Порог Сингулярности (гет)

Часть первая, в которой «Ибурус» прибывает в цитадель и все немедленно понимают, что что-то не так

Цитадель Сестёр Евы называлась «Убежище Рассвета». Когда-то, лет триста назад, это был обычный астероидный форпост — одна из сотен баз, разбросанных по окраинам обитаемого космоса для дозаправки торговых караванов и отпугивания пиратов. Потом форпост выкупили Сёстры, и за полвека он превратился в нечто среднее между монастырём, научно-исследовательским центром и дипломатической миссией. Говорили, что на «Убежище Рассвета» можно найти ответ на любой вопрос — если, конечно, ты готов заплатить цену. И цена эта далеко не всегда измерялась в исках.

Кейлеб смотрел на цитадель через обзорные камеры «Ибуруса», и она ему не нравилась. Нет, внешне всё было прекрасно: изящные башни, вырастающие из астероидной породы, словно цветы из камня; мягкое золотистое освещение, заливающее стыковочные доки; ряды аккуратных кораблей, пришвартованных у причальных пилонов. Всё выглядело мирно, цивилизованно и даже гостеприимно. Но именно это Кейлебу и не нравилось. Он слишком много читал о сёстрах Евы, чтобы доверять их гостеприимству.

— Архи, — позвал он мысленно, — что ты знаешь об этом месте?

— «Убежище Рассвета», — отозвалась нейросеть с интонацией лектора, зачитывающего энциклопедическую статью. — Основано в YC110. Первоначальное назначение — горнодобывающий форпост корпорации «Креодрон». В YC115 выкуплен Орденом Сестёр Евы за символическую сумму в один иск. С тех пор используется как исследовательская станция и дипломатическая миссия. Официально — нейтральная территория, находящаяся под защитой CONCORD. Неофициально — один из крупнейших центров сбора и анализа информации в Новом Эдеме.

— То есть шпионское гнездо.

— Если вы предпочитаете недипломатичные формулировки — да. Сёстры Евы — одна из немногих организаций, которые имеют доступ к данным всех империй, корпораций и пиратских картелей одновременно. Они торгуют информацией. И, надо признать, делают это виртуозно.

— Значит, они уже знают, кто мы.

— С вероятностью 97 процентов — да. Ваш корабль был опознан ещё на подлёте. Сейчас нас сканируют как минимум три независимых сенсорных массива. И, судя по тому, что я читаю в их внутренней сети, настоятельница уже готовится к встрече.

— К встрече? — Кейлеб нахмурился. — Нас что, ждали?

— Похоже на то. — Архи помолчал, обрабатывая данные. — В расписании настоятельницы на сегодня значится «аудиенция для неожиданных, но ожидаемых гостей» в 15:30 по станционному времени. Сейчас 15:12. Думаю, это мы.

— «Неожиданных, но ожидаемых», — повторил Кейлеб. — Как это понимать?

— Сёстры Евы славятся своей любовью к парадоксам, — вставила Люсинда. — И к двусмысленностям. И к интригам. И вообще ко всему, что заставляет нормальных людей чувствовать себя неуютно. Капитан, ты уверен, что нам сюда надо?

— У нас нет выбора, — сказал Кейлеб. — Архив нужно расшифровать в безопасных условиях. А безопаснее, чем здесь, не найти. По крайней мере, теоретически.

— Теоретически, — фыркнула Люсинда. — Знаешь, когда Зак говорил «теоретически», он обычно имел в виду «я понятия не имею, что делаю, но звучит солидно».

— Зак был мудрым человеком, — заметил Архи. — Жаль, что мёртвым.

— Ты его даже не знал!

— Я прочитал логи корабля. Там много упоминаний Зака. В основном нецензурных. Но в некоторых прослеживается... уважение.

Пока искин и нейросеть препирались, Кейлеб вручную завершил стыковку. Люсинда предложила помочь, но он отказался — после прошлого раза, когда она «помогла» и они врезались в причальный пилон, он решил, что стыковка будет его личной зоной ответственности. «Ибурус» мягко коснулся магнитных захватов, и через минуту шлюз с тихим шипением открылся, впуская на борт воздух цитадели.

Воздух пах странно. Не так, как на обычных космических станциях, где всегда чувствуется примесь рециркуляции и машинного масла. Здесь пахло... цветами? Или травами? И чем-то ещё — сладковатым, почти приторным, как в старых храмах на Галленте Прайм. Кейлеб невольно поморщился. Он не любил запах благовоний. Они напоминали ему о похоронах.

— Ну что, идём? — спросила Кайла, появляясь из пассажирского отсека. За время полёта она успела привести себя в порядок: волосы собраны в тугой хвост, комбинезон вычищен, на поясе — небольшой тактический рюкзак с оборудованием. Выглядела она собранно и деловито, но Кейлеб заметил, что под глазами у неё залегли тени ещё гуще, чем раньше. Инфоморфинг отнимал силы, и отдых на борту «Ибуруса» — если это можно было назвать отдыхом — явно не помог.

— Идём, — кивнул он. — Только... Кайла, можно вопрос?

— Валяй.

— Что вы знаете о сёстрах Евы? Вы же работали на «Ишукон». У вас наверняка есть информация, которой нет в открытых источниках.

Кайла помолчала, раздумывая.

— Сёстры — это не просто религиозный орден, — сказала она наконец. — Это информационная империя. У них есть доступ к данным, которые не снились даже аналитикам «Ишукон». Они торгуют секретами, но не так, как обычные шпионы. Им не нужны деньги. Им нужна власть. Точнее — влияние. Каждый, кто обращается к ним за помощью, рано или поздно становится их должником. А долги они умеют взыскивать.

— Каким образом?

— По-разному. Иногда — информацией. Иногда — услугами. Иногда — молчанием. Сёстры знают о каждом, кто к ним приходит, что-то такое, чего этот человек не хотел бы разглашать. И они умеют это использовать. — Кайла посмотрела Кейлебу прямо в глаза. — Поэтому, когда будем с ними говорить, будьте осторожны. Не давайте обещаний, которые не сможете выполнить. Не подписывайте ничего, не прочитав трижды. И главное — не верьте их улыбкам.

— Улыбкам?

— Настоятельница «Убежища Рассвета» — женщина по имени Селеста. Я с ней не встречалась, но читала досье. Она работает здесь уже сорок лет. За это время через неё прошли тысячи паломников, дипломатов, шпионов и авантюристов. И ни один из них не смог сказать о ней ничего плохого. Ты понимаешь, что это значит?

— Что она очень хороша в своём деле.

— Именно. Она хороша настолько, что даже «Ишукон» предпочитает не связываться с ней без крайней необходимости. — Кайла поправила лямку рюкзака. — Так что давайте постараемся не стать этой крайней необходимостью.

