Орианна заметила их первой.
Она шла по раскисшей Триборской тропе налегке — без дорожного мешка и лишней поклажи, лишь опираясь на высокий посох с резным чешуйчатым узором. Подол её тёмно-красного платья с аккуратно обшитой прорезью для хвоста потяжелел от осевшей туманной влаги, но саму ткань она берегла, то и дело приподнимая край над дорожной грязью. Даже в лесной глуши, вдали от приюта и мощёных улиц Невервинтера, прилично одетая девушка не должна была выглядеть как бродяжка.
Конец её гибкого хвоста нервно подрагивал на каждом шагу, а подушечки пальцев на древке посоха покалывало сухим, кусачим жаром. Драконья кровь всегда чуяла беду раньше, чем уши успевали уловить шорох в кустах. Орианна не просила этого дара — он жил под её алой кожей сам по себе, горячий и беспокойный, как расплавленная медь в горне.
Из Невервинтера она вышла два дня назад совсем одна, двигаясь по смутному следу слухов о караванщиках и надеясь отыскать в шахтёрских посёлках хоть какую-то зацепку о пропавшем брате Зуле.
Но последние четверть мили лес вокруг развилки стоял неестественно безмолвный. Сырые лапы вековых елей нависали над тропой, пахло прелой хвоей, мокрой глиной и застарелой гарью. И прямо в такт участившемуся пульсу Орианны где-то на самом дне её сознания — там, где клубилась древняя, чужая тьма — всколыхнулся вкрадчивый многоголосый шёпот. Пять сплетающихся женских голосов, от которых по позвоночнику всякий раз бежал ледяной озноб.
«Остановись, маленькая искра... Впереди пахнет железом и чужой неудачей. Зачем тебе чужие раны? Обойди стороной, сбереги себя для большего...»
Орианна до хруста сжала древко посоха. Ногти на её пальцах на миг потемнели, затвердели и чуть вытянулись, заостряясь в подобие мелких драконьих когтей. Между фалангами с сухим треском проскочила алая искра.
— Не дождёшься, — одними губами шепнула она пустоте и сотворила в груди безмолвную молитву платиновому дракону Бахамуту, как учил её старый приютский жрец. Жар под кожей послушно отступил.
Орианна выступила из-за поворота тропы — и замерла.
На вытоптанном пятачке у старого дорожного кострища, прямо в сырой грязи, сидели и лежали четверо. Высокий широкоплечий воин с проседью на висках и свежеперевязанным бедром прижимал к левому предплечью расколотый пополам и стянутый грубым ремнём деревянный щит. Рядом, привалившись спиной к сосне, сидел жилистый полуэльф с кровоподтёками на скуле и пустыми ножнами на поясе. Чуть поодаль зажимал воспалённую рану под ключицей ширококостный лесной друид с татуировками на предплечьях, а четвёртый — светловолосый мужчина лет сорока в изодранной рубахе — лежал на боку в полузабытьи, тяжело хватая воздух разбитыми губами. Все четверо были босыми, промокшими до нитки, со свежими багровыми бороздами от верёвок на запястьях и вооружённые лишь обожжёнными на огне деревянными жердями.
«Разбитые. Бесполезные. Оставь падаль лесу...» — презрительно прошелестело в голове.
— Бахамут милостивый... — выдохнула Орианна и, забыв про грязь на подоле, бросилась к людям.
Высокий воин мгновенно подобрался, попытавшись закрыть товарищей своим изувеченным щитом и выставив вперёд заострённый кол, но при виде хрупкой девушки-тифлинга нахмурился и чуть опустил остриё.
— Кто такая? — хрипло, но с привычной командирской твёрдостью спросил он.
— Та, у кого есть магия, посох и желание помочь, — прямо ответила Орианна, опускаясь на колени возле стонущего в бреду светловолосого мужчины. — Меня зовут Орианна. Что с вами стряслось?
— Гоблины из пещеры Скалозубов, — глухо отозвался воин. — Я Даларин. Это Сай, Гутрин и Сильдар. Попали в водяную ловушку, когда пытались отбить припасы нашего нанимателя Гандрена. Оглушили, обобрали до нитки и вышвырнули из ущелья.
Орианна приложила ладони к горячему лбу Сильдара. Светлая молитва, знакомая с детских лет в храмовом приюте, отозвалась в груди мягким серебристым теплом, перетекающим сквозь пальцы в избитое тело. Дыхание раненого постепенно выровнялось, лихорадочный румянец сошёл со щёк, и он погрузился в спокойный, глубокий сон.
