Цикл Неизбежности (джен)

— Тогда пойдём искать твоего отца. — Люмиан рывком поднялся.

Он всегда был человеком действия и очень ясно понимал: расследование деревенского предания нельзя затягивать. Если тянуть слишком долго, старшая сестра легко прознает, чем он занимается, а Аврора уж точно не позволит ему продолжать. А всё потому, что в глазах Авроры погоня за потусторонними силами была делом крайне опасным.

«Да как же я могу не знать, что это опасно? Аврора не стала бы мне об этом лгать. Но даже если впереди — гора из клинков и море огня, я всё равно пойду дальше. Нельзя позволить Авроре одной со всем этим столкнуться…» Когда Люмиан вставал, в его голове мелькнула такая мысль.

Каждый раз, когда Аврора упоминала, что этот мир становится всё опаснее, серьёзность и тревога на её лице никак не могли быть притворством!

Реймонд Клегг растерялся ещё сильнее:

— Зачем его искать?

— Спросить, как давно случилась та легенда о Чернокнижнике. — Люмиан окинул Реймонда взглядом.

Что с этим типом, почему он никак не понимает человеческой речи? Похоже, надо будет как-нибудь проверить, как у него с сообразительностью.

На лице Реймонда было написано сплошное недоумение, и он спросил, глядя на Люмиана:

— Зачем выяснять это так подробно?

Э-э… придумать какой-нибудь предлог и одурачить этого типа или сказать прямо? Люмиан тут же погрузился в раздумья. Дальше он всё равно не сможет полностью скрыть своё расследование от нескольких друзей, которые постоянно рядом. А объяснение «хочу выяснить правду о предании» само по себе звучит как обман: даже если оно разойдётся по деревне, никто из деревенских ему не поверит. Взвесив это, Люмиан быстро принял решение. В следующее мгновение на его лице заиграла та самая улыбка, с которой он обычно обманывал людей.

— … — Реймонд резко отступил на два шага. — Говори нормально!

Люмиан поправил тёмную короткую куртку и льняную рубашку под ней, затем улыбнулся:

— По-моему, над этой легендой о Чернокнижнике стоит серьёзно подумать.

— А над чем там стоит думать? — спросил Реймонд лишь после долгого раздумья.

— Над фразой «раньше в деревне жил один Чернокнижник», — серьёзно сказал Люмиан. — Подумай сам: когда я сочиняю истории, чтобы обмануть людей, я точно не стану называть время, место и обстоятельства, которые все могут тут же проверить. А в том предании прямо говорится, что в деревне, в нашей деревне Корду, когда-то был Чернокнижник. Если это ложь, разве её не было бы очень легко разоблачить?

— Но это было очень давно, — возразил Реймонд.

— Я и говорю про тех людей, среди которых эта история только начала ходить очень давно. Им-то должно было быть легко проверить, умер ли тогда в деревне Чернокнижник, — с улыбкой сказал Люмиан. — Раз эта история смогла передаваться до сих пор, значит, весьма вероятно, что она действительно произошла.

Этот довод не смог убедить Реймонда:

— Но когда ты сочиняешь истории, ты тоже часто говоришь «больше ста лет назад», «несколько сотен лет назад», «давным-давно», чтобы никто не мог проверить.

— Вот поэтому и нужно найти твоего отца и уточнить! — На лице Люмиана было выражение «теперь понял, зачем мне нужен твой отец?».

— Тоже верно… — Реймонд принял это объяснение, но всё равно чувствовал, что где-то что-то не сходится.

Когда они покинули площадь и пошли в глубину деревни, до Реймонда наконец дошло:

— Но зачем тебе проверять, правда это предание или нет?

— Чернокнижник! Это же Чернокнижник! Если мы сможем выяснить, в каком доме он когда-то жил и где его потом похоронили, может, обнаружим его тайну и сами получим чудесные силы, превосходящие возможности обычных людей. — Люмиан говорил правду — а звучала она как ложь.

На лице Реймонда и правда появилось выражение «не вздумай меня обманывать»:

— Большая часть таких историй выдумана, чтобы пугать детей. Как они могут быть правдой? И потом, за поиски силы Чернокнижника ведь бросают в Инквизицию!