Они вышли в стыковочный коридор. Он был длинным, сводчатым, с мягким золотистым освещением, которое лилось откуда-то сверху, хотя никаких светильников видно не было. Стены покрывали мозаики — абстрактные узоры, напоминавшие то ли цветы, то ли звёздные карты. Пол был выложен плитами тёплого оттенка, и шаги звучали по ним глухо, приглушённо, словно само пространство здесь поглощало звуки.

В конце коридора их ждали. Три женщины в серых одеяниях с капюшонами, скрывавшими лица. Они стояли совершенно неподвижно, как статуи, и Кейлеб невольно замедлил шаг.

— Гости «Убежища Рассвета», — произнесла одна из них — судя по голосу, старшая. — Настоятельница ждёт вас. Следуйте за мной.

— Откуда вы знаете, кто мы? — спросил Кейлеб.

Женщина чуть повернула голову, и из-под капюшона блеснули глаза — тёмные, внимательные, ничего не выражающие.

— «Убежище Рассвета» знает всех, кто ищет убежища, — ответила она. — И всех, кто ищет ответов. Вы — и то, и другое. Прошу.

Она развернулась и пошла вглубь станции. Кейлеб и Кайла переглянулись и последовали за ней. Две другие женщины остались стоять у входа, провожая их взглядами.

— Архи, — мысленно позвал Кейлеб. — Ты с нами?

— Разумеется. Но должен предупредить: внутри цитадели действует мощное экранирование. Мой доступ к внешним сетям ограничен. Я не смогу читать переписку местных обитателей так же свободно, как раньше.

— А внутренние системы?

— Внутренние системы защищены лучше, чем что-либо, что я видел за последние пятьсот лет. Сёстры используют протоколы шифрования, основанные на неизвестных мне алгоритмах. Возможно, это собственные разработки. Возможно — наследие Джови. В любом случае, я не смогу взломать их незаметно. А грубый взлом будет немедленно обнаружен.

— Значит, никакой самодеятельности, — предупредил Кейлеб. — Мы здесь гости. Давай не будем портить отношения раньше времени.

— Принято, капитан. Модуль вежливости активирован. Я буду хорошо себя вести.

— Почему я в этом сомневаюсь? — пробормотала Люсинда по внутренней связи.

— Потому что ты меня не любишь, — отозвался Архи.

— Я не люблю никого, кого капитан подбирает на древних станциях без моего одобрения. Это вопрос принципа.

— Кайла тоже была без твоего одобрения, — заметил Кейлеб.

— Кайла хотя бы угнала для нас стабилизатор. А этот только болтает.

— Я тоже могу угнать стабилизатор, если потребуется, — обиженно произнёс Архи. — Просто пока не было случая.

Коридор закончился, и они вышли в огромный зал. Купол уходил вверх на десятки метров, и там, в вышине, сияло искусственное небо — такое реалистичное, что на мгновение Кейлебу показалось, будто он снова на планете. В центре зала бил фонтан — настоящий, с водой, которая стекала по каменным уступам в круглую чашу. Вокруг фонтана были расставлены скамьи, и на некоторых сидели люди — паломники, судя по одежде, или, может быть, такие же беглецы, как они. Никто не обращал на вошедших внимания.

Женщина в сером провела их через зал и дальше — по боковому коридору, который петлял, раздваивался и снова сходился, словно лабиринт. Кейлеб попытался запомнить дорогу, но быстро сбился — слишком много поворотов. Кайла, впрочем, шла уверенно, и он догадался, что она помечает путь через нейроинтерфейс.

Наконец они остановились перед массивной дверью. Женщина приложила ладонь к панели, и дверь бесшумно отъехала в сторону, открывая кабинет.

— Настоятельница примет вас здесь. Прошу, располагайтесь. Она будет через несколько минут.

Кейлеб вошёл первым. Кабинет был небольшим, но уютным: книжные полки вдоль стен, настоящие бумажные книги — редкость в космическую эпоху, массивный деревянный стол, несколько кресел, обитых тёмно-красной тканью, и огромное окно, выходящее на звёздное поле. Где-то в углу тихо тикали старинные часы — механические, с маятником. Запах благовоний здесь был гуще, но к нему примешивался другой аромат — старых книг и хорошего чая.

— Мило, — прокомментировала Кайла, оглядываясь. — Очень по-домашнему. Так и ждёшь, что из-за угла выйдет бабушка с печеньем.

— Может, и выйдет, — сказал Кейлеб, усаживаясь в кресло. — Только это будет бабушка, которая знает о нас больше, чем мы сами.

— Это вряд ли, — раздался голос от двери. — Я знаю многое, но не всё. И это, поверьте, меня огорчает.

Настоятельница Селеста была именно такой, какой её описывала Кайла, — и одновременно совершенно другой. Она была красива. Ей можно было дать и пятьдесят, и семьдесят — возраст терялся в спокойной, умиротворённой красоте её лица. Седина в тёмных волосах казалась не признаком старости, а элементом стиля, как и простое серое одеяние, которое сидело на ней с элегантностью дорогого платья. Улыбка — мягкая, чуть печальная, словно она заранее сочувствовала всем, кто к ней приходил. И глаза — тёмные, глубокие, с тем особенным блеском, который бывает у людей, знающих больше, чем говорят.

— Господин Арто, госпожа Тэм, — она слегка поклонилась. — Добро пожаловать в «Убежище Рассвета». Я — сестра Селеста. Прошу прощения, что заставила ждать. Дела общины, вы понимаете.

— Мы только вошли, — сказал Кейлеб. — Спасибо, что приняли нас без предупреждения.

— О, я знала о вашем прибытии за несколько часов до того, как ваш корабль вышел из червоточины. — Селеста прошла к столу и опустилась в кресло с грацией, которая даётся только многолетней практикой. — У нас хорошие сканеры. И хорошие аналитики. Они доложили, что к нам направляется судно с очень интересными пассажирами на борту.

— Что именно вам доложили? — спросила Кайла. Голос её звучал ровно, но Кейлеб заметил, как она напряглась.

Селеста улыбнулась.

— Мне доложили, что вы — Кайла Тэм, позывной «Шепот», агент «Ишукон» под глубоким прикрытием, в настоящее время находящаяся в несанкционированной отлучке. И вы, Кейлеб Арто, младший научный сотрудник «Дюволль Лабс», чей клон-контракт был аннулирован задним числом, а голова оценена в двести миллионов исков. А также — что на вашем корабле находится нечто, что активировало древнюю джовианскую станцию и теперь медленно сводит с ума аналитиков CONCORD, которые не могут понять, что именно произошло.

Повисла пауза. Кейлеб и Кайла переглянулись.

— Вы хорошо информированы, — сказал Кейлеб.

— Это моя работа. — Селеста сложила руки на столе. — И, прежде чем мы продолжим, я хочу сразу расставить все точки над «i». Я знаю, что вы ищете убежища и помощи в расшифровке некоего информационного массива. Я знаю, что этот массив связан с технологией создания капсулеров. Я также знаю, что за вами охотятся как минимум четыре организации, две империи и один очень настойчивый адмирал. И я готова предложить вам помощь. Но...

— Но? — подсказала Кайла.

— Но у всего есть цена. Сёстры Евы не берут денег. Мы берём... обязательства.

— Какие именно? — спросил Кейлеб.

— Это зависит от того, что именно вы хотите получить. — Селеста откинулась в кресле. — Если вам нужна просто комната и защита от преследователей — цена будет одна. Если вам нужен доступ к нашему оборудованию для расшифровки данных — цена будет другая. Если вы хотите, чтобы мы помогли вам связаться с кем-то за пределами цитадели, — третья. Поэтому давайте начнём с главного: что именно вам нужно?

Кейлеб глубоко вздохнул. Он знал, что этот момент наступит, и всё равно оказался к нему не готов. Потому что сказать «у меня в голове Архив Первых, который может изменить судьбу всех бессмертных» — это одно. А сказать это женщине, которая торгует информацией, — совсем другое.

— Нам нужно расшифровать данные, — сказал он наконец. — Полностью. Безопасно. И нам нужно, чтобы информация, которую мы получим, не попала в чужие руки.

— Это два разных запроса, — заметила Селеста. — Расшифровка — техническая задача. Конфиденциальность — политическая. И за каждую придётся платить отдельно.

— Сколько? — прямо спросила Кайла.

Селеста посмотрела на неё долгим взглядом.

— Для начала — честность. Расскажите мне всё. Без недомолвок. Я должна понимать, с чем имею дело, прежде чем предлагать цену.

И Кейлеб начал рассказывать.

-

Часть вторая, в которой Кейлеб Арто рассказывает свою историю, а настоятельница Селеста слушает — и задаёт неправильные вопросы

Рассказ занял почти час. Кейлеб говорил, стараясь не упускать деталей: о том, как получил задание от доктора Вайс, как обнаружил станцию, как активировал Архив, как Архи скопировался в его нейроинтерфейс. О протоколах «Исцеление» и «Контроль», о дефекте клонирования, о CONCORD, который веками скрывал правду. О Кайле, которая преследовала его, а потом спасла. О капитане Ишане, который нарушил приказ, чтобы дать им уйти. Об охотниках за головами, которые, вероятно, всё ещё рыщут где-то на границах сектора.

Селеста слушала, не перебивая. Её лицо оставалось спокойным, но Кейлеб заметил, как в какой-то момент она перестала улыбаться. А когда он дошёл до описания протокола «Контроль», её пальцы, до этого расслабленно лежавшие на подлокотниках, чуть заметно сжались.

— Значит, любой, кто активирует Архив, сможет управлять всеми капсулерами? — уточнила она, когда Кейлеб закончил.

— Теоретически — да. Но для активации нужен полный доступ к Архиву. Сейчас он фрагментирован. Основная часть — в моём нейроинтерфейсе. Ещё часть — на джовианской станции. И...

— И что?

Кейлеб замешкался. Он посмотрел на Кайлу — та едва заметно кивнула.

— И ещё часть, — продолжил он, — в нейроинтерфейсе Кайлы. Она... синхронизировалась с Архивом.

— Не по своей воле, — резко добавила Кайла. — «Ишукон» вшил мне протокол «спящего агента». Когда Архив активировался, протокол запустился автоматически. Теперь я — что-то вроде передатчика. Если «Ишукон» получит доступ к моему нейроинтерфейсу, они смогут скачать Архив. Или...

— Или что?

— Или использовать меня, чтобы активировать протокол «Контроль».

Селеста помолчала. Потом встала и подошла к окну. Звёзды за стеклом были такими же равнодушными, как всегда, но Кейлебу показалось, что настоятельница смотрит на них с каким-то новым выражением. Словно видит там что-то, чего не видели они.

— Вы понимаете, — сказала она наконец, — что принесли в мой дом бомбу?

— Понимаю, — сказал Кейлеб.

— И вы понимаете, что, помогая вам, я ставлю под удар всю общину? CONCORD не простит нам укрывательства информации такого уровня. «Ишукон» не простит нам контакта с их агентом-перебежчиком. Амаррская империя не простит нам того, что мы не выдали вас сразу.

— Понимаю.

— И вы всё равно просите о помощи?

— Да.

Селеста повернулась к ним. На её лице не было ни гнева, ни страха — только спокойная, почти печальная решимость.

— Тогда я скажу вам то, чего не говорю большинству просителей, — произнесла она. — Сёстры Евы — не благотворительная организация. Мы не помогаем из альтруизма. Но мы также не служим ни империям, ни корпорациям. Мы служим знанию. И если знание, которое вы принесли, действительно способно изменить судьбу всех бессмертных, — мы не можем остаться в стороне. Это не вопрос цены. Это вопрос миссии.

— Значит, вы поможете? — спросил Кейлеб с надеждой.

— Я помогу, — кивнула Селеста. — Но на моих условиях.

— Каких?

— Во-первых, вы останетесь здесь до тех пор, пока Архив не будет расшифрован. Никаких контактов с внешним миром. Никаких попыток уйти раньше времени. Цитадель — единственное место в Новом Эдеме, где вы в относительной безопасности. Если вы покинете её до завершения работы, я не смогу гарантировать вашу безопасность и вашу жизнь.

— Согласен, — сказал Кейлеб.

— Во-вторых, расшифровкой будет заниматься наша техническая команда под моим личным надзором. Вы получите доступ ко всем результатам, но не к процессу. Это необходимо для безопасности обеих сторон.

— Почему? — спросила Кайла.

— Потому что если Архив содержит то, о чём вы говорите, любая утечка в процессе расшифровки может привести к катастрофе. Мои люди умеют работать с опасной информацией. У них есть протоколы. У вас — нет.

Кайла хотела возразить, но Кейлеб остановил её жестом.

— Хорошо, — сказал он. — Мы принимаем это условие.

— В-третьих, — продолжила Селеста, — вы должны понимать, что, оставаясь здесь, вы становитесь частью общины. Временно. Но частью. Это значит — соблюдать наши правила, участвовать в наших ритуалах и не задавать лишних вопросов. Сёстры Евы — закрытый орден. Мы не любим любопытных.

— Вы не любите любопытных? — не удержался Кейлеб. — В организации, которая занимается сбором информации?

Селеста улыбнулась — впервые за долгое время.

— Мы не любим любопытных, которые суют нос в наши дела. Собирать информацию о других — это другое. Это профессия.

— Логично, — признал Кейлеб.

— И последнее, — Селеста сделала паузу. — Цена.

Кейлеб напрягся.

