Не проверялось на грамотность 
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Свой пятничный вечер Мари-Мадлен проводила в гостиной возле кофейного столика, делая уроки под Джо Дассена — дурацкая привычка, плохо сказывающаяся на её эффективности. Она мучилась с тригонометрией уже второй час, и у неё, несмотря на все её упрямые усилия, не выходило ничего порядочного. Уравнение, которое она решала, залипло намертво, но кто был виноват в этом — старина Джо или её собственная неспособность к математике, сказать было трудно.
Музыка на секунду прервалась, телефон вздрогнул, и на экране высветилось сообщение от Леона.
Л:
«Куку! Мы приземлились — завтра к вам заявимся)»
Мари-Мадлен улыбнулась, бросила ручку и принялась набирать ответ.
Леона Бутийе(1) она знала с пелёнок — их семьи дружили так давно, что никто уже не мог точно сказать, с чего все началось. Одно из первых детских воспоминаний Мари: маленький Леон, с веселым пыхтением пытающийся перелезть через спинку дивана у них дома на чьём-то дне рождения. В тот раз он не упал только благодаря проворству бабушки Франсуазы,(2) проходящей мимо с тарелкой торта и умудрившейся поймать сорванца прежде, чем его лицо встретилось с полом. Торт, к слову, тоже оказался цел — как восьмидесятилетней мадам Рошешуар это удалось, по сей день оставалось для всех загадкой. Впрочем, Мари-Мадлен никогда не сомневалась в способностях своей прабабки.
С тех пор Леон мало изменился и стал, пожалуй, ещё большим раздолбаем, но несмотря на это, они с Мари-Мадлен неплохо ладили.
«Ждём) как отдохнули?» — написала она в ответ, пританцовывая на месте под «Les Champs-Elysees».
Л:
«Вообще кайфово, ты зря с нами не поехала. Маман, кстати, будет тебе нудить по этому поводу, имей ввиду🙃»
М:
«Так ведь учеба. Я же не могу пропустить первые недели в новой школе»
Л:
«Вхах, папа только что сказал, что ты — маленький клон дяди Армана)))»
М:
«Сочту за комплимент)»
Л:
«Ты, кстати, не обиделась, что я свалил? А то бросил тебя там одну в нашей шараге»
М:
«Ничего, я уже почти привыкла. Да ты все равно не смог бы за мной везде ходить, мы же в разных классах»
Л:
«Ну хоть морально поддержал бы»
М:
«Ты можешь»
Л:
«А то🤡»
«Тебя там кстати никто не обижает?»
Мари-Мадлен вспомнила о Луи, но тут же выбросила его из головы — об этом она не будет думать. По крайней мере, не сейчас.
М:
«Нет, все в порядке) мы со всеми поладили»
Л:
«Ты если что сразу мне говори, я там объясню кому надо, что тебя трогать нельзя»
М:
«Хорошо) но я справляюсь»
Л:
«Ну кто бы сомневался. спорю, что ты сейчас делаешь дз»
М:
«Угадал)»
Л:
«Дочка маминой подруги блин»
М:
«Есть немного)»
Л:
«Ладно, удачи, мы завтра приедем поздравлять. Папа тут такую классную штуку из Дубая притащил дяде Арману на др»
М:
«Не кошка?»
Л:
«Ахах, нет)) завтра увидишь»
М:
«Просто я подарила кошку»
Л:
«Лол, серьезно? ты же сама говорила, что их так много, что они скоро выселят вас из квартиры»
М:
«Я просто помогала на каникулах одному приюту…ну и не смогла удержаться. Мы назвали её Сумиз)»
Мари-Мадлен прислала фотографию
Л:
«Ня)»
«Ещё одна в гаремник Люцифера»
М:
«Ахахах)))»
Л:
«Все, мы в туннель заезжаем — давай до завтра»
«Не засни там над учебниками;)»
М:
«Ага, постараюсь)»
Мари-Мадлен вздохнула, отложила телефон и несколько минут просидела над тетрадкой, сверля взглядом свои старательно выведенные вычисления, которые выглядели идеально, как работа каллиграфиста, но, увы, все ещё не сходились с ответом.
Как раз в тот момент, когда она уже почти отважилась оставить домашнюю работу до лучших времён, в прихожей хлопнула дверь, звякнули о тумбочку ключи, и спустя несколько мягких шагов по коридору, на пороге появился дядя Арман. На руках он держал трехмесячную крошку-Сумиз, а следом за ним, точно его собственная гвардия, семенили белоснежная Мими-Пайон и Серполе.
— Salut, — шутливо протянул он в такт очередной песни и наклонился к племяннице, чтобы поцеловать её в макушку. Мари-Мадлен приветственно улыбнулась, обнимая его за шею одной рукой.
— Чем занимаешься? — он с любопытством заглянул в её тетрадь. — Ооо, кошмар моей юности.
— Да ну! — Мари округлила глаза. — Ты не любил математику?
— Любил — она меня не очень.
— Она многое упустила!
— Да, это правда, — он растянулся на диване вместе с Сумиз, которая тут же свернулась у него на коленях. — Но я был настойчив, так что ей все равно не удалось устоять перед моим обаянием: я сдал экзамен первым в классе.
— Кто бы сомневался, — усмехнулась Мари-Мадлен. — Из-за тебя, месье отличник, мне приходится вкалывать, чтобы потом я могла с чистой совестью говорить своим детям, что училась лучше всех в нашей семье.
— И как же ты собираешься переплюнуть мой идеальный аттестат, ммм? — самодовольно проворковал Арман, поглаживая кошку за ухом. — Выйдешь за пределы координат?
— Ты забыл про испанский.
— А что с ним?
— У тебя за него «хорошо».
— Не может быть, — он нахмурился. — У меня было «отлично» по всем предметам. Я точно помню.
— По всем, кроме испанского.
— Да нет же.
— Да да же! — воскликнула Мари-Мадлен, и её лицо озарило воинственное выражение. — Сейчас, погоди минутку.
Без лишних объяснений она вскочила на ноги и понеслась в соседнюю комнату, которая должна была быть гостевой спальней, но на самом деле служила складом нужных и не очень вещей, так и не разобранных после переезда. Мари порылась в одной из коробок, нагруженных друг на друга в углу, переворачивая вверх дном старые безделушки, документы и семейные фотоальбомы, нашла то, что ей было нужно и вернулась в гостиную с коварным видом триумфатора.
— Вот, сам посмотри! — и она торжественно протянула дяде его школьный аттестат.
— Черт возьми, — пробормотал Арман, неохотно открывая слегка потрёпанную обложку. — Я надеялся, что ты его не нашла.
— Так ты блефовал? — Мари рассмеялась, устраиваясь рядом с ним на диване.
— Еще бы, я этого проклятого испанского до конца жизни не забуду — такое жестокое оскорбление моему перфекционизму. Всегда терпеть его не мог.
— Ну, зато теперь у меня есть шанс тебя обскакать, — она улеглась на спину и закинула ноги на подлокотник, любуясь своими носочками-енотами. — У меня с испанским все в порядке.
— Да, а что насчёт математики?
— Con paciencia y tajo se termina el trabajo(3), — убежденно заявила Мари-Мадлен. — К тому же, я тоже не лишена некоторого обаяния, — она заискивающе взглянула на дядю снизу-вверх. — Правда же?
— Само очарование, — усмехнулся Арман. — Но, пожалуй, тригонометрия вечером пятницы — это уже слишком. Тебе бы стоило отдыхать иногда.
— Это мне говорит человек, который приходит с работы в одиннадцать!
— Что поделать, я слишком стар, чтобы меня можно было исправить…дорогая, эти брюки стоят как ты, только в десять раз больше, — пробормотал он Мими-Пайон, которая ревниво уцепилась коготками за его штанину. Она до сих пор не привыкла к новому котёнку, который мгновенно стал главным любимцем хозяина — должно быть, это разбивало ей сердце.
— Ты просто упрямый, как пень, — поджала губы Мари-Мадлен. — Оставишь меня сиротой когда-нибудь.
— Не дождёшься. Моя душа отправится в тело Люцифера, и я буду все свои девять жизней каждое утро ныть под твоей дверью.
Мари-Мадлен фыркнула, и в эту минуту сам Люцифер, точно услышав, что разговор коснулся его персоны, сунул в гостиную свою огромную чёрную морду.
— Вспомни черта, — хмыкнул Арман, глядя на него.
Кот, возможно, оскорбился на это замечание, потому что заходить он не стал, независимо махнул хвостом и ушёл дальше по коридору.
— Ты ужинал?
— Да, — отозвался Ришелье, но Мари-Мадлен провести было не так просто.
— И когда же?
— Вероятно… — он бросил взгляд на часы. — Ну… полагаю, что где-то в обед.
— Дядя! — она резко села и обернулась к нему. — Твой врач сказал тебе регулярно питаться!
Арман поморщился.
— Да, а ещё он сказал мне уволиться и уехать на Средиземное море. Очевидно, чтобы я умер там от скуки.
— А ты бы предпочёл умереть от инсульта в сорок! — взвилась Мари-Мадлен, и её слова прозвучали гораздо серьёзней, чем она рассчитывала.
— Я постараюсь дотянуть до пятидесяти, — пообещал ей Ришелье с виноватым видом, но Мари-Мадлен это не успокоило.
— Это вообще не смешно, — буркнула она, отворачиваясь.
Арман вздохнул, без колебаний согнал кошку с коленей и притянул племянницу к себе за плечи.
— Не забывай, что в следующей жизни я стану Люцифером, — сказал он без намёка на иронию. — Спорим, что котом я понравлюсь тебе больше?
— Я одену тебя как клоуна и заставлю танцевать под Деспасито, — пригрозила Мари-Мадлен обиженным тоном.
— Я даже не знаю, что это.
— Твоё счастье.
Она прижалась к нему и закрыла глаза, утыкаясь носом в воротник его рубашки. Одеколон подвыветрился за день, но его все ещё можно было различить: мягкий и яблочно-душистый, без тяжелой основы, больше похожий на женские духи — от слишком резких парфюмов у дяди болела голова.
Он пользовался им уже много лет. Мари-Мадлен всегда нравился этот запах — настолько, что когда ей было четыре, она стащила флакон и решила попробовать его на вкус.
— Ты чего? — спросил Ришелье, глядя как она сдавленно хихикает.
— Я вспомнила, как пыталась выпить твой одеколон, — пояснила Мари-Мадлен, отстраняясь со смехом и закрывая лицо рукой. — Боже, это было отвратительно.
Арман улыбнулся.
— Я помню. У тебя было такое забавное лицо весь вечер: бабушка смеялась до слез! Мне кажется, у нас где-то даже осталась фотография.
— Кошмар! Ребёнок мог отравиться этиловым спиртом, а им было весело! Как я вообще дожила до взрослого возраста в этой семье?
— Понятия не имею, — насмешливо покачал головой Ришелье. — Тебя все время тянуло в неприятности. Как в тот раз, когда ты чуть не захлебнулась в соседском пруду.
— Я пыталась спасти карпов. Они были моими друзьями, а из них хотели сделать матлот!
— Несчастный месье Дебурне, он бы не простил себе, если бы ты утонула у него на заднем дворе.
— Несчастные карпы! Их все равно съели.
— Они родились для того, чтобы их съели, Мари, — усмехнулся Арман и получил от племянницы толчок в плечо.
Из колонки, подпирающей учебник алгебры, опять послышалось меланхоличное насвистывание “Salut”.
— Ты что, слушаешь это на повторе?
— Наверное, плейлист перемешался заново, — ответила Мари-Мадлен, устраиваясь в его объятиях поудобней. Она задумчиво промурылкала несколько тактов мелодии, а потом призналась: — Однажды я плакала под эту песню за шторой.
— За шторой?
— Да. Мне было семь — это были летние каникулы. Утром я поссорилась с мамой, она запретила мне гулять и ушла на работу, а я весь день просидела в гостиной за шторой. Мне казалось, что моя жизнь кончена.
— Это в семь-то лет? Жестоко.
— Угу. Ещё из окна было слышно, как другие дети играют, и я чувствовала себя самым несчастным ребёнком на земле. Бабушка готовила что-то на кухне, и у неё по радио играла эта песня. А я ревела весь день.
— Что, прямо с утра до вечера?
— Ну…может быть, с перерывом на обед. Но все остальное время я честно страдала.
— Не сомневаюсь, — тихо рассмеялся Ришелье, рассеянно проводя рукой по её волосам.
— Теперь твоя очередь, — сказала Мари-Мадлен, снова переворачиваясь на спину и по-хозяйски укладывая голову на его коленях. — Мне нужна какая-нибудь очень глупая история из твоего детства.
— Любая из глупых историй моего детства связана с дядей Анри(4), и ты слышала все.
— Можешь ещё раз рассказать ту, в которой ты чуть не застрелил его из дедушкиного пистолета — это моя любимая.
— А ты кровожадна, защитница карпов! — заметил Арман, поднимая брови.
— Но ведь все же нормально закончилось, — со смешком возразила Мари-Мадлен.
— Как сказать: с тех пор я не прикасаюсь к огнестрельному оружию.
— Я думаю, это к лучшему. Иначе ты бы застрелил его всерьёз.
— Я был близок к этому, — признался Арман. — Но это было бы не совсем честно с моей стороны: в конце концов, он спас мою дружбу с Клодом.
— Вы когда-то поссорились с месье Бутийе? — удивленно нахмурилась Мари-Мадлен.
— Не совсем. Я был влюблён в его жену.
Мари-Мадлен подскочила на месте и в шоке уставилась на дядю.
— Да ладно! В тетю Мари?
Арман скромно улыбнулся.
— Это было давно. Мы учились в школе.
— Обалдеть! А она знает?
— Боже, я надеюсь, что нет, — он поморщился. — Это было бы неловко.
— Погоди, ты рассказал об этом дяде Клоду, и он разозлился?
— Нет, я написал признание — в стихах — и бросил его в почтовый ящик Бражелонамдевичья фамилия Мари Бутийе. Мари прочитала и показала его Клоду, но он решил, что это дело рук Анри, потому что я подписался как А.Ришелье.
— И что было потом?
— Ну, потом Клод пришёл с этим письмом к нам домой и дал Анри в нос.
Мари-Мадлен расхохоталась, откидываясь на мягкую спинку дивана.
— Бедный дядя Анри! Он тебя не выдал?
— Нет, и, между прочим, это все ещё секрет. Так что никому ни слова.
— Леону тоже нельзя?
— Ни в коем случае.
— Лааадно, — разочарованно протянула Мари и, все ещё посмеиваясь, вернулась на свое прежнее место у дяди на коленях, но её любопытство выдержало не дольше тридцати секунд молчания: — Тебе она все ещё нравится?
— Я же сказал: я был влюблён.
— А теперь?
— А теперь это не имеет значения.
Мари-Мадлен прищурилась.
— Она до сих пор тебе нравится, да?
Арман красноречиво посмотрел в потолок и сказал:
— Знаешь, мне кажется, что пора спать. Что там говорил мой врач о соблюдении режима?
— Я никому не скажу: правда, — пообещала Мари-Мадлен, умоляюще глядя на него. — Ну, пожалуйста…да или нет?
Ришелье вздохнул.
— Не да и не нет.
— Это как?
— Трудно объяснить.
— Это значит, что ты все ещё любишь её, но скрываешь, потому что вы с дядей Клодом друзья?
— Тебе уже хочется сочинить об этом слезливую трагичную историю, да?
Мари-Мадлен снова рассмеялась.
— Да, если честно.
— Ну, тогда могу сказать, что мое сердце было разбито, — произнёс он патетически. — Какое-то время. Но потом я справедливо решил, что в этом нет никакого смысла, тем более, что Мари выбрала Клода. И очень правильно сделала — я был бы кошмарным мужем.
— Неправда, — качнула головой Мари-Мадлен. — Ты очень хороший.
— Мне приходится притворяться ради тебя.
— Тогда у тебя очень хорошо получается.
— Я работаю в правительстве. Обманывать людей — моя профессия.
— Эй, ты служишь нации, — хихикнула она и добавила значительно: — Вместо обеда, между прочим. Франция должна быть тебе благодарна.
— Вряд ли я дождусь от неё чего-нибудь в этом духе.
— Когда-нибудь ты покоришь её, как и математику, — сказала Мари, покачивая ногой в такт Индейскому лету“L’été Indien” Joe Dassin. — Эти женщины все такие одинаковые, знаешь.
— Я думаю, что меня интересует только одна.
— Кто? Мадам Бутийе? — снова встрепенулась Мари-Мадлен.
Ришелье закатил глаза.
— Вот и признавайся в любви после такого.
— В смысле…аааа, — понимающе протянула она и с довольной улыбкой улеглась обратно. — Ну, это само собой.
Немного помолчав под вкрадчивое бормотание Джо, она заметила:
— Знаешь, все-таки, признания — это не твоя сильная сторона.
Арман усмехнулся:
— Стоит признать.
1) сын Клода Бутийе, близкого друга Армана де Ришелье; по некоторым сведениям был сыном самого кардинала, но это все слухи, не верьте им
2) Франсуаза дю Плесси, в девичестве Рошешуар — бабушка кардинала Ришелье по отцу, прабабушка Мари-Мадлен
3) испанская пословица вроде русского «терпение и труд все перетрут»
4) старший брат кардинала Ришелье, погиб на дуэли в 1619 году
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Популярное
VKontakte
WhatsApp
Telegram
Отключить рекламу