Стриж и Ласточка (гет)

Стриж

Передвигаясь по школе быстрым шагом, а на последней перемене уже перейдя на бег, я был чётко уверен в том, что сегодня, конкретно в этот понедельник, весь мир будто восстал против меня.

В коридорах было многолюдно. Я всматривался в каждое лицо, надеясь увидеть в ком то из них Аню. Три раза мне казалось, что я нашёл её, но, приглядевшись получше, осознавал свою ошибку. Моё выбивающееся из рамок обыденности поведение породило в школе новые слухи о Роботе.

Учитель физики решил «настроить» меня на олимпиаду. Я пытался от него отбиться, а он и слушать ничего не хотел — всю перемену в кабинете «промариновал» (как выразилась Ласточка).

Моя память… Нет большего предателя, чем она в тот день: волейбольная секция. Аня ведь говорила, что занималась там и ушла посреди сезона, а я и забыл об этом. Всего один вопрос к физруку — и я бы закончил игру в свою пользу уже на первой перемене. Да, немного нечестно, но зато с тремя желаниями.

Аня… Ласточка тоже была хороша: скрывшая лоб и глаза чёлка, замазанное тональным кремом ухо, почти всегда опущенный в пол взгляд. Вспоминая о том дне, я с горечью понимаю, что видел Аню на каждой перемене: в толпе, в столовой, в её классе, даже на лестнице пару раз пересеклись.

И как я мог быть таким слепым?

Я бы проиграл, если бы не сама Ласточка и её подправленная подругой записка.

— Стриж.

По моему плечу постучали. В ушах так звенело от бега, что я невольно принял этот голос за голос Ани. Моё разочарование было очень красноречивым.

— Какая реакция! — девушка слегка прикрыла пальцами нижнюю губу и расплылась в хитрой улыбке. — Аню ждал, да? Вот от неё презент. Называй её Ласточка. Вместе вы будете хорошо летать.

Я развернул записку. От досады я чуть по лбу себе не врезал. Анна Ласточкина, 10 Г. Всего две двери направо. Она была так близко.

Подругу Ани я всё же послушал и стал называть Аню Ласточкой. Поначалу Аня сопротивлялась, а потом ей даже стало нравиться новое прозвище.

* * *

Ласточка: Ты скоро? Я уже подхожу.

Мы встречаемся два дня. Если бы у меня были те три обещанных желания, то первое я бы потратил на признание, второе — на свидание, а третье — на объятия. Я не хотел от своей девушки чего то безумного — это её прерогатива. Я буду спокоен, уравновешен в своих решениях, насколько это вообще возможно, а Аня пусть будет такой же импульсивной в своих милых, но безумных порывах.

Стриж: Пять минут.

Я положил телефон на стол и только сейчас осознал всю тяжесть своего положения: я стою посреди комнаты в одних трусах, в то время как Аня уже ждёт меня под козырьком подъезда. Так быстро в своей жизни я ещё не собирался.

— Брат, а ты куда?

Пока я искал в обувном ящике свои ботинки, младшая сестра запрыгнула мне на спину и сцепила на шее руки в замок.

— Можно с тобой?

— Со мной?

От её просьбы я чуть не поперхнулся. Обычно я бы согласился, но только не сегодня.

— Сегодня не могу, но можем погулять завтра.

— А сегодня почему нет?

— Потому, Виктория Сергеевна, потому. Меня ждут.

Виктории Сергеевне только шесть. Маленькая вредная рыжая девочка с пухлыми щёчками, умными карими глазами и с синдромом «почемучки». Она постоянно таскает из моей комнаты словари и справочники, а меня может часами заваливать вопросами: от Почему стрекозы летают? до Что такое радий? Я таким же был в её возрасте, так что теперь на собственной шкуре убедился, как тяжело было родителям со мной.

В следующем году она пойдёт в ту же школу, где я с Ласточкой учусь. Надеюсь, к ней не прицепится какое нибудь прозвище из за меня. «Проводок» — это самое безобидное, что нынешние дети могут придумать.

— Ждут? Кто? — сестра расцепила руки и посмотрела на меня с таким любопытством, что я явственно почувствовал, как в груди появляется дырка. — Кто тебя ждёт? Кто?

— Т-с-с, — я приложил палец к губам сестры. — Тихо. Не шуми.