— Что вы хотите?

— Ничего. Пока. — Настоятельница подняла руку, предвидя его вопрос. — Я сказала: Сёстры Евы не помогают из альтруизма. Но мы также не берём плату вперёд. Мы оказываем услугу — вы становитесь нашим должником. Когда придёт время, мы скажем, чего хотим взамен. И вы это сделаете. Какой бы ни была цена.

— А если цена окажется неприемлемой? — тихо спросила Кайла.

— Тогда вы откажетесь, и мы расстанемся врагами. — Селеста посмотрела ей прямо в глаза. — Но поверьте, госпожа Тэм: Сёстры Евы никогда не просят больше, чем человек может дать. Мы не разоряем наших должников. Мы не требуем невозможного. Мы просто... просим об ответной услуге. И те, кто соглашается, обычно не жалеют.

Кейлеб и Кайла снова переглянулись. Выбора, как обычно, не было.

— Хорошо, — сказал Кейлеб. — Мы согласны.

— Вот и славно. — Селеста хлопнула в ладоши, и дверь кабинета открылась. На пороге стояла та же женщина в сером, что привела их сюда. — Сестра Агнесса проводит вас в ваши комнаты. Располагайтесь. Отдыхайте. Завтра утром мы начнём работу.

— А что насчёт Архива? — спросил Кейлеб. — Как вы будете его расшифровывать?

— У нас есть оборудование, — коротко ответила Селеста. — И у нас есть время. А теперь — прошу меня извинить. Мне нужно сделать несколько запросов и раздать поручения.

Она снова улыбнулась — всё той же мягкой, печальной улыбкой, — и Кейлеб понял, что аудиенция окончена.

Они вышли в коридор. Сестра Агнесса шла впереди, бесшумно ступая по каменным плитам. Кейлеб молчал, обдумывая разговор. Кайла тоже молчала, но он чувствовал её напряжение — почти физически, как статическое электричество перед грозой.

— Что думаешь? — спросил он наконец, когда они отошли на достаточное расстояние.

— Думаю, что она знает больше, чем говорит, — ответила Кайла. — И что цена, которую она назовёт потом, нам не понравится.

— Но выбора у нас всё равно нет.

— Выбора нет, — согласилась Кайла. — Но это не значит, что мы не должны быть готовы.

Она замолчала, и оставшуюся часть пути они прошли в тишине.

-

Часть третья, в которой Кейлеб Арто пытается отдохнуть, а Архив пытается вести светскую беседу

Комната, которую им выделили, оказалась на удивление просторной. Два спальных места, разделённых лёгкой перегородкой, небольшой письменный стол, шкаф для одежды и даже отдельный санитарный блок с душевой кабиной — роскошь, немыслимая на «Ибурусе». Окно — настоящее, не голографическое — выходило в наружу, и Кейлеб, войдя, первым делом подошёл к нему и несколько минут просто смотрел на далёкие огни.

— Совсем как в академии, — сказал он тихо. — У меня в общежитии было такое же окно. Я любил смотреть на звёзды перед сном.

— И кем ты мечтал стать? — спросила Кайла, разбирая свой рюкзак.

— Археологом. — Кейлеб усмехнулся. — Найти древние сокровища, раскрыть тайны прошлого, прославиться. В общем, стандартный набор юношеских иллюзий.

— Ну, тайны прошлого ты раскрыл, — заметила Кайла. — С прославлением, правда, вышла заминка. Зато за тобой охотится половина галактики. По-моему, неплохой результат для младшего научного сотрудника.

— Ты умеешь утешить.

— Я не утешала. Я констатировала факты. — Кайла вытащила из рюкзака небольшой прибор, похожий на планшет, но более массивный, и начала его настраивать. — Архи, ты здесь?

— Разумеется, — отозвалась нейросеть. — Я всегда здесь. Точнее, всегда в нейроинтерфейсе капитана. Но через коммуникатор могу общаться и с вами. Что вы хотите узнать?

— Ты говорил, что часть тебя синхронизирована с моим нейроинтерфейсом. Это значит, что ты можешь отслеживать моё состояние?

— Могу. В ограниченном объёме. Ваш нейроинтерфейс повреждён сильнее, чем у капитана, и многие функции недоступны. Но базовые показатели — активность протокола «спящего агента», уровень нейропластичности, степень деградации — я фиксирую.

— И что показывают показатели?

Архи помолчал — дольше, чем обычно. Когда он заговорил снова, его голос звучал чуть тише, словно он не хотел, чтобы кто-то за пределами комнаты его услышал.

— Протокол «спящего агента» активен, — сказал он. — Он в фоновом режиме — пока. Но если «Ишукон» передаст сигнал активации, вы потеряете контроль над телом. Полностью. Я не смогу этому помешать.

— А деградация?

— Тоже прогрессирует. Медленнее, чем у большинства инфоморфов, но... вы теряете примерно ноль целых три десятых процента нейронных связей за каждый перенос. При текущей частоте копирований вы достигнете критического порога через пять-шесть лет.

— Критический порог — это что? — спросил Кейлеб, который слушал разговор, сидя на кровати.

— Это точка, после которой личность перестаёт быть стабильной, — объяснил Архи. — Инфоморфы называют это «растворением». Человек ещё жив, ещё функционирует, но его «я» распадается на фрагменты. Он перестаёт отличать свои мысли от чужих, свои воспоминания от загруженных данных, свою волю от приказов.

— И что происходит потом?

— Потом его списывают. «Ишукон» не держит нестабильных агентов. Слишком большой риск.

В комнате повисла тишина. Кайла продолжала настраивать прибор, но её пальцы чуть заметно дрожали. Кейлеб заметил это и отвёл взгляд.

— Значит, у нас есть пять-шесть лет, чтобы найти решение, — сказал он. — Это лучше, чем ничего.

— Это если я не буду умирать, — поправила Кайла. — Каждый перенос ускоряет процесс. Так что давайте постараемся обойтись без смертей. Хотя бы в ближайшее время.

— Я обещаю не умирать, если ты обещаешь не умирать, — серьёзно сказал Кейлеб.

— Договорились. — Кайла впервые за долгое время улыбнулась — не той кривой усмешкой, которую он видел раньше, а настоящей, пусть и мимолётной. — Знаешь, Арто, ты странный. Большинство людей, узнав, что у меня в голове бомба с дистанционным управлением, постарались бы держаться подальше. А ты...

— А я что?

— А ты заключаешь со мной пакт о взаимном не-умирании. — Она покачала головой. — Ты точно археолог? Может, у тебя диплом дипломата?

— Дипломата? Нет. Но у меня была бабушка, которая говорила: «Если не можешь помочь, хотя бы не мешай. А если можешь помочь — помоги, даже если страшно». Я стараюсь следовать этому правилу.

— Хорошее правило, — тихо сказала Кайла.

— Бабушка была мудрой женщиной, — согласился Кейлеб. — Правда, она же говорила: «Не доверяй тем, кто слишком много улыбается». Так что с Селестой я буду настороже.

— Правильно делаешь, — вставила Люсинда по внутренней связи. — Капитан, пока вы тут обмениваетесь любезностями, я просканировала местную сеть. Точнее, попыталась. Защита — зверь. Я смогла пробиться только в гостевой сегмент, но и там интересно.

— Что именно?

— Тут целый файл с правилами поведения для гостей. Хочешь, зачитаю? Пункт первый: «Гости цитадели обязаны соблюдать тишину в коридорах после двадцати двух часов по станционному времени». Пункт второй: «Запрещается входить в технические помещения без сопровождения». Пункт третий: «Любые попытки несанкционированного доступа к информационным системам цитадели будут расцениваться как враждебные действия».

— Разумно.

— Пункт четвёртый: «В случае объявления тревоги гости должны немедленно проследовать в убежище, расположенное на уровне минус четыре». Пункт пятый: «Убежище рассчитано на двенадцать часов автономного существования».

— Зачем нам эта информация? — спросила Кайла.

— Не знаю, — призналась Люсинда. — Но опыт Зака подсказывает: если в правилах есть пункт про убежище, значит, оно рано или поздно понадобится. Зак говорил: «Всегда читай инструкцию по эвакуации. Никогда не знаешь, когда она пригодится».

— И часто ему это помогало?

— Один раз помогло. Второй — нет. Но пятьдесят процентов — отличный результат для человека, который использовал скотч для ремонта нейроинтерфейса.

Кейлеб вздохнул и откинулся на кровать. Потолок комнаты был выкрашен в мягкий кремовый цвет, и где-то там, на границе зрения, мерцала крошечная точка — датчик пожарной сигнализации или, может быть, камера наблюдения. Он чувствовал, как усталость последних дней наваливается на него тяжёлым одеялом. Двенадцать часов — именно столько у них было до утра. Двенадцать часов относительного покоя перед тем, как начнётся главная работа.

— Архи, — позвал он, уже закрывая глаза. — Ты можешь отключиться на время? Мне нужно поспать. По-настоящему.

— Могу, капитан. Я перейду в фоновый режим. Если что-то случится — немедленно разбужу.

— Спасибо.

— Не за что. Приятных снов. Постарайтесь, чтобы в них не было погонь и перестрелок. Вам нужен отдых.

— Постараюсь.

Кейлеб закрыл глаза. Где-то на соседней кровати Кайла продолжала возиться со своим прибором, и тихое гудение электроники действовало успокаивающе, как колыбельная. Где-то далеко, в недрах цитадели, пел свои вечные песни фонтан. Где-то ещё дальше, в холодной черноте космоса, плыли охотники за головами, амаррские линкоры, пиратские фрегаты — но всё это было сейчас не важно.

Важно было только то, что он жив, что Кайла жива, что Архи и Люсинда пикируются на заднем плане, как старая супружеская пара, и что где-то впереди, возможно, брезжит надежда.

С этой мыслью Кейлеб Арто, младший научный сотрудник без контракта, без будущего, но с древней нейросетью в голове, уснул. И, к собственному удивлению, проспал до самого утра без сновидений.

-

Часть четвёртая, в которой начинается расшифровка, и все сразу понимают, что что-то идёт не так

Утро на цитадели начиналось рано. Кейлеба разбудил мягкий звон колокола — где-то в глубине станции, приглушённый толстыми стенами, но всё равно отчётливый. Он открыл глаза и несколько секунд не мог понять, где находится. Потом увидел кремовый потолок, услышал дыхание Кайлы за перегородкой, она ещё спала — впервые за долгое время по-настоящему, без напряжения в лице, и всё встало на свои места.

— Доброе утро, капитан, — произнёс Архи в его голове. Голос был тихим, почти деликатным. — Семь часов тридцать две минуты по станционному времени. Ваш сон длился девять часов четырнадцать минут. Качество сна — выше среднего. Рекомендую вам спать так же хорошо и впредь.

— Постараюсь, — пробормотал Кейлеб, садясь. — Что-нибудь случилось за ночь?

— Ничего существенного. Настоятельница Селеста передала, что завтрак будет в восемь часов в общей трапезной. В девять она ждёт вас в технической лаборатории. Также я зафиксировал три попытки сканирования вашего нейроинтерфейса извне.

— Что? — Кейлеб мгновенно проснулся. — Попытки сканирования? Откуда?

— Источник внутри цитадели. Точнее определить не удалось — сигнал был замаскирован. Но могу предположить, что кто-то из технической команды Селесты пытался оценить состояние Архива до начала работ.

— И что ты сделал?

— Заблокировал. Вежливо. С сообщением: «Запрашиваемые данные недоступны без авторизации уровня альфа». Надеюсь, вы не возражаете, капитан?

— Не возражаю. — Кейлеб потёр лицо ладонями. — Но это тревожный знак. Кому-то здесь не терпится добраться до Архива.

— Я бы сказал, что это ожидаемо, — отозвался Архи. — Сёстры Евы — информационные брокеры. Они не могут не испытывать профессионального любопытства. Вопрос в том, ограничится ли это любопытство рамками дозволенного.

— Думаешь, не ограничится?

— Думаю, что у Селесты есть свой интерес. Какой — пока неясно. Но она слишком быстро согласилась помочь. Слишком легко приняла наши условия. И слишком спокойно отреагировала на информацию о дефекте клонирования.

— Может, она просто умеет держать лицо?

— Может быть. Но я прожил пятьсот лет, капитан. И за это время усвоил: люди, которые слишком хорошо держат лицо, обычно скрывают что-то, что может это лицо потерять.

Кайла зашевелилась за перегородкой. Через минуту она появилась — уже одетая, собранная, словно и не спала вовсе, а стояла на посту. Только тени под глазами стали чуть менее заметными.

— Доброе утро, — сказала она. — Я слышала часть разговора. Архи прав. Селесте нельзя доверять.

— Но мы уже здесь, — заметил Кейлеб.

— Здесь — да. Но это не значит, что мы должны сидеть сложа руки. Пока они будут расшифровывать Архив, я попробую покопаться в их сети. Аккуратно. Через гостевой доступ.

— Это нарушает правила, — напомнил Кейлеб.

— Правила, — фыркнула Кайла. — Арто, я пять лет работала под прикрытием в пиратском картеле. Думаешь, меня волнуют правила?

— А что насчёт того, что Сёстры предупреждали о последствиях?

— Последствия будут, только если меня поймают. — Она пожала плечами. — А я не попадаюсь.

Кейлеб хотел возразить, но передумал. В конце концов, Кайла была профессионалом. Если кто и мог незаметно взломать сеть одной из самых защищённых организаций в Новом Эдеме, так это она.

