Спячка (гет)

Утром Генри разбудил настойчивый звонок в дверь. Еле продрав глаза, он неохотно отлепился от дивана, как старая полоска скотча от столешницы, и пошёл на звук.

Миллеру было откровенно плохо. Во рту образовалась пустыня, а в висок отдавало с каждым шагом.

Едва не споткнувшись о собственную обувь, которую он вчера так некрасиво разбросал около входа, Генри посмотрел в глазок, а потом открыл дверь. На пороге стоял курьер и протягивал ему небольшую коробку.

— Посылка от Николаса Брауна, — сказал он, поправив шапку.

До Миллера эта информация дошла только спустя пару секунд. Составив в голове нехитрую логическую цепочку, он достал из кошелька, лежащего на тумбочке, деньги и отдал их курьеру.

Тот поблагодарил его и удалился. Генри закрыл за ним дверь и устало плюхнулся на ближайший пуфик, сжимая в руках коробку.

Утреннее оцепенение постепенно сошло на нет. Миллер начал вспоминать события вчерашнего дня, и с каждой секундой ему становилось все хуже от осознания, что он успел натворить.

Это же надо было так — сначала напиться до глюков, а потом звонить Джоанне и невменяемо что-то бормотать ей в трубку!

«Стыд то какой!» — подумал Генри, закрыв лицо руками. Раньше с ним не приключалось ничего подобного. Выпил он столько же коктейлей, сколько и всегда, но, видимо, пойло в «Параде планет» было слишком уж ядрёным.

Убрав посылку на полку, он прошёл на кухню и достал из шкафа средство от похмелья.

Глядя на то, как таблетка шипела и постепенно растворялась в стакане с водой, Генри решил, что нужно позвонить Джоанне и извиниться за своё вчерашнее поведение. Если, конечно, она теперь вообще захочет выслушать его после такого.

Залпом осушив стакан, он быстро проверил рабочую почту и взялся за телефон. Найдя контакт Джоанны, Генри нажал на зелёную трубку, красовавшуюся рядом с ним.

Спустя десяток мучительных гудков он наконец-то услышал заветное «алло».

— Доброе утро! Джоанна, это я, Генри, — затараторил Миллер, краем глаза поглядывая на Чарльза, активно жующего свой сухой корм.

— Доброе утро. Я уже поняла, — коротко бросила Джоанна. В её голосе не было недовольства или раздражения. В нём вообще ничего не было, и это немного напугало Генри. На её месте он бы, как минимум, ворчал. Либо она просто относится ко всему происходящему с ноткой здорового пофигизма, либо окончательно разочаровалась в нём.

— Я хотел бы извиниться за вчерашнее, — пробормотал Генри, взлохматив волосы. — Я был в стельку пьян и не понимал, что несу. Я вроде бы не грубил тебе, но ты всё равно прости, если вдруг у меня случайно получилось тебя обидеть.

Пару секунд в трубке царило молчание, а потом Джоанна сказала:

— Хорошо, Генри. Я тебя прощаю. Честно говоря, я ещё вчера поняла, что твой бессвязный бред не стоит воспринимать всерьёз. Ты звучал слишком уж странно. Но мне приятно, что ты всё же позвонил и извинился.

— Правда? Вот как, — неловко рассмеялся Генри. — Значит, между нами по-прежнему мир?

— Да, — ответила она. — Мир.

Генри хотел было спросить, как начался её день, но Джоанна внезапно перебила его и спросила:

— Мы можем сходить куда-нибудь погулять? Погода сегодня вроде бы хорошая, да и я давно никуда не выбиралась из дома.

Генри застыл. Он не ожидал, что Джоанна сама попросит его о таком. Она не выглядела как девушка, которая предпочитала перехватывать инициативу.

— Да, конечно, — поспешно ответил Миллер и принялся мерить шагами кухню. — Как тебе выставка картин? Я знаю одно хорошее место, которое сегодня работает.

— Звучит интересно, — ответила Джоанна. — Я «за».

Они договорились встретиться в пять часов вечера.

После звонка Генри тут же ринулся в ванную. Включив свет, он уставился на своё отражение.

«Да уж», — подумал Генри, придирчиво разглядывая собственное лицо. — «Отёки и щетина — это совершенно не то, чем можно порадовать девушку на первом свидании».

Постояв у зеркала ещё пару минут, он принялся приводить себя в порядок. До назначенной встречи оставалось три часа, поэтому ему нужно было срочно вылепить из обезьяны приличного человека.