Республика Интис лежала на Северном континенте. Ортодоксальными божествами здесь считались Вечное Палящее Солнце и Бог Пара и Машин; Церкви этих двух божеств разделили между собой веру почти всего населения и не пускали сюда с проповедью другие церкви: Церковь Богини Вечной Ночи и Церковь Повелителя Штормов из Королевства Лоэн, Церковь Матери-Земли из Королевства Фейнапоттер, Церковь Бога Знаний и Мудрости из Ленбурга и других стран центрально-южной части континента, а также Церковь Бога Битвы из Империи Фейсак. А Инквизиция Церкви Вечного Палящего Солнца всегда внушала людям страх: неизвестно, сколько еретиков и иноверцев там держали и подвергали жестокому обращению.

Люмиан расхохотался:

— И с чего ты сейчас об этом беспокоишься? Ты же сам сказал, большинство этих преданий выдуманы, а шанс найти то, что осталось от Чернокнижника, почти никакой.

К тому же, даже если мы правда найдём наследие Чернокнижника, нам не обязательно перенимать эту запретную силу. Можно всё отдать Церкви и получить от неё награду. М-м, он же Чернокнижник: среди погребальных вещей наверняка найдётся немало сокровищ.

Церковь, о которой говорил Люмиан, была Церковью Вечного Палящего Солнца, потому что в их деревне Корду не было Церкви Бога Пара и Машин: та обычно была сосредоточена в крупных городах и местах с фабриками.

Увидев, что Реймонд явно соблазнился, Люмиан про себя цыкнул и добавил:

— Или ты и правда хочешь стать пастухом?

Пастух, о котором он говорил, был вовсе не тем пастухом из идиллических представлений жителей больших городов: не тем, кто, как член семьи, каждое утро выгоняет несколько овец пощипать траву и просто присматривает за ними. В регионе Дариёж провинции Ристон, где находилась деревня Корду, пастушество было ремеслом — тяжёлым и одиноким.

Пастухи нанимались к хозяевам отар и гоняли десятки, а то и сотни овец между горами и равнинами. Это называлось перегоном: всякий раз, когда приходила осень и высокогорные пастбища в горах вокруг деревни Корду увядали, пастухи выгоняли овец за горный проход, к далёким, более тёплым равнинным пастбищам. Часто они пересекали границу и входили на территорию Фейнапоттера, Ленбурга и других стран. К началу мая они пригоняли овец обратно в деревни, стригли шерсть и отлучали ягнят от маток; в июне поднимались в горы, выходили на высокогорные пастбища, жили в шалашах, делали сыр и пасли отары до холодов. Так пастухи год за годом перегоняли отары, всю жизнь проводили в дороге и лишь на совсем короткое время могли возвращаться в деревню. Поэтому они в большинстве своём оставались холостяками, им было трудно жениться и создать семью, а те немногие вдовы, которым ради пропитания приходилось идти в пастухи, были в этой среде нарасхват.

Реймонд замолчал.

Спустя довольно долгое время он нерешительно произнёс:

— Будь по-твоему. Это дело звучит довольно занятно, можно будет скоротать свободное время.

Обычно, когда в семье решали, кому из детей предстоит стать пастухом, его в возрасте от пятнадцати до восемнадцати лет отправляли в дом к какому-нибудь хозяину отары помогать по хозяйству и учиться пасти овец. Через три года подросток официально становился пастухом и начинал повсюду искать найм. Семнадцатилетний Реймонд уже больше двух лет под разными предлогами оттягивал это. Если дальнейшая жизнь останется такой же, как сейчас, в следующем году ему придётся учиться пасти овец.

— Пошли. — Люмиан похлопал Реймонда по плечу. — Твой отец в поле или дома?

— В последнее время работы почти нет, да и Четыредесятница скоро. Он либо дома, либо в таверне. — В голосе Реймонда снова прозвучала зависть. — Ты и этого не знаешь? Ты точно не крестьянин. Хорошая у тебя сестра!

Люмиан сунул руки в карманы и медленно пошёл вперёд, не обращая внимания на завистливые вздохи Реймонда.

Когда они уже почти дошли до деревенской ветхой таверны, с боковой дороги вышел человек. Он был в тёмно-коричневой длинной одежде с капюшоном; талию перехватывала верёвка, а на ногах — новые чёрные кожаные туфли, на вид мягкие.

— Пьер, Пьер из семьи Берри? — удивлённо воскликнул Реймонд.