Прислушался. Папа ещё на работе, а на кухне мама миксером взбивает крем. Сестра умеет выпрашивать сладости, а мама и отказать лишний раз не может — всё же долгожданная дочь после двух братьев. Да, у меня есть старший брат, но живёт он в другом городе и навещает нас от силы пару раз в год.

— Пообещай, что маме и папе не расскажешь, — сестра кивнула. А глаза хитрые, как у лисички, но мои секреты, коих уже скопилось немало, она никогда не выдавала. — У меня появилась девушка.

— Девушка? — сестра закрыла руками рот, как только поняла, что закричала.

Миксер шуметь не перестал — от подобной новости мама уже бы точно прибежала и не успокоилась, пока не выпытала из меня всю подноготную Ани.

— Да, девушка.

Морщинка скользнула по лбу сестры. Она о чём то очень сильно задумалась, и на этот счёт у меня было плохое предчувствие.

— Познакомь меня с ней. Завтра.

— Завтра?!

— Завтра, братик, завтра, а то я всё маме расскажу.

Лучше бы я молчал. У меня не было никакого желания знакомить Аню с семьёй в ближайшем будущем, да только вот теперь сестра меня наглым образом шантажирует.

— Забери меня завтра из садика со своей девушкой.

— Вика, тебе кто нибудь говорил, что ты маленький чертёнок? — я посмотрел на сестру с откровенным неодобрением. Она и бровью не повела, даже не смутилась.

— Папа.

— Папа тебя ужасно балует, — я тяжело вздохнул. Телефон в кармане завибрировал трижды.

— Девушка пишет?

Достал из кармана пальто телефон. Теперь с Аней мы переписываемся в мессенджере: переписываться с помощью эсэмэсок довольно дорого из за того, что у нас разные операторы связи, да и так намного удобнее.

Ласточка: Холод — отличное средство для ускорения мозговых процессов, и благодаря ему я пришла к неутешительному выводу: пока я тебя дождусь, то уже стану бабушкой.

Ласточка: Или сосулькой.

— Ладно, Вик, — я потрепал сестру по макушке. — Не буду обещать, но постараюсь.

— Хорошо.

Быстро надел ботинки, схватил ключи с крючка и побежал по лестнице так быстро, что пару раз чуть не полетел по ней кубарем. Оказавшись внизу, я дышал как паровоз и пытался вернуть дыханию контроль. Ласточка, пока я приходил в себя, стояла, скрестив руки на груди, не проронив ни единого слова.

— Прости… сестра… сестра задержала.

— Сестра? — глаза девушки удивлённо округлились. — У тебя есть сестра?

— Да… фух… есть… а ещё я… я попал…

— А вот с этого момента поподробнее.

Придя окончательно в себя, я рассказал о своей маленькой оплошности. Ласточка прыснула от смеха и утешительно похлопала меня по плечу.

— Не завидую тебе, братик, — тон её голоса приобрёл снисходительно издевательские нотки. — Ты допустил роковую ошибку, но я, прекрасная принцесса, готова помочь своему рыцарю отбиться от «дракона».

— Ты прекрасна, спору нет.

Не понимаю я этого в Ане. Она может говорить глупости с абсолютно серьёзным выражением лица, но стоит только отпустить в её сторону комплимент, как она тут же замолкает, прячет ладонями щёки и мило кривит губы, пытаясь сдержать улыбку.

— Врёшь ведь!

— Не вру, — я притянул Аню к себе и обнял. — Ты прекрасна.

Аня поёжилась и положила голову на моё плечо.

— Пожалуйста, не бегай больше. Это я для проформы вредничаю, а на самом деле готова ждать.

— Правда?

— Угу. В больницу апельсины носить тебе я буду, но лучше туда не попадать: я буду волноваться, нервничать, переживать, заваливать тебя тонной сообщений, даже ночью, чтобы убедиться, что с тобой всё в порядке.

Аня спрятала щёки шарфом. Когда она сильно стесняется, то делает это почти что на автомате.

— Пойдём? — я протянул свою ладонь. Аня вложила свою. — Мы гулять сегодня в парке собрались, а туда ещё добраться надо.

* * *

Ласточка

Обшарпанные сиденья, песочная каша на полу и чуть сладковатый запах антифриза из печки — неизменный атрибуты почти любого автобуса зимой. С учётом времени, что удивительно, автобус был полупустой, и нам нашлось место на небольшом диванчике в хвосте.

— Чем займёмся в парке? — спросила я, держа руку Стрижа в своей и поглаживая его тыльную сторону ладони большим пальцем. — Просто погуляем?