* * *

Они договорились встретиться около ресторанчика, у которого было слишком шикарное название для такого заведения — «Великолепие», а потом пройтись пешком до музея изобразительных искусств. На улице наконец-то вовсю светило солнце, поэтому можно было позволить себе спокойно подышать свежим воздухом.

Генри первым прибыл к назначенному месту. Выйдя из такси и закинув в рот мятную конфету, он огляделся по сторонам. Джоанны было не видно.

Усевшись на свободную скамейку, стоящую неподалеку от ресторанчика, он принялся ждать свою спутницу. В кармане его штанов уже покоилась та самая коробочка с браслетом, которую он получил от Ника. Генри надеялся, что ему сегодня подвернётся подходящий случай, чтобы подарить украшение Джоанне.

Через пару минут Миллер заскучал и принялся читать новости кинематографа на смартфоне. Он так увлекся, что даже не заметил, как Джоанна оказалась прямо перед ним.

— Я не мешаю? — спросила она, и в её голосе проскользнула едва уловимая усмешка.

Миллер опомнился и вскинул голову. Поначалу он даже не признал Джоанну в привлекательной светловолосой девушке, стоящей напротив него, потому что на ней не было этой тоскливо-серой формы официантки.

— Ой! — воскликнул Генри и вскочил со скамейки. — Извини! Ты так неожиданно подкралась, ха-ха! Прекрасно выглядишь!

— Спасибо, — ответила Джоанна, перекинув длинную косу через плечо. Из-за яркого солнца её фигура будто светилась по контуру. Она была похожа на настоящую богиню. — Я перерыла весь свой гардероб, прежде чем нашла что-то стоящее.

— Не любишь шоппинг?

— Можно и так сказать. Мне просто тяжело выбирать вещи.

Генри прокашлялся и, ещё раз взглянув на Джоанну, спросил:

— Идём?

Она кивнула и смело протиснула свою руку ему под локоть.

От этого простого движения Генри слегка поплыл. Ноги налились странной тяжестью, а от её локтя, упирающегося в ребра, по коже расползся жар.

Левая сторона тела принялась пульсировать. Джоанна каким-то чудом умудрилась «обжечь» её даже через одежду.

Чтобы отвлечься от разного рода мыслей, Генри поинтересовался:

— Знаешь, я так и не успел спросить… А какой твой любимый цвет?

— Цвет? — недоумённо переспросила Джоанна.

— Ну да.

Она слегка задумалась, прикрыв чуть подкрашенные светло-розовыми тенями глаза.

— Белый, — наконец ответила девушка.

— Почему?

— Он ассоциируется у меня с домом. Там было много снега.

— Это где?

— Далеко отсюда, — уклончиво ответила Джоанна.

Генри не стал допытываться. Всё же это было свидание, а не допрос.

— Ты скучаешь по дому?

— Да, — кивнула она. — Но я надеюсь, что когда-нибудь снова вернусь туда. Он… Тянет.

— Родные места тяжело забыть, — согласился с ней Генри. — Я тоже всегда так думал.

Они миновали очередную улицу. Джоанна, крепко державшаяся за его руку, будто не шла, а плыла по асфальту. Единственным, что выдавало её шаги, был звук каблуков чёрных начищенных ботиночек.

Миллеру было очень лестно, что такая красивая девушка, как Джоанна, гуляет с ним.

— Тебе нравится жить в этом городе? — спросила она, подняв на него свои голубые глаза.

— Вполне. В подростковом возрасте я хотел отсюда уехать, но потом передумал. А тебе?

— Здесь намного лучше, чем в прошлом. Людей побольше, поэтому никто особо тобой не интересуется, не следит за каждым твоим шагом, — ответила Джоанна. — Ты можешь заниматься всем, чем только пожелаешь.

Генри после её слов ненароком вспомнил своё видение в клубе. Или всё-таки не видение?

Он мотнул головой, постаравшись сосредоточиться на мысли, что сейчас рядом с ним идёт потрясающе красивая девушка. У них свидание. Всё просто прекрасно.

* * *

Музей встретил их тишиной, нарушаемой лишь приглушенными шагами редких посетителей, и едва уловимым ароматом полированной древесины.

Купив два билета на выставку у неразговорчивой старушки, Генри проводил осматривающуюся по сторонам Джоанну к гардеробу.

— Я помогу? — он указал на её пальто.

Джоанна замешкалась, но через секунду всