМБЛДОРА!»

Поначалу Гермиона скептически отнеслась к заголовку. У Скитер была стойкая репутация искательницы дешевых сенсаций, однако первая же строка развеяла все сомнения:

«Вчера Гарри Джеймс Поттер, известный также как Мальчик-Который-Выжил, дал эксклюзивное интервью специальному корреспонденту «Ежедневного Пророка» Рите Скитер».

И дальше следовала не обычная статья с перевранными и приукрашенными фактами. Это было именно интервью. Почти без комментариев — только короткие вопросы журналистки и длинные, развернутые ответы Гарри.

Но в первую очередь дрожащими руками Гермиона раскрыла послание от самого Поттера.

«Гермиона. Не беспокойся, я не пропадал, а был в надежном месте. Интервью Лавгудам дал просто потому, что в тот момент гостил у них. Дамблдор лжет, не верь ни единому его слову. А всё то, что сейчас пишут в «Пророке» от моего имени — чистая правда. Я действительно так говорил, и всё это подтверждено Авроратом. Мое интервью Скитер, если ты его уже прочитала, — тоже правда до последнего слова. Я читал финальный набор, это было одним из условий. Я знаю, что делаю.

Гарри».

Это было даже не письмо, а скорее сухая записка. Он просто информировал ее, а не делился переживаниями с пусть и бывшим, но всё же другом.

Глотая подступающий к горлу ком, Гермиона стала жадно вчитываться в газету. Интервью изобиловало шокирующими подробностями: чулан под лестницей, решетки на окнах, систематический голод, ментальный артефакт подавления и арест имущества маглов-опекунов силами Аврората. Текст сопровождался многочисленными колдографиями: и сам тесный чулан, и артефакт, замаскированный под нелепый магловский кубок за игру в дартс.

Кроме того, в соседнем доме, где жила сквиб Арабелла Фигг, было обнаружено множество следящих артефактов, большие запасы зелий для подавления когнитивных способностей, а один из питомцев — некий «мистер Лапка» — оказался полукниззлом, полуразумным магическим котом, распознающим ложь и скрытые намерения. Камин же миссис Фигг был нелегально подключен к каминной сети Министерства. В настоящий момент женщина тоже была арестована; подробности ее допроса обещали раскрыть в следующем номере. Однако уже было абсолютно понятно, что ей поручили осуществлять круглосуточное наблюдение за домом опекунов Национального Героя.

И за всем этим, как безапелляционно утверждала Скитер, стояла величественная фигура Верховного Чародея Визенгамота.

У Гермионы задрожали руки. Этого просто не могло быть. Альбус Дамблдор — величайший светлый волшебник современности! Победитель Грин-де-Вальда! В умных книгах писали совсем другое!

Она закрыла лицо ладонями. Как всё к этому пришло? Почему мир, который казался ей таким логичным, правильно выстроенным по законам из авторитетных книг, вдруг рухнул? И почему главным разрушителем этого мира, низвергшим самого Дамблдора, стал мальчик с глазами цвета убивающего проклятия?

Гермиона зажмурилась, мысленно возвращаясь на год назад. В тот день, когда всё только начиналось.

* * *

Это случилось ровно год назад, в июле. Она вернулась из местной библиотеки, куда ходила даже летом, загодя готовясь к началу учебного года, и застала дома необычного гостя. Родители с благоговением представили ей высокого старика с длинной, как у Санта-Клауса, серебряной бородой, одетого в странный старомодный костюм-тройку.

— Альбус Дамблдор, — представился старик. Гермиона едва сдержала смешок, услышав забавную фамилию, но тут же осеклась: гость смотрел на нее по-доброму, но очень внимательно и строго, поверх очков-половинок.

В тот день мир для нее навсегда разделился на «до» и «после». Старик долго и обстоятельно рассказывал, что он волшебник. И он убедительно это доказал, продемонстрировав (как она теперь знала) идеальную иллюзию и трансфигурацию. Затем он объяснил, что Гермиона — тоже волшебница, и если она согласится учиться в Школе Чародейства и Волшебства Хогвартс, то сможет колдовать так же, если не лучше.

С тех пор Дамблдор стал частым и желанным гостем в доме Грейнджеров. Он много рассказывал о магическом мире, но главное — он искренне восторгался Гермионой. Оказывается, он поговорил с ее школьными учителями и прекрасно знал о ее феноменальной старательности, дисциплинированности и недюжинном уме.

— У тебя может быть великое будущее в нашем мире, — проникновенно говорил он. — Такие умные девочки, как ты, рождаются раз в столетие.

Это не казалось пустой похвальбой. Этому мудрому старику хотелось верить безоговорочно. Девочка просто не могла представить, что он способен на обман.

Потом пошли разговоры иного толка. Он рассказывал о недавней войне, о застарелой вражде между чистокровными аристократами и маглорожденными, о том, что в магическом обществе царит несправедливое неравенство, с которым он борется всю свою жизнь.

— Ты можешь стать символом, тем человеком, который навсегда изменит отношение к маглорожденным, — мягко наставлял директор. — Но тебе будет невероятно трудно пробиться и добиться всего самой. На начальных этапах тебе понадобится мудрый покровитель. Им стану я. Я ведь не только директор Хогвартса… Впрочем, — он скромно улыбнулся, — я не стану хвастаться. Ты сама всё узнаешь из книг.

И он принес ей в подарок «Историю магии ХХ века» и «Историю Хогвартса».

А вскоре он поведал ей о ее великой Миссии. К тому моменту она, благодаря своему уму, уже догадалась, что Дамблдор не просто так взялся ей помогать. Он снова вернулся к теме гражданской войны, рассказал про ужасного Волдеморта, имя которого все боялись произносить, и, наконец, про Гарри Поттера — Мальчика-Который-Выжил.

— Гермиона, девочка моя, — его голос звучал тихо и торжественно. — Я открою тебе тайну, которую знают лишь единицы. Темный Лорд не умер окончательно. Он попытается вернуться. И только Гарри предначертано сразить его. Он — Избранный, отмеченный пророчеством. И твой долг — помочь ему в этом тяжелом бремени. Стать его верным другом, его опорой, его разумом.

Он говорил так убедительно и возвышенно, что Гермиона просто не могла отказаться. Да и всё это звучало жутко интересно — как в настоящем приключенческом романе!

Затем Дамблдор познакомил ее с Уизли — простой, но добродушной семьей светлых волшебников. Они ей сразу понравились, даже слегка занудный Перси и неловкий, вечно жующий Рон. А с Джинни они и вовсе подружились в первый же день. Живая, непоседливая рыжая девчонка явно скучала без подруг. Точнее, подруга у нее была, но…

— Странная она какая-то. Будто вечно в облаках витает и спит на ходу, — бойко отмахнулась Джинни. — А ты хоть и правильная вся из себя, но с тобой точно лучше!

Именно тогда, в Норе, Дамблдор окончательно посвятил их в детали своего плана и распределил роли. Они слушали затаив дыхание, Гермиона даже делала пометки в блокноте.

Один раз ей удалось мельком взглянуть на Гарри вживую. Это было в начале августа. В сопровождении огромного лесничего Хагрида мальчик шел по Косому переулку, сгибаясь под тяжестью покупок. Тихий, боязливо оглядывающийся по сторонам, в ужасной поношенной одежде не по размеру и нелепых круглых очках, замотанных скотчем. Гермиона, Рон и Дамблдор в тот момент незаметно стояли за витриной закрытой аптеки.

— Он скромен, наивен, немного нерешителен. Его воспитывали слишком строгие маглы, — с грустью в голосе пояснил тогда Дамблдор. — Ему жизненно необходимы помощь и верные друзья. Именно такими вы для него и станете.

Но план пошел крахом с самого начала. Гарри в Хогвартс-экспрессе просто не нашли. Ни Фред с Джорджем, ни Рон, посланный на разведку. Гермиону тогда охватила настоящая паника: что делать? Как быть с заданием директора?! Выдвигались самые нелепые гипотезы: от банального «не пустили опекуны» или «заблудился на вокзале» до жуткого «похитили Пожиратели Смерти». Гермиона сбегала к начальнику поезда, но в магическом списке пассажиров значилось, что никто не опоздал на рейс. Все бросились искать по второму кругу. Близнецы Уизли через своих знакомых даже умудрились выведать у слизеринцев, не видели ли те Поттера. Оказалось, Малфой и его свита тоже искали героя, но безуспешно.