— А ты против?

— Забыл? С тобой я куда угодно!

— Даже на Луну?

— Даже на Луну.

Какой же он дурачок, но как же он мне нравится! Его серые глаза смотрят на меня с упоением, жадностью, обожанием, любовью. Раньше я и не думала, что одним только взглядом можно так много сказать…

— Смущаешь, — я не выдержала его взгляда и уставилась в окно.

Блин! Ничего не видно — всё окно затянуло инеем.

Инеем? Хе хе хе.

Я зубами стянула со свободной руки перчатку, прислонила палец к стеклу и нарисовала сердечко. Когда шедевр был готов, я повернулась к Стрижу с видом, будто ничего и не делала, а сердечко само появилось. Я — сама невинность, и попробуй докажи обратное.

— И это я тебя смущаю? — буркнул Стриж, краснея.

Я показала ему кончик языка и снова отвернулась.

Мы молчали ещё три остановки, перебирая пальцы друг друга. Мы так много и часто говорим обо всём на свете, что я уже и забыла, как молчать при нём.

Мы знакомы всего пять дней. Пять дней. Как за пять дней мы перешли из «незнакомцев» в «пару»? Это вызывает много вопросов, сеет в моей душе сомнения, но всё это мелочи по сравнению с тем, как я сейчас счастлива.

Это любовь с первого взгляда. Точнее, с первой его эмоции.

— Аня.

— А, да? Приехали?

Стриж кивнул. Сильно же я задумалась.

— Пошли, мой храбрый рыцарь!

Я потянула его из автобуса за рукав так, будто, если мы сейчас же не выйдем, то застрянем тут навечно.

* * *

Когда мы добрались до парка, солнце окончательно скрылось за горизонтом, и небо стало тёмным, беззвёздным, почти чёрным. Мне начало казаться, что стоит только покинуть дорожку, уйти во тьму, как мы исчезнем, растворимся без следа.

— Ань, — раздался возле моего уха тихий голос Стрижа. От неожиданности я невольно вздрогнула. — У меня есть один вопрос, и он не даёт мне покоя уже пару дней.

— Вопрос? И что за вопрос?

— Это может прозвучать странно.

Стриж немного поёжился и пожевал губами, будто пробуя будущие слова на вкус, прежде чем выстрелить в меня своим вопросом, как из пушки.

— Ты в субботу в час ночи качалась на качелях под моими окнами?

Попалась. Я нервно сглотнула, побелела, порозовела, спрятала лицо руками и чуть слышно крикнула:

— Я… А а… Ч ч что? — от неожиданности вопроса я отпрянула назад, чуть не сбив кого то.

Голос, возьми себя в связки! Не дрожи!

В субботу ночью я правда качалась на качелях у его дома — ноги сами туда привели. Качели были старые и ужасно скрипучие. Я перестала на них качаться, боясь, что кто то сейчас из окна выглянет и решит меня прогнать.

Должно быть, когда Стриж принял меня за наваждение, я уже была под козырьком его подъезда, разглядывала домофон и отчаянно пыталась вспомнить, какие же кнопки он нажимал.

— Любишь гулять по ночам?

— Это ты виноват! Я… я из за тебя уснуть не могла!

Стриж осторожно, будто хрустальную вазу, взял мою руку, притянул к себе и обнял. Я не смотрела ему в лицо, боясь осуждения, — сталкеров никто не любит.

— А я из за тебя. Мы квиты.

Весёлая улыбка скользнула по моим губам. Он не осуждает.

— Хочешь, сегодня ночью тебе серенаду спою? «О соле ми…»

— Не надо! — он закрыл мой рот своей ладонью. Я слегка укусила его за палец. — Чего кусаешься?

— От нежности, — буркнула я и клацнула зубами. — Кошки кусаются от её переизбытка. Мяу.

Стриж засмеялся в ладошку.

Сердце пропустило удар и захлебнулось в чувствах. Ещё недавно мне казалось, что для Андрея (как же тяжело называть его по имени, даже в мыслях) эмоции — нечто вроде атавизма, а сейчас он показывает мне их столько, что я не могу сдержать улыбку. Мне нужно больше эмоций. Его эмоций. Если не получу их, то у меня начнётся ломка.

— Пожалуйста, не пой под моими окнами — я ещё не готов знакомить тебя со своими родителями.

— А с сестрой, значит, готов?