Люмиан тоже остановился и посмотрел на боковую дорогу.

— Это я. — Пьер Берри с улыбкой махнул рукой.

Он был худощав, с чуть запавшими глазницами; сальные чёрные волосы вились кудрями, а лицо заросло бородой — неизвестно, как давно он не брился.

— Ты почему вернулся? — с недоумением спросил Реймонд.

Пьер Берри был пастухом, а на дворе конец марта — начало апреля; ему полагалось бы пасти овец на равнинных пастбищах за горным проходом. Как он мог оказаться в деревне? Даже если в этот раз он перегонял отару в Ленбург или северные земли Фейнапоттера, сейчас он должен был только-только тронуться в обратный путь к горам Дариёжа, и добираться ему оставалось около месяца.

У Пьера были мягкие, улыбчивые голубые глаза, и он довольно радостно сказал:

— Четыредесятница ведь скоро, разве нет? Я уже несколько лет в ней не участвовал, в этом году никак не мог пропустить! Не волнуйтесь, у меня есть товарищ, который присматривает за отарой. Вот чем хорошо быть пастухом: надсмотрщика нет, если найдёшь человека, который поможет, можешь идти куда хочешь. Полная свобода.

Четыредесятница была широко распространённым в разных местах Интиса праздником: люди разными способами встречали приход весны и молили о богатом урожае на весь год. К Церкви Вечного Палящего Солнца и Церкви Бога Пара и Машин она почти не имела отношения, но уже стала народным обычаем и при этом не содержала поклонения языческим божествам, поэтому ортодоксальные Церкви молчаливо её допускали.

— Ты хочешь посмотреть, кого в этом году выберут Духом весны, верно? — с улыбкой поддразнил Люмиан.

На Четыредесятнице деревни Корду люди выбирали красивую юную девушку, которая играла Духа весны; это было частью празднества.

Пьер тоже рассмеялся:

— Я бы хотел, чтобы это была твоя сестра Аврора, но она точно не согласится, да и возраст не подходит.

— Ладно. — Следом он указал на таверну неподалёку. — Я схожу в церковь помолиться, потом угощу вас выпивкой.

Реймонд машинально отозвался:

— Не надо, у тебя ведь денег почти нет.

— Ха-ха, божество учит нас: «Даже если есть всего один медяк, им нужно поделиться с бедными братьями», — сказал Пьер, повторив пословицу, распространённую среди пастухов региона Дариёж.

В этот момент Люмиан улыбнулся Реймонду:

— Пьер разбогател — стало быть, точно с него выпивка!

Говоря это, он указывал на пару новых кожаных туфель Пьера Берри.

Пьер Берри был очень доволен:

— На этот раз наниматель попался хороший: выделил мне несколько овец, потом ещё будут шерсть, сыр и кожа.

Вознаграждение пастухов состояло из еды, небольшой суммы денег и доли скота, сыра, шерсти и кожи. Что именно и в каком количестве они могли получить, зависело от того, какой договор они заранее заключили с нанимателем. А для пастухов, которым приходилось преодолевать большие расстояния, пара хороших, подходящих кожаных туфель была самой насущной и практичной потребностью.

Люмиан смотрел, как Пьер Берри идёт к деревенской площади, и его взгляд мало-помалу тяжелел, сосредотачивался; в нём проступало сомнение.

Он беззвучно сказал себе:

«Только ради участия в Четыредесятнице тратить неделю-другую или даже почти месяц, чтобы вернуться?»

Немного подумав, Люмиан отвёл взгляд и вместе с Реймондом направился к таверне. У таверны не было названия, да оно ей и не требовалось: в деревне Корду она была всего одна, и жители любили называть её Старой таверной.

Едва войдя в таверну, Люмиан по привычке огляделся.

Внезапно его взгляд на чём-то остановился.

Он увидел того самого человека не из местных, который прошлым вечером ушёл раньше. Того, кто явно не был из одной компании с Райаном, Лией и Валентином.

Это была женщина: на ней было длинное оранжево-жёлтое платье, слегка вившиеся каштановые волосы свободно спадали, а бледно-голубые глаза не отрывались от бокала светло-красного спиртного в её руке. Красивая, лениво-томная, она словно была не из одной сцены с этой низкой, тускло освещённой, ветхой таверной.