Даларин проводил взглядом угасшее свечение на её пальцах, скользнул по аккуратным рогам и хвосту, но в его глазах не мелькнуло привычного суеверного страха, который Орианна так часто встречала у горожан. Только суровая солдатская оценка.
— Уходить тебе надо в деревню, девочка, — сказал он, тяжело поднимаясь. — Тут в полумиле по оврагу сидит багбир Кларг со своей шайкой. Без оружия нам туда дороги нет, а тебе одной — и подавно.
— У вас нет оружия, потому что оно лежит в их пещере, — твёрдо возразила Орианна, поднимаясь во весь рост, а в её янтарных глазах с вертикальными зрачками блеснул упрямый огонёк. — Мне всё равно по пути в Фандалин, а бросать людей на дороге я не приучена. Мой посох при мне, и огонь не спрашивает, сколько у врага щитов.
Гутрин медленно коснулся деревянного амулета на груди и перевёл взгляд на вход в лесную чащу:
— Силы вернулись, — тихо сказал друид. — С её огнём и моим зверем мы прорвёмся. Если ударим сейчас, пока они делят добычу и не ждут — заберём своё.
Овраг с ручьём встретил их шумом спадающей воды: после утреннего спуска запруды поток ещё бурлил среди мокрых валунов, но основной вал уже сошёл. Часовых у входа не было — уверенные в том, что безоружные пленники либо сгинут в лесу, либо поплетутся до самой деревни, гоблины праздновали победу внутри.
Орианна первой шагнула под влажный каменный свод, держа посох наготове, — и тут же остановилась.
У правой стены, прямо перед заваленным щебнем боковым гротом, где валялись две мёртвые волчьи туши, стоял незнакомец.
Это был высокий, тонкокостный эльф — или кто-то невероятно похожий на эльфа — в длинной, запылившейся по краям, но удивительно добротной рясе сложного кроя. Его бледная кожа отливала в полумраке слабым перламутром, серебристо-белые волосы до плеч лежали волосок к волоску, а глаза, менявшие оттенок при каждом повороте головы от льдисто-голубого до зеленоватого, с крайним недоумением изучали замшелый потолок пещеры.
Услышав шаги, он обернулся. На его тонком, высокомерном лице не отразилось ни малейшего испуга — лишь досада учёного, которого оторвали от созерцания вопиющей безграмотности.
— Потрясающая деградация пространства, — произнёс он ровным, сухим голосом, в котором сквозила академическая чопорность. — Скажите на милость, в какой именно сектор окраинных земель меня выбросило? Я настраивал контур планарной навигации в третьем ярусе Высших Аркад, но из-за какого-то возмущения эфира оказался в этой... геологической полости без единого маяка привязки.
Даларин и Сай переглянулись в полном ступоре.
— Вы... в пещере Скалозубов, недалеко от Фандалина, — осторожно ответила Орианна, чувствуя, как от странного эльфа веет прохладной, упорядоченной волшбой, совершенно не похожей на её собственную яростную кровь. — А там дальше сидят гоблины и багбир. Если будете стоять здесь и говорить так громко, они вас пристрелят.
Эладрин брезгливо поморщился, стряхивая с рукава рясы невидимую пылинку:
— Местные аборигены с кремнёвыми наконечниками? Я уже имел неудовольствие наблюдать двоих у верхнего жёлоба. Пафосные небожители из нашего совета Аркад ни за что не поверят, что в этом мире до сих пор пользуются столь архаичной баллистикой. Меня зовут Апасний. И поскольку моя связь с родным пределом временно заблокирована, полагаю, мне придётся сопроводить вашу экспедицию до ближайшего узла цивилизации.
— Если умеешь драться или колдовать — милости просим в строй, — буркнул Даларин, перехватывая поудобнее свой сшитый ремнём щит и подобранный у входа забытый гоблинский тесак. — Только слова покороче выбирай, когда железо зазвенит.
На этот раз они не пошли по главному руслу ручья под мост, откуда спускали воду. Гутрин указал на крутую, узкую расселину в западной стене за волчьим логовом — природный каменный дымоход, ведущий прямиком в верхний зал Кларга в обход запруд.