— Это досадное недоразумение!

— Ты будешь мне должен, и… — я посмотрела по сторонам. Неподалёку стоит знакомый синий ларёк с наклейками. — Мороженое. Сейчас.

Что удивительно, Стриж спорить не стал. Он купил мне мороженое, причём то самое, которое я впечатала ему в пальто.

Я быстро избавила свою награду от упаковки и жадно впилась в белоснежную сладкую шапку.

Слишком жадно!

— Ай яй… Мозгам холодно! — запищала я и начала качать головой в разные стороны.

Мои губы вытянулись в тонкую розоватую линию с пятнами от мороженого. Стриж достал платочек и аккуратно вытер мои губы.

И почему я запретила поцелуи? Моё воображение распалилось не на шутку, представив, как он поцелуем убирает с моих губ мороженое. От этой картины в голове я густо покраснела и натянула шапку на лицо так, что только подбородок и был виден.

— Жарко…

— То есть тебе вгонять меня в ступор можно, а мне тебя нельзя?

— Неа, — я покачала головой, приподняла шапку и откусила ещё кусочек от мороженого, но уже поменьше. — Как думаешь, почему я захотела мороженое?

— М-м-м, понятия не имею.

— Потому что я от тебя таю, — мой нежный, ласковый и мягкий голос выбил у Стрижа почву из под ног, но он быстро пришёл в себя, прижал к себе, поднял шапку и прислонился своим лбом к моему. — Стриж, перестань. Я…

— Мозги надо в тепле держать, — прошептал он, улыбаясь так мило и нежно, что я ощутила себя цыплёнком табака в духовке. — Ты…

— Молчи! — я ткнула ему мороженым прямо в губы. — Страдать будем вместе!

Стриж откусил кусочек. Он подержал его немного во рту, посмаковал, проглотил, а после вопросительно посмотрел на меня.

— Персик?

— Это помада моя… гигиеническая… Губы постоянно зимой обветриваются.

— А а а.

— Что «А а а»? А а а, гадость какая? Или «А а а, хочу ещё»?

В первую секунду ничего не было, а вот во вторую я покраснела так, как ещё никогда и ни при ком не краснела. Мысль о непрямом поцелуе грозилась сжечь меня без остатка.

— Дурак! Идиот! Придурок! — шептала я, но совсем беззлобно. — Ты меня сжечь хочешь? Вот сгорю я, а любить ты кого будешь?

— Я куплю тебе ещё одно мороженое.

— Правда? — мои глаза влажно заблестели. — А можно мне эскимо на палочке?

— Можно.

Вафельный стаканчик исчез в мгновение ока. Мы вернулись к ларьку, и он купил обещанное эскимо, даже себе взял.

— Понял, в чём прелесть мороженого зимой?

— Пока нет.

Ловко снимаю упаковку со своего эскимо и жадно впиваюсь в шоколадный бок. Зубы слабо стукнулись о палочку. Холодно, но вкусно и приятно.

— Проникся?

— Ещё нет.

Стриж наклонился. Между нашими губами оставалось около десятка сантиметров.

Сердце замерло. Я закрыла глаза.

Он меня хочет поцеловать? Но я… я… я не готова! Нет, не сейчас! Не сейчас! Мы и так слишком сильно опередили события, но если он всё же хочет, то я… я…

— Теперь проникся.

Открыла глаза. Непонимающе посмотрела на Стрижа. Быстро проморгалась, пытаясь согнать сладостное наваждение. Потом посмотрела на своё мороженое.

— Ах ты гад! — бурчу и надуваю щёки.

Он отгрыз у моего эскимо верхушку!

Верхушку!

Отгрыз!

— Мороженокрад.

Стриж протянул мне своё эскимо.

— Ты так мило дуешься.

— Я твоей сестре пожалуюсь.

Прячу смущение за шарфом. Ощущение такое, будто Андрей меня из пушки подстрелил, хоть я не воробушек.

Неловко принимаю его подарок и протягиваю то, что осталось от моего эскимо — больше я к нему не притронусь из за… из за… гад! Почему в понедельник я без труда поцеловала его в щёку, а сейчас даже непрямой поцелуй нагоняет на меня панику?

— Хочу…

— Что хочешь?

— Шоколад… горячий…

— Тогда пойдём, — Стриж протягивает мне свою ладонь. Осторожно, будто боясь обжечься, я вкладываю свою ладонь ему в руку. — Я знаю одно хорошее место…