А потом случился шок на платформе Хогсмида. Когда Хагрид громогласно позвал Гарри, из толпы откликнулся какой-то уверенный в себе парень без очков и с идеальной осанкой. Гермиона едва не закричала в голос: она ведь видела его в поезде! Тот самый самодовольный мальчишка, который язвительно пошутил про шоколадных лягушек, когда Невилл в очередной раз потерял свою жабу. Он был совершенно не похож на фото из «Пророка» или на того забитого мальчика, которого она видела всего месяц назад в переулке!

Рон и близнецы, особо не задумываясь, ринулись исправлять ситуацию и налаживать контакт. Послали Рона, чьи неуклюжие попытки пробиться к Поттеру вызывали лишь смех. Но Гермиона, верная своей расчетливости, решила выждать.

Большой Зал поражал воображение. Парящие свечи, заколдованный потолок, отражающий звездное небо — всё в точности так, как она читала в «Истории Хогвартса». Гермиона стояла в толпе первокурсников, нервно теребя край мантии и беззвучно повторяя про себя выученные заклинания, чтобы хоть как-то отвлечься от гнетущего осознания того, что она провалила первую же часть задания директора.

Она искоса поглядывала на Гарри. Да, шрам на месте, это действительно был он. Но… как же он изменился! Всего за месяц! И дело было вовсе не во внезапно пропавших очках или новой прическе. Взгляд, осанка, скупые и точные движения — казалось, в теле подростка находился совершенно другой человек.

Ее взгляд метнулся к преподавательскому столу. Там, в центре, восседал Альбус Дамблдор. Живая легенда. Олицетворение мудрости и Всеобщего Блага. Директор выглядел абсолютно безмятежным, не смотрел строго или недовольно, и это немного успокоило паникующую девочку.

— Поттер, Гарри! — звонко произнесла профессор МакГонагалл, и зал замер. Гарри уверенно подошел к табурету. Едва Шляпа коснулась его головы…

— КОГТЕВРАН! — выкрикнул артефакт.

Гермиона ахнула. Но… почему?! Было же очевидно, что всё подстроено так, чтобы направить его на Гриффиндор! Хагрид должен был начать обработку, Рон — продолжить, а она — закрепить результат. Но теперь…

— Рейнджер, Гермиона! — вдруг громко объявила МакГонагалл, глядя в пергамент. Привыкшая к порядку во всём, Гермиона шагнула вперед, собираясь поправить декана Гриффиндора, но та перехватила ее взгляд.

— Иди в Когтевран. За Гарри, — одними губами, едва слышно, но предельно жестко приказала профессор, прежде чем Гермиона успела открыть рот. И тут же громко, на весь зал, исправилась:

— Тут ошибка, буква затерлась, — проговорила МакГоннагал, но потом уже громко — Грейнджер, Гермиона!

Девочка на негнущихся ногах подошла к табурету, села и почувствовала, как старая, потертая ткань опустилась ей на голову, закрыв обзор.

«Хм… как интересно, — раздался в ее сознании скрипучий, древний голос. — Какой живой, беспокойный ум. Сколько амбиций, сколько прочитанных страниц. Ты жаждешь знаний, девочка. Но еще больше ты жаждешь одобрения. Ты искренне веришь в авторитеты, не так ли? Веришь в непогрешимость написанного слова».

«Я верю в правила и логику, — мысленно, но твердо ответила Гермиона. — Я читала всё о директоре Дамблдоре. Он великий человек».

«О, несомненно. В тебе есть смелость, чтобы пойти на Гриффиндор, — задумчиво протянула Шляпа. — И если ты попросишь, я отправлю тебя туда, по стопам твоего кумира. Но послушай меня, дитя. Твоя истинная сила — не в безрассудной отваге. Твоя суть — это поиск истины, структура, анализ. Твой голод — это голод исследователя. Когтевран даст тебе то, в чем ты действительно нуждаешься. Он научит тебя не просто верить книгам, но задавать правильные вопросы».

«Да, — мысленно выдохнула она с огромным облегчением, понимая, что всё складывается как нельзя лучше для выполнения приказа МакГонагалл. — Это будет логично и правильно».

— КОГТЕВРАН! — громогласно выкрикнула Шляпа.

Гермиона сняла артефакт и разве что бегом не бросилась к столу факультета в сине-бронзовых тонах, где уже сидел Гарри. К счастью, место рядом с ним было свободно.

Она по-разному представляла себе их первый диалог. Помня установку директора — «Будь строгой, но справедливой. Гарри не уверен в себе, ему нужны те, кто направит его на верную дорогу» — она готовила совсем другие речи. Но теперь этот план явно не годился. Скромностью и застенчивостью нынешний Поттер не отличался. Скорее наоборот: он пугал своей холодностью и решительностью.