Перед самым подъёмом друид молча положил ладонь на свой амулет. Изумрудная вспышка озарила тесный лаз — и на глазах изумлённой Орианны кости полуэльфа с глухим хрустом пришли в движение, кожа обросла густой бурой шерстью, а плечи раздались вширь. Через секунду перед ними на все четыре лапы тяжело опустился огромный пещерный медведь со шрамом на левой лопатке.
Зверь молча мотнул косматой башкой и первым полез вверх по крутому каменному жёлобу, цепляясь мощными когтями за выступы.
В верхнем зале вокруг ярко пылающего костра среди нагромождения краденых тюков и бочонков пировали гоблины. Сам Кларг сидел на груде шкур, поглаживая свою шипастую «утреннюю звезду», и хрипло хохотал, примеряя снятую с Сая зелёную мантию на своего подручного.
Они не ждали удара из узкой расщелины в спину.
С громоподобным рёвом, от которого с потолка посыпалась каменная крошка, бурый медведь вылетел из лаза и с разбегу смял двух ближайших налётчиков, впечатав их лапой в кострище. Искры взметнулись под самый свод!
— Руби их! — взревел следом Даларин, врываясь в зал плечом к плечу с медведем и сходу отбивая сшитым щитом копьё растерявшегося часового. Сай выскользнул в тень за колонной, на лету перехватывая свой же прислонённый к ящикам длинный лук и колчан.
Кларг с яростным рыком вскочил со шкур, взмахнув шипастой палицей, и бросился на медведя. Железные шипы с глухим стуком ударили по густой медвежьей холке, выдрав клок шерсти, но зверь в ответ сомкнул челюсти на предплечье багбира.
Орианна шагнула на каменный уступ. В груди полыхнуло жаром, когти на свободной руке хищно удлинились, а воздух перед её ладонью сгустился добела. Она резко выбросила пальцы вперёд — и три ослепительные, гудящие огненные нити сорвались с её рук, прочертив полумрак зала. Два луча прожгли чешуйчатый нагрудник Кларга, оставляя дымящиеся раны и запах палёной шерсти, а третий опрокинул навзничь бегущего на помощь багбиру гоблина.
В воздухе остро запахло грозовым озоном и гарью, а кончики пальцев Орианны мгновенно свело ледяным онемением — привычной расплатой за выпущенную из крови силу.
Рядом с ней абсолютно невозмутимо встал Апасний. Его глаза в отсветах пламени побелели, пальцы сложились в геометрически точный ромб, и с его губ сорвалась чеканная формула на певучем наречии Фей. С потолка на второго рослого подручного Кларга обрушился столб холодного, белого «Святого пламени», а следом три призрачных волшебных дротика безошибочно обогнули колонну и вонзились в горло гоблинскому лучнику.
— Элементарная геометрия векторов, — сухо прокомментировал эладрин, поправляя манжет рясы.
Охваченный пламенем, с прокушенной медвежьими клыками рукой и пробитым стрелой Сая плечом, Кларг взвыл от боли и ярости, пытаясь в последний раз поднять свою палицу. Но Даларин шагнул вплотную и трофейным клинком наотмашь рассёк горло вожака.
Огромная туша медвежатника с глухим грохотом рухнула лицом в рассыпанные угли.
Увидев смерть своего неодолимого вождя, уцелевшие гоблины в ужасе побросали оружие и с визгом кинулись врассыпную вниз по ступеням, к выходу из пещеры. Никто не стал их догонять.
Бой стих, оставив после себя лишь тяжёлое дыхание да треск догорающих головёшек.
Бурый медведь в углу зала окутался зелёным маревом и снова обратился в бледного, пошатывающегося от усталости Гутрина. Даларин первым делом подобрал у трона Кларга свой настоящий меч и сапоги, с облегчением возвращая ножны на пояс. В глубине пещеры обнаружили сложенные штабелями деревянные ящики и бочонки с клеймом синего льва — пропавшие товары фактории «Львиный Щит», которые гоблины грабили на дороге последний месяц.
Орианна переводила дух у опрокинутого сундука Кларга, разминая одеревеневшие после колдовства пальцы, когда её взгляд упал на придавленный камнем свёрток плотной серой бумаги возле жаровни.
Она подняла пергамент. На сгибе темнела массивная сургучная печать из чёрного воска с оттиском длинноногого паука.