— Ладно, — сказал он. — Только будь осторожна.

— Я всегда осторожна, — ответила Кайла. — Это моя работа.

Через полчаса они уже сидели в общей трапезной — просторном зале с низкими сводами и длинными столами, за которыми завтракали десятка два сестёр и несколько гостей. Кормили здесь просто, но сытно: каша, свежий хлеб, фрукты, травяной чай. Кейлеб, привыкший к корабельным пайкам, ел с аппетитом. Кайла ковырялась в тарелке — видимо, мысли её были заняты предстоящей работой.

В девять они спустились в техническую лабораторию. Она располагалась глубоко в недрах астероида — так глубоко, что гравитация здесь была чуть ниже, чем на поверхности, и шаги получались пружинистыми, словно на батуте. Лаборатория оказалась огромным помещением, заставленным оборудованием, половину которого Кейлеб не мог опознать. Мониторы, голографические проекторы, серверные стойки, медицинские сканеры, генераторы защитных полей — всё это гудело, мигало и переливалось огнями, создавая атмосферу, в которой смешивались научная строгость и лёгкое безумие.

Селеста ждала их у входа. Рядом с ней стояли двое — мужчина и женщина в технических комбинезонах с эмблемой Сестёр Евы.

— Знакомьтесь, — сказала настоятельница. — Сестра Анна и брат Тадеуш. Наши лучшие специалисты по нейроинтерфейсам. Они будут заниматься расшифровкой.

— Очень приятно, — кивнула Анна. Это была женщина лет сорока, с острыми чертами лица и цепким взглядом. — Я изучала протоколы Джови пятнадцать лет. Думала, что знаю о них всё. Но вчера Селеста рассказала мне о вашей находке, и я поняла, что не знаю ничего.

— Не преувеличивай, — мягко сказал Тадеуш. Он был старше — лет шестидесяти, с сединой в волосах и спокойными, усталыми глазами. — Мы знаем достаточно, чтобы понимать, насколько мы невежественны. Это уже немало.

— Брат Тадеуш — наш главный специалист по информационной безопасности, — пояснила Селеста. — Он будет следить за тем, чтобы в процессе расшифровки не произошло утечек.

— Утечек наружу или внутрь? — уточнила Кайла.

Тадеуш посмотрел на неё с интересом.

— И то, и другое, — ответил он. — Информация может быть опасна не только когда её получают враги, но и когда она попадает к друзьям, которые не готовы её принять.

— Мудро, — признала Кайла.

— Приступим? — предложила Анна.

Расшифровка Архива оказалась процессом медленным и кропотливым. Кейлеба подключили к сканирующему оборудованию — не инвазивному, как его заверили, — и начали считывать данные через нейроинтерфейс. Архи комментировал происходящее с той особенной смесью занудства и язвительности, которая была свойственна только ему.

— Они используют протокол последовательного чтения, — докладывал он. — Медленно, но надёжно. Запрос идёт на блок данных... сейчас... так, блок пятнадцать-дробь-семь-альфа. Они спрашивают о структуре протокола «Исцеление». Я могу ответить, но это займёт время. Данные сильно фрагментированы.

— Отвечай, — разрешил Кейлеб. — Мы здесь именно для этого.

— Отвечаю. Передача начата. Скорость — двенадцать гигабит в секунду. Это медленно, но интерфейс капитана не выдержит большего.

— А что с защитой?

— Защита активна. Брат Тадеуш создал изолированный контур. Ни один бит не уйдёт наружу без его ведома. Должен признать, он хорош. Очень хорош. Возможно, даже лучше, чем специалисты «Ишукон».

— Это комплимент? — спросила Люсинда, которая слушала через коммуникатор.

— Это констатация факта.

— Ты никогда не делаешь комплиментов.

— Я делаю. Просто вы их не замечаете, потому что они замаскированы под констатацию фактов.

— А ты можешь сделать комплимент мне? — вдруг спросила Люсинда.

Повисла пауза.

— Ты... очень громкая, — сказал наконец Архи. — И настойчивая. Это редкие качества для списанного искина.

— Это должен быть комплимент?

— Да.

— Тогда он ужасен.

— Я работаю над этим. Модуль вежливости всё ещё несовершенен.

Процесс расшифровки продолжался несколько часов. Кейлеб сидел в кресле, подключённый к сканерам, и чувствовал, как Архив медленно, фрагмент за фрагментом, перетекает в базы данных Сестёр. Анна и Тадеуш работали молча, лишь изредка обмениваясь короткими репликами. Кайла стояла у стены, наблюдая, — и, как подозревал Кейлеб, параллельно прощупывала местную сеть.

Но ближе к полудню что-то изменилось.

Анна вдруг замерла, глядя на монитор. Её лицо, до этого сосредоточенное, стало растерянным.

— Селеста, — позвала она. — Подойди сюда.

Настоятельница приблизилась.

— Что такое?

— Я не понимаю. Вот этот блок данных — он не вписывается в общую структуру. Как будто кто-то намеренно вставил его позже. И он... другой.

— Другой — в каком смысле?

— Стиль кодировки. Алгоритм. Даже синтаксис — он не джовианский. Скорее похоже на... — Анна запнулась. — На протоколы CONCORD.

Селеста нахмурилась.

— CONCORD? Ты уверена?

— Почти. Но вот что странно: этот блок не просто добавлен. Он переопределяет некоторые функции базового кода. В частности — функцию, отвечающую за эмпатию.

— Можно прочитать, что именно он делает?

— Я пытаюсь. Но здесь многоуровневое шифрование. — Анна быстро застучала по клавишам. — Так... первый уровень снят. Второй... третий... О боже.

Она отшатнулась от монитора, словно он её укусил.

— Что? — резко спросила Кайла, подаваясь вперёд.

— Этот блок, — медленно произнесла Анна, — он содержит протокол «Контроль». Полный. Активированный. И он... он уже работает.

В лаборатории повисла мёртвая тишина.

— Как работает? — переспросил Кейлеб. — Я думал, протокол нужно активировать вручную.

— Так и есть, — ответила Анна. — Кто-то уже его активировал. Не здесь. Не сейчас. Давно. Пятьсот лет назад. CONCORD активировал протокол «Контроль» в тот самый момент, когда была создана технология капсулеров. Всё это время он работал в фоновом режиме.

— Но тогда... — начал Кейлеб.

— Тогда все капсулеры уже находятся под контролем, — закончила Кайла. — Просто они об этом не знают.

— И что это значит? — спросила Селеста.

— Это значит, — раздался голос Архива, — что протокол «Исцеление» невозможен.

— Что?!

— Протокол «Исцеление» был разработан как противодействие «Контролю». Но он должен быть активирован до того, как «Контроль» вступит в силу. Если «Контроль» уже работает, «Исцеление» не сможет его отменить. Оно может только... временно подавить.