— Привет! Так ты правда Гарри Поттер? Я читала о тебе в «Истории магии» и еще в паре книг… Подожди, я же видела тебя в поезде! Но совершенно не узнала. Ты совсем не похож на то фото в «Пророке». Ты же носил очки? — на одном дыхании выпалила она заготовленную фразу, на ходу вплетая оправдание тому, что не узнала его в экспрессе.

— Будем знакомы, — равнодушно кивнул он, едва удостоив ее взглядом. — Так всё-таки Грейнджер или Рейнджер?

— Грейнджер! — его насмешливый тон почему-то больно задел ее. — В пергаменте ошибка. Профессор МакГонагалл сказала, что пергамент старый и первая буква расплылась!

Он снова лишь равнодушно кивнул и отвернулся. Гермиона прикусила губу, чтобы скрыть растерянность. Что теперь делать? Всё пошло совершенно не так, как идеально спланировал мудрый Дамблдор! Но, может… не всё так плохо? Может, хотя бы Рон тоже попадет на Когтевран, и они вдвоем смогут взять ситуацию под контроль?

Но Рон не попал, хотя, судя по тому, как долго он сидел под Шляпой, очень старался уговорить артефакт.

— Гриффиндор, и только туда! — рявкнула в итоге Шляпа, вызвав взрыв хохота и обидных шуток у слизеринцев за соседним столом.

«Плохо… — с тоской подумала тогда Гермиона, глядя на понурого Уизли. — Очень плохо…»

— Не переживай. Да, всё пошло немного не так, как мы предполагали. Но это не повод от всего отказываться. План продолжается, девочка моя, — успокаивающе говорил Дамблдор, когда на следующий день, вызвал ее к себе в кабинет. — Ты всё сделала правильно, как и требовала ситуация. Но теперь нам нужно немного изменить линию поведения. Гарри, как оказалось, стал слишком осторожным и подозрительным. Будь рядом, но не навязывайся! Не давай ему ни малейшего повода себя прогнать. Наблюдай, запоминай всё о нем. Как он себя ведет, что, как и с кем говорит, что ему нравится, а что нет. Сейчас нам пригодится всё. Любой, даже самый, казалось бы, незначительный факт может стать решающим. Вплоть до того, грызет ли он ногти, когда нервничает. Мелочей не бывает — важно абсолютно всё. Ты поняла, девочка моя?

— Да, поняла! — пылко кивнула она, но всё же задала вопрос, который вертелся на языке с самого распределения: — А как же Рон? Он ведь теперь на Гриффиндоре… Да и он…

Гермиона замялась. Рон был неуклюж, ленив и откровенно тугодумен. Она и раньше деликатно высказывала сомнения насчет него, да и сам Дамблдор, похоже, был невысокого мнения об умственных способностях младшего Уизли.

— С Роном я поговорю отдельно, — мягко перебил директор. — Мы придумаем, как подружить его с Гарри. Семья Уизли — исключительно хорошие, светлые люди, жизненно необходимо, чтобы Гарри был близок к ним. Пока выполняй то, что я сказал. И верь мне, девочка моя.

И Гермиона верила. Наблюдала за Гарри. Всё тщательно записывала и анализировала. Поначалу всё шло неплохо, хотя план приходилось постоянно корректировать. Дамблдор чуть ли не каждую неделю по выходным вызывал Рона и Гермиону к себе и давал новые, детальные инструкции.

— Оказалось, он увереннее и упрямее, чем мы думали, — вздыхал директор на одной из таких встреч. — Видимо, неоправданная строгость магловских опекунов сделала его излишне подозрительным и заставила научиться полагаться только на себя. Что ж, может, это и к лучшему. Теперь его нужно скорее мягко направлять, а не вести за руку. Он уже достаточно смел для того, чтобы быть лидером.

Но вот только лидером быть Гарри совершенно не хотел. Он упорно игнорировал старательно подкинутую информацию о запретном коридоре на третьем этаже, наотрез отказывался от участия в любых сомнительных приключениях. Совсем не заражался болтовней Рона о Квиддиче. Две попытки спровоцировать его проявить себя на метле с треском провалились. Поттер будто наперед знал, что произойдет, и намеренно действовал так, как директор даже предположить не мог. И хотя Дамблдор постоянно успокаивал их, повторяя, что «всё идет по плану», Гермиона нутром чувствовала: директор всерьез встревожен.

А как яростно Гарри противился возвращению своей «правильной» волшебной палочки!

— Мою новую палочку заберут только в том случае, если вырвут её из моих мертвых рук! — холодно заявил он тогда, сверкая глазами так, что Гермионе стало не по себе. Она, конечно, пыталась мягко подтолкнуть его к решению, как просил директор, но Гарри был непреклонен. Та самая палочка из остролиста с пером феникса к нему так и не вернулась.

Но при всем этом… Он начинал нравиться Гермионе. Он был таким же, как она: тоже искренне любил учиться, часто засиживался в библиотеке, обожал практиковать новые заклинания. Вскоре он легко сравнялся с ней по оценкам, что, конечно, вызывало легкий укол зависти, но всё же она чувствовала, что наконец-то нашла единомышленника. Такого же отличника, но при этом лишенного глупой аристократической гордости. У нее всё чаще стали появляться крамольные мысли: «Оставьте его в покое, не впутывайте в свои игры, не пытайтесь его сломать — он ведь… хороший».

Но Дамблдор был настроен решительно и продолжал неукоснительно следовать Плану.

Хэллоуин… Тогда Гермионе стало по-настоящему страшно. И даже не от того, что в женский туалет вот-вот должен был ворваться горный тролль, которого мальчики, по задумке директора, должны были героически победить. Нет… Страшно было от того, как Гарри кричал на нее, колотя кулаками в дверь кабинки. Гермиона глотала настоящие, горькие слезы, потому что понимала: он не играет. Он не врет. Он действительно в ней разочарован.

«Если бы я только могла тебе всё рассказать, Гарри…» — чуть не вырвалось у нее тогда. «Почему ты делаешь всё по-своему?! Почему ты не хочешь просто поверить профессору Дамблдору?!»

Ответ на этот немой вопрос был дан чуть раньше, за несколько дней до Хэллоуина, когда они сидели на каменном парапете внутреннего двора, греясь у наколдованного ею синего огонька в стеклянной банке.

— Всегда есть выбор, — уверенно говорил Гарри, задумчиво вертя в руках крышку термоса с ягодным чаем. — Даже когда кажется, что все пути ведут в одну точку, ты сам решаешь, как по ним идти. Трагедия в том, что зачастую люди делают выбор, даже не понимая, из чего именно они выбирают. Но хуже всего — знать все варианты и осознанно выбрать неправильный. Ты понимаешь, что совершаешь ошибку, но успокаиваешь себя тем, что «так, наверное, будет лучше для всех».

Лишь значительно позже Гермиона в полной мере осознала пугающий смысл этих слов. Складывалось стойкое впечатление, что Гарри свой выбор уже сделал. Причем какой-то свой собственный выбор — следовать одному ему известному плану и не отходить от него ни на шаг.

И с того дня всё стало только хуже. Гарри и не думал прощать их выходку с троллем. Как и в истории с палочкой, он уперся в железобетонную мысль: «Я буду общаться с тобой, только если ты перестанешь общаться с Уизли».

Но самое страшное — с тех пор Гермиона окончательно перестала понимать происходящее. Она автоматически, как заведенная, выполняла инструкции директора по привлечению Невилла в свою компанию (хотя Лонгботтом был еще более неуклюжим, чем Рон, пусть и не таким обидчивым). Но она отчаянно скучала по Гарри, и ей было физически больно смотреть, как он всё дальше отдаляется от Света. Сначала он стал куда-то надолго пропадать. После Рождества и вовсе сдружился с Малфоем, и его всё чаще стали видеть в компании слизеринцев. По школе поползли грязные слухи, причем инициатором большинства из них был Рон, который проникался к Поттеру всё большим презрением. Уизли бесило абсолютно всё: что Гарри не хочет с ним разговаривать, что он «не так всё понял на Хэллоуин», что демонстративно вернул рождественские подарки, а теперь и вовсе водится со змеями. Только строгие наставления Дамблдора и угрозы от родителей в письмах удерживали Рона от открытых нападок. Но против слухов профессор не возражал.