Внутри было короткое распоряжение, написанное чётким, острым почерком: «Кларг, перехвати дварфа Гандрена Роксикера и его карту на Триборской тропе. Дварфа и бумаги немедленно отправь ко мне через Замок Каменной Пасти, со всем прочим поступай по своему усмотрению». Ниже снова стоял символ паука.
Едва пальцы Орианны коснулись чёрного сургуча, в затылке снова вкрадчиво зашевелился пятиголосый шёпот:
«Паутина... Все они плетут свои мелкие сети во тьме. Но нити ведут к силе, девочка. И к тем, кто торгует чужими жизнями, как продали твоего брата...»
Орианна вздрогнула и быстро передала письмо подошедшему Даларину и Саю.
— Чёрный Паук, — нахмурился воин, пробежав глазами строчки. — Значит, пленный гоблин не врал. Заказ шёл сверху, а Гандрена действительно держат в Замке Каменной Пасти.
Короткий привал устроили на сухой опушке за выходом из оврага, где их поджидал заметно окрепший после целительной молитвы Сильдар.
Пока Даларин и Сай перевязывали свежие ссадины и разбирали возвращённую амуницию, Апасний присел на плоский камень напротив Орианны, внимательно рассматривая чешуйчатый узор на её посохе и лёгкий дымок, всё ещё вившийся над её ногтями.
— Ваша методика высвобождения термической энергии крайне нетипична, — заметил эладрин, наклонив голову к плечу; радужка его глаз вновь обрела спокойный голубой оттенок. — Вы не выстраиваете мнемонических контуров и не обращаетесь к внешним аркадам плетения. Вы буквально черпаете сырой импульс из собственной соматики, допуская опасный перегрев периферических нервов. В моём мире подобную практику сочли бы дикой и нелицензируемой.
— Я не училась в ваших «аркадах», — сухо ответила Орианна, пряча онемевшие ладони в складках красного платья. — Это просто в крови. И когда людей бьют железной палицей, мне некогда чертить в воздухе кружочки.
— «Просто в крови», — задумчиво повторил Апасний, и в его голосе прорезался сухой академический юмор. — Прекрасное научное обоснование. Полагаю, местная медицина столь же очаровательно непосредственна.
Вопрос с перевозкой тяжёлых ящиков из пещеры решил Гутрин. Не говоря ни слова, друид вышел на середину тропы, снова коснулся своего зелёного ожерелья — и через мгновение вместо полуэльфа копытами по дорожной гальке перебирал рослый, широкогрудый гнедой конь.
Сильдар и Сай налегке отправились вместе с ним вперёд к окраине Фандалина, где на краю лугов стояла ферма тётушки Квеллин Олдерлиф. Спустя два часа они вернулись к расщелине уже с крепкой двуколкой, взятой у фермерши под честное слово и залог, и доверху нагрузили её отбитыми у гоблинов бочонками и тюками.
В Фандалин они въехали уже глубокой ночью.
Редкие окна бревенчатых домов темнели за наглухо закрытыми ставнями, лишь у лавки «Львиный Щит» под жестяной вывеской горел фонарь: хозяйка фактории, резкая и деловитая Линея Грейвинд, не спала, пересчитывая убытки, и когда во двор вкатили полную телегу её пропавших товаров, без лишних разговоров отсчитала группе звонкое вознаграждение.
Даларин, Сай, Гутрин и Апасний вместе с Сильдаром направились устраиваться на ночлег в уже знакомый «Каменный Холм». Но Орианна на развилке главной улицы неожиданно остановилась.
В тёмном переулке на восточной окраине деревни тускло светилось грязное окошко другой, куда более мрачной и приземистой корчмы с вывеской «Спящий Великан». Оттуда доносился грубый мужской гогот и запах дешёвого табака.
— Идёшь с нами в таверну? — спросил Даларин, оглянувшись на неё через плечо.
— Там слишком тихо, — негромко ответила Орианна, поправляя перевязь за спиной и глядя на тёмный силуэт восточного постоялого двора. — А мне нужно место, где пьют те, кто много болтает о дорогах и чужих пленниках. Увидимся утром.
Она развернулась и зашагала по ночной улице навстречу красноватому свету «Спящего Великана». Ночной ветер холодил лицо, хвост мерно покачивался над каменистой дорогой, а в кармане платья рядом с несколькими заработанными золотыми монетами теплилась упрямая надежда: раз они сумели вырвать победу у каменной пасти сегодня, значит, и след Зула рано или поздно выведет её из темноты.