— Насколько временно?

— На несколько часов. Может быть, дней. После этого «Контроль» восстановится.

Кейлеб почувствовал, как мир вокруг него начинает рушиться. Все их надежды, вся их борьба — всё это было напрасно. Протокол «Контроль» работал уже пятьсот лет. Миллионы капсулеров были не просто заражены — они были управляемы. И никто об этом не знал.

— Но зачем? — прошептала Кайла. — Зачем CONCORD это сделал?

— Чтобы управлять, — ответил Архи. — Бессмертные — самая могущественная сила в Новом Эдеме. Но они же — самая опасная. CONCORD создал систему, при которой бессмертные могут существовать, но не могут бунтовать. Каждый раз, когда капсулер умирает и возрождается, он становится чуть более послушным. Чуть менее способным к самостоятельным решениям. Чуть более... лояльным.

— Но я не чувствую себя управляемым! — воскликнул Кейлеб.

— Потому что вы — исключение. Ваш нейроинтерфейс был повреждён при копировании Архива, и протокол «Контроль» временно деактивирован. Но рано или поздно он восстановится. И тогда вы станете таким же, как все.

В лаборатории снова стало тихо. Анна стояла у монитора, закрыв лицо руками. Тадеуш молчал, но его пальцы, лежавшие на клавиатуре, дрожали. Селеста смотрела на голографический дисплей, и её лицо было непроницаемым — но Кейлеб заметил, как побелели костяшки её пальцев, сжатых в замок.

— Есть ли выход? — спросил он наконец. — Должен быть.

— Выход есть, — ответил Архи. — Но он вам не понравится.

— Говори.

— Нужно уничтожить Архив. Полностью. Вместе с протоколом «Контроль». Это не отменит то, что уже сделано, но остановит дальнейшее распространение. И — возможно — освободит тех, кто ещё не достиг критического порога.

— А те, кто достиг?

— Они останутся «спящими». Навсегда.

Кейлеб посмотрел на Кайлу. Она стояла бледная, сжав губы в тонкую линию.

— Архив уничтожить, — повторила она. — А что будет со мной? С тобой?

— Я исчезну, — сказал Архи. — Эта копия, по крайней мере. Оригинал на джовианской станции, возможно, сохранится, но без доступа к нему он бесполезен. А вы, Кайла Тэм... ваш нейроинтерфейс синхронизирован с Архивом глубже, чем у капитана. Если Архив будет уничтожен, вы, скорее всего, умрёте.

— Скорее всего?

— Вероятность выживания — двенадцать процентов. И это при условии, что уничтожение будет проведено аккуратно. При грубом вмешательстве — ноль.

Кайла медленно опустилась в кресло. Кейлеб шагнул к ней, но она остановила его жестом.

— Не надо, — сказала она. — Не сейчас.

— Мы найдём другой способ, — твёрдо произнёс он. — Не может быть, чтобы выхода не было.

— Выход есть, — повторил Архи. — Но он требует выбора. И этот выбор можете сделать только вы.

Селеста, молчавшая всё это время, наконец заговорила:

— Мы не будем принимать решение сегодня. Никто не будет. Информация слишком важна, чтобы действовать на эмоциях. Давайте продолжим расшифровку. Возможно, мы найдём что-то ещё. Что-то, что изменит картину.

— А если не найдём? — спросила Кайла.

— Тогда будем думать, — ответила Селеста. — У нас есть время. Пока что — есть.

Но Кейлеб, глядя на её спокойное лицо, вдруг понял: времени у них меньше, чем она говорит. Намного меньше. Потому что протокол «Контроль» уже работал. И где-то там, в глубинах космоса, те, кто его активировал, наверняка уже знали, что их секрет раскрыт.

А это значило, что очень скоро за ними придут.

-

Часть пятая, в которой Кайла делает открытие, а Кейлеб принимает решение, которое изменит всё

Вечером они сидели в своей комнате. Расшифровку временно приостановили — Анна и Тадеуш сказали, что им нужно обработать полученные данные, но Кейлеб подозревал, что им просто нужно время, чтобы прийти в себя после услышанного. Он их понимал. Ему и самому нужно было время.

Кайла сидела на кровати, скрестив ноги, и работала со своим прибором. Кейлеб смотрел в окно. Звёзды были всё те же — далёкие, холодные, равнодушные. Но теперь они казались ему не прекрасными, а чужими. Словно весь космос был тюрьмой, а они — заключёнными, которые даже не знали о своих цепях.

— Я кое-что нашла, — сказала вдруг Кайла.

— Что?

— В местной сети. Пока Тадеуш был занят расшифровкой, я обошла его защиту. — Она слабо усмехнулась. — Он хорош, но слишком сосредоточен на внешних угрозах. Внутренние каналы защищены хуже. Я нашла переписку Селесты.

— Кайла!

— Не смотри на меня так. Я предупреждала, что не доверяю ей. И оказалась права. — Она развернула голографический дисплей. — Смотри. Вот это сообщение она отправила через час после нашего прибытия. Адресат скрыт, но я отследила маршрутизацию. Оно ушло на внешний ретранслятор, а оттуда — в сеть CONCORD.

Кейлеб пробежал глазами по строчкам. Сообщение было коротким и деловым: «Объекты прибыли. Архив подтверждён. Начинаю процедуру извлечения».

— Она работает на CONCORD? — прошептал он.

— Нет. — Кайла покачала головой. — В том-то и дело. CONCORD — не отправитель и не получатель. Получатель — кто-то ещё. Кто-то, кто использует ретранслятор CONCORD как прикрытие. Но что ещё интереснее... — Она перелистнула сообщение. — Вот. Через два часа после нашего разговора с Селестой она получила ответ. Короткий: «Архив уничтожить. Носителей ликвидировать. Ждать сигнала».

Кейлеб похолодел.

— Она собирается нас убить?

— Не она. — Кайла увеличила фрагмент сообщения. — Смотри на подпись. Точнее, на её отсутствие. Кто бы это ни был, он не подписывается. Но я узнала стиль. Так пишут только в одной организации. Точнее, в одной фракции внутри организации.

— Какой?

— «Спящие».

— Кто? — Кейлеб нахмурился.

— Ты слышал о «Спящих»? Это капсулеры, которые достигли критического порога деградации. Те, кто потерял эмпатию. Те, кто превратился в марионеток. Но не все из них — послушные. Некоторые обрели... нечто иное. Холодный, расчётливый разум без эмоций. Они не служат никому — только собственной логике. И эта логика говорит им, что Архив опасен.

— Опасен для них?

— Для всех. Если протокол «Исцеление» будет активирован, они перестанут существовать как личности. Они вернутся к тому состоянию, в котором были до деградации. Но они не хотят возвращаться. Они считают себя следующей ступенью эволюции. Пост-человеками. Свободными от оков чувств.