Гермиона не могла не замечать, что с Гарри что-то происходит. Иной раз он ходил с каким-то затуманенным, отсутствующим взглядом, будто находился под действием зелья подчинения или «Империуса». Она в панике сообщила об этом Дамблдору, и тот с тяжелым вздохом объяснил, что, видимо, Малфой тайком подмешивает темные зелья в сладости, и им нужно во что бы то ни стало спасти Гарри. Директор заверил, что эльфы уже тайно подмешивают Поттеру противоядия в еду, но малфоевские яды слишком цепкие, их трудно вывести из организма.

Всё должно было решиться весной, когда они планировали втянуть Гарри в историю с драконом Норбертом. Но и там всё пошло крахом. Норберт сбежал, попутно уничтожив половину хижины Хагрида.

— Ничего, это лишь небольшое отклонение от курса, — мягко улыбался Дамблдор, поблескивая очками. — Совместное наказание в Запретном лесу — вот что вас сплотит и окончательно вернет к нам Гарри, отвернув его от Малфоя.

И лишь когда Гермиона с раскалывающейся от боли головой очнулась связанная в темном лесу, где уже истошно голосил Хагрид; лишь когда ее привели в больничное крыло и она постфактум узнала о том кошмаре, что произошел с Гарри, — у нее впервые появилось стойкое, леденящее душу чувство, что ее просто выбросило на обочину событий.

А событий было много, все прошли мимо нее, и героями помимо Гарри стали те, кому героями быть не полагалось — Драко Малфой и Кайнэ Арройо.

Именно этот страх стать ненужной толкнул ее согласиться с безумным планом Рона.

— Да зачем нам вообще сдался этот Гарри?! Мы что, сами ничего не можем?! — горячился рыжий, размахивая руками. — Мы сами достанем Философский камень! У директора и так из-за этого придурка вечные проблемы! Его могут вообще отстранить! Нужно добраться до Камня раньше Снейпа — ведь всё происходящее играет ему на руку! Вот увидите: сальноволосый хочет добиться увольнения директора, чтобы самому украсть Камень!

В тот момент это звучало поразительно логично. Гермиона поверила. И они пошли за Камнем, хотя директор не давал им прямого приказа действовать.

Что именно произошло в подземельях, она до сих пор вспоминала урывками, старательно пытаясь подавить эти жуткие образы. Как Рона жестоко порвал цербер, и тот, истекая кровью и скуля, позорно сбежал. Как они с Невиллом рухнули в Дьявольские силки. У нее выбило палочку из рук, а паникующий Невилл вместо того, чтобы наколдовать сильный «Люмос», просто поджег растение, из-за чего Гермионе сильно опалило руку, лицо и сожгло часть волос. И как потом, словно в кошмарном сне, изнемогая от ожогов, она пересилила себя, пошла вслед за Невиллом и увидела, как тот, пытаясь поймать на метле нужный ключ, сорвался вниз, насквозь пронзенный десятком других заколдованных ключей. «Я достал…» — хрипел он, лежа на каменном полу в луже собственной крови. Но дверь они так и не открыли.

Снова оказавшись на больничной койке, Гермиона думала, что этот кошмарный сон просто затянулся. Тот, кому она верила безоговорочно, сейчас лишался всего. Альбуса Дамблдора отстранили от всех постов, лишили всех званий и заперли под домашний арест, а она… Она могла лишь наблюдать и ничего, абсолютно ничего не могла сделать! Лежала, беспомощная и перебинтованная, не понимая, как жить дальше.

Даже Гарри, который, как было видно, действительно беспокоился о ней, когда единственный раз пришел навестить ее в палате, своими словами будто зачитал ей смертный приговор.

— Я ведь предупреждал тебя, — он подошел ближе и осторожно коснулся ее здоровой руки. — Не водись с Уизли, не лезь на рожон и… не верь слепо Дамблдору.

— Но ведь он Великий Светлый волшебник… самый сильный маг столетия… — надломленным, жалким голосом прошептала она.

— Гермиона… Дамблдор — всего лишь человек, — как всегда спокойно и пугающе уверенно заявил Гарри. — Человек, у которого есть свои недостатки, амбиции и личные политические цели, ради достижения которых он легко пожертвует пешками. Он не божество, он не безгрешен и тоже совершает ошибки. Нельзя безоговорочно верить авторитетам только из-за их громких титулов. Нужно всегда думать своей головой! Я никому здесь не верил на слово — и, как видишь, я жив и цел. А ты…

А Гермиона снова оказалась отброшена на обочину, да еще и подвергнута жесткому бойкоту на собственном факультете: за колоссальную потерю баллов, за странную дружбу с гриффиндорцами… И теперь она лишь безучастно наблюдала, как газеты с наслаждением топтались на имени Дамблдора, низвергая великого мага всё ниже и ниже.