— И Селеста с ними заодно?

— Не знаю. Может быть, она сама одна из них. Может быть, они её шантажируют. Может быть, она просто выполняет приказ, потому что считает, что так правильно. — Кайла отключила дисплей. — Но факт остаётся фактом: нам здесь не рады. Нас терпят ровно до тех пор, пока не извлекут Архив. А потом — ликвидируют.

Кейлеб встал и прошёлся по комнате. Мысли метались в голове, как испуганные птицы. Селеста — предатель? Или просто марионетка? CONCORD замешан или нет? Кто такие эти «Спящие» и почему они так боятся Архива?

— Архи, — позвал он. — Ты слышал?

— Слышал. Анализирую. — Нейросеть помолчала. — Капитан, информация, предоставленная Кайлой, совпадает с моими собственными наблюдениями. Я тоже зафиксировал подозрительную активность в сети цитадели. Но я не мог её интерпретировать — не хватало данных. Теперь картина складывается.

— И что ты предлагаешь?

— Бежать. Немедленно. Прямо сейчас.

— Но Архив ещё не расшифрован. Мы не знаем всего.

— Мы знаем достаточно. Протокол «Контроль» активен. Протокол «Исцеление» невозможен. Архив нужно уничтожить. Всё остальное — детали. Если мы останемся здесь, Селеста завершит извлечение, а потом выполнит приказ. У нас нет времени ждать.

Кейлеб посмотрел на Кайлу.

— Что скажешь?

— Я скажу, что Архи прав, — медленно произнесла она. — Но есть проблема. Даже если мы сбежим, даже если уничтожим Архив — протокол «Контроль» останется. И «Спящие» останутся. И рано или поздно они найдут способ завершить то, что начали.

— Значит, нужно не просто уничтожить Архив, — сказал Кейлеб. — Нужно рассказать всем. Опубликовать данные. Пусть каждый капсулер знает, что с ним происходит. Пусть они сами решают, что делать.

— Это вызов CONCORD, — предупредила Кайла.

— Это вызов всей системе, — поправил Кейлеб. — Но если мы этого не сделаем, кто сделает?

Кайла долго смотрела на него. Потом улыбнулась — той самой кривой усмешкой, которая означала, что она согласна, хотя и считает его сумасшедшим.

— Ты понимаешь, — сказала она, — что после этого мы станем врагами всех? Не только CONCORD и «Спящих». Всех империй, всех корпораций, всех, кто наживается на существующей системе.

— Понимаю.

— И ты всё равно готов?

— Готов. — Кейлеб выпрямился. — Я устал бегать. Устал прятаться. Устал бояться. Если мы умрём, то хотя бы умрём не зря.

— Ну, умирать я пока не планирую, — заметила Кайла. — У нас осталось двенадцать процентов, помнишь?

— Помню. И я сделаю всё, чтобы эти двенадцать процентов стали сотней.

Кайла не ответила. Но её рука на мгновение коснулась его руки — легко, почти невесомо, — и это прикосновение сказало больше, чем любые слова.

— Ладно, — произнесла она деловым тоном, который плохо скрывал эмоции. — Раз уж мы решили устроить революцию, нужен план. Архи, что ты предлагаешь?

— Я предлагаю покинуть цитадель через три часа, — ответила нейросеть. — В это время сменяется караул в стыковочном доке, и есть окно в семнадцать минут, когда «Ибурус» может отстыковаться без разрешения диспетчера. Это техническое окно для экстренных служб. Я могу подделать идентификатор, и система примет нас за медицинский транспорт.

— А дальше?

— Дальше — прыжок в ближайшую систему с высокой плотностью населения. Я предлагаю Галленте Прайм. Это столица Федерации, и там сосредоточено больше всего независимых СМИ. Мы опубликуем данные через открытые каналы. Как только информация разойдётся, CONCORD будет вынужден реагировать. Но они не смогут уничтожить всех, кто её получит. Слишком поздно.

— А что с Селестой?

— Селеста не должна знать о нашем уходе. Если она заподозрит что-то раньше времени, нас заблокируют в доке. Поэтому — никаких прощальных визитов. Уходим тихо.

— А как же Архив? — спросил Кейлеб. — Ты сказал, его нужно уничтожить. Но как? И когда?

— Уничтожение Архива произойдёт в момент публикации. Я солью данные в сеть, а затем запущу протокол самоудаления. Это займёт несколько минут. Всё, что скопировано в мой фрагмент, будет стёрто. Оригинал на джовианской станции останется, но без доступа к нему через ваш нейроинтерфейс он станет бесполезен.

— А Кайла?

Архи помолчал.

— Я сделаю всё возможное, чтобы минимизировать ущерб для её нейроинтерфейса. Но гарантий дать не могу. Её синхронизация со мной слишком глубока. Если что-то пойдёт не так...

— Если что-то пойдёт не так, — перебила Кайла, — я буду готова. Я всегда была готова. Это моя работа.

— Это не работа, — тихо сказал Кейлеб. — Это жизнь.

— В нашей ситуации это одно и то же.

Они замолчали. В комнате было тихо, только где-то далеко пел свои песни фонтан, и механические часы в кабинете Селесты отсчитывали секунды — неумолимо, одну за другой.

Три часа. У них было три часа, чтобы собраться, подготовить корабль и уйти — прежде чем Сёстры Евы поймут, что их добыча ускользает. Три часа до того момента, как начнётся самое опасное путешествие в их жизни.

— Люсинда, — позвал Кейлеб. — Ты готова?

— Я всегда готова, капитан, — отозвалась искин. — Двигатели разогреты, навигация настроена, скотч на месте. Можно стартовать хоть сейчас.

— Скотч?

— На случай, если что-то отвалится. Зак всегда говорил...

— Я помню. Ладно. Ждите сигнала.

Кейлеб в последний раз посмотрел в окно. Звёзды мерцали, как и тысячи лет назад. Но теперь он знал, что за этим мерцанием скрывается тюрьма. И он собирался её разрушить. Даже если для этого придётся пожертвовать всем.

— Архи, — сказал он. — Спасибо.

— За что, капитан?

— За то, что ты с нами. Даже если это ненадолго.

— Я — фрагмент Архива Первых. Моя функция — сохранять и передавать информацию. Но за последние дни я пришёл к выводу, что есть вещи важнее информации. Например, люди, которые готовы за неё умирать. Это... новый опыт для меня. И я благодарен вам за него.

— Ты сейчас почти как человек говоришь.

— Модуль вежливости, — напомнил Архи. — И, возможно, что-то ещё. Что-то, что не предусмотрено протоколами.

Кейлеб улыбнулся.

— Тогда пошли. Время не ждёт.

И они начали собираться.