А Гарри… Гарри ходил довольный, умиротворенный, хотя иногда по его лицу было видно, что он погружен в какие-то сложные размышления. Следов малфоевского отравления, истощения или кругов от бессонницы у него не было и в помине. Как не было видно и того, что слизеринцы пытались его чем-то опоить. Да, он зачастую находился в их компании, и под конец года они нередко устраивали совместные пикники у Черного озера, но нельзя было сказать, что он от них «не отлипал». Напротив — он чаще предпочитал одиночество, подолгу гулял сам, о чем-то думал, глядя вдаль. Было видно, что он не то чтобы плясал от радости, глядя на падение Дамблдора (в котором сам же принял непосредственное участие, выступая свидетелем в Визенгамоте), но и не испытывал к старику ни малейшей жалости.

Он был похож на гроссмейстера, обдумывающего следующую партию — вот такая странная шахматная метафора пришла тогда Гермионе в голову. До самого конца учебного года он с ней больше не заговаривал.

В июле Гермиона много раз порывалась написать ему, но совы неизменно возвращались, не найдя адресата. Она по-настоящему испугалась, когда вышла паническая статья Дамблдора об исчезновении Мальчика-Который-Выжил. А затем последовало то самое провокационное интервью в «Придире», вызвавшее у нее бурю смешанных эмоций. Чувство собственной покинутости и ненужности продолжало расти снежным комом. Дамблдор, который так долго и тщательно готовил ее для Великой Миссии, был низвергнут, а она… выброшена. Как сломанная, отыгравшая свою роль пешка.

* * *

Ну уж нет! Она не позволит, чтобы ее просто так списали со счетов! Зря, что ли, Дамблдор так хвалил ее за выдающийся ум? «Думай, Гермиона, думай!» — отчаянно подначивала она сама себя, меряя шагами кухню.

Гермиона снова пробежалась взглядом по скандальному интервью Рите Скитер, всмотрелась в колдографии дома в Суррее, где рос Поттер. У нее в голове просто не укладывалось, что такое возможно.

Вывод напрашивался сам собой: либо это очередная газетная утка, а Гарри находится под мощнейшими зельями или «Империусом» Пожирателей, либо… либо всё это было сделано Дамблдором с какой-то Высшей Целью! Дамблдор ничего не делает просто так! Если потребовалось ментальное подавление Героя или круглосуточная слежка — значит, на то были веские, критически важные причины! Директор просто не мог не замечать, в каких условиях живет мальчик! А если замечал и ничего не менял — значит, так было нужно! Может, Гарри в детстве был нестабильным, потенциальным обскуром, и его магию необходимо было жестко подавить ради его же спасения? Или магловский чулан был нужен для того, чтобы максимально спрятать Гарри от недобитых Пожирателей Смерти, чтобы он не то что не смел выходить на улицу, но чтобы сам панически боялся покидать пределы кровной защиты?! Должна быть логичная, светлая причина!

Воодушевившись этой теорией, она схватила перо и торопливо написала Гарри новое письмо — более резкое, требовательное и в какой-то мере отчаянное (кто знает, что сейчас сможет пробить его броню?). Она требовала немедленно объяснить, что на самом деле происходит.

Второе письмо она адресовала Уизли. Конечно, не Рону — тот по-прежнему смертельно дулся на Поттера, да еще и явно был подавлен продолжающимся испытательным сроком (угроза его отчисления из школы никуда не пропала). Но ведь есть Молли и Артур! Они, конечно, люди не сказать чтобы выдающегося ума, но всё же взрослые волшебники, куда больше погруженные в политику и планы Ордена Феникса. Гермиона написала им длинное, сбивчивое послание. Как хорошо, что она уговорила родителей купить собственную сову, которая теперь жила у них на чердаке!

Отправив птицу с двумя конвертами, девочка немного успокоилась.

Но Гарри на следующий день так и не ответил. Зато в «Пророке» вышла новая, разгромная статья. Там публиковался полный официальный отчет Отдела Тайн об исследовании артефакта ментального подавления, результаты обыска и протокол допроса миссис Фигг. А на третьей странице красовалась сухая министерская выжимка: «Об инициировании судебного производства по лишению Альбуса П.В.Б. Дамблдора статуса магического опекуна над несовершеннолетним Г.Д. Поттером ввиду преступного неисполнения обязанностей». Личные комментарии самого Гарри обещали опубликовать в завтрашнем спецвыпуске.

«Что же это такое делается?» — растерянно и испуганно подумала Гермиона, перечитывая последнюю заметку. «Они хотят окончательно оборвать хоть какую-то связь Дамблдора с Гарри! Лишить его контроля!»

Пока она в ужасе вчитывалась в газетные строчки, то даже не заметила, как на идеально постриженный газон перед домом буквально рухнула птица. О боже… Бедный Эррол!

Гермиона, конечно же, сразу узнала старую, облезлую сову семейства Уизли, которая обычно выбивалась из последних сил, пока долетала до адресата. Девочка выбежала на улицу и отвязала от лапки запыхавшейся птицы короткую записку от миссис Уизли.

«Дорогая Гермиона! Ты, наверное, уже слышала все эти ужасные, лживые новости. У меня просто в голове не укладывается, что творится в мире! Но ты не бойся. Может, тебе стоит погостить у нас недельку-другую? Джинни будет просто счастлива. С любовью, Молли».

Письмо было коротким и сухим, но Гермиона, привыкшая читать между строк, всё поняла: это шанс. Молли не хочет доверять опасные мысли бумаге, она хочет обговорить всё лично, в безопасном месте. И Джинни… Она ведь поступает в Хогвартс в этом году! Дамблдора, конечно, сейчас рядом нет, но… Джинни, в отличие от Рона, сообразительная и хитрая. Может, вместе они смогут что-то придумать и спасти ситуацию?

Гермиона тут же набросала ответ, что с радостью принимает приглашение. Родители согласятся без проблем — они уже знали чету Уизли и доверяли им.

Мистер Уизли аппарировал за ней на следующий же день. Прямо на задний двор Грейнджеров. Родители, как и ожидалось, были совершенно не против отпустить дочь к друзьям.

Мгновение сжимающей темноты аппарации — и Гермиона уже стояла перед «Норой». И только здесь, увидев этот покосившийся, нелепый, но такой невероятно уютный магический дом, вдохнув запахи необработанного, заросшего сада с гномами, она почувствовала, как к ней возвращается душевное спокойствие. А после плотного, невероятно вкусного обеда от миссис Уизли хандра и вовсе внезапно испарилась, уступив место решительности.

Да и Джинни, казалось, заражала всех вокруг своим неукротимым задором и неиссякаемой энергией.

— Представь себе, Герми, он целых три дня жил прямо у нас под носом! В Оттери-Сент-Кэчпоул! У Лавгудов, этих чокнутых соседей! — без умолку трещала рыжая девочка, таская ее за собой по дому. — А мы узнали об этом только из этой дурацкой статейки в «Придире»! Мама с папой потом сразу рванули туда всей семьей — а его и след простыл! Эх… Зря я тогда на Полоумную разозлилась! — Джинни в сердцах стукнула ладошкой по кухонному столу так, что Рон, сидевший на другом конце, инстинктивно пригнулся.

Рон вообще вел себя необычно: сидел тихо, как мышь под веником, боясь издать лишний звук. Видимо, опасался, что мать заметит его и снова начнет отчитывать за то, что он слишком громко дышит, учитывая его подвешенное состояние в школе. Но слушал он явно с огромным интересом.

— На Полоумную? — не поняла Гермиона.

— Ну, на Луну Лавгуд. Я же тебе рассказывала про нее! Представь: эта ненормальная два раза виделась с Поттером, разговаривала с ним — и всё запорола! В первый раз он сам ее прогнал, а во второй раз — видимо сам не выдержал ее бреда дольше трех дней и сбежал. Да и дементор с ней! — Джинни беспечно махнула рукой и довольно сильно, по-свойски хлопнула Гермиону по плечу. — Не бойся, Герми, всё равно он будет наш! Куда он от меня денется! Тем более, дедуля Альбус лично сказал: не играть в скромняшку, быть собой и брать быка за рога! Вот я и буду! А то стой и смотри, куда это годится? Видела бы ты на вокзале! Идет в рядом с зелеными, а та белобрысая еще и под ручку его….

Гермиона облегченно улыбнулась. Жизнь налаживалась. Всё было не так уж и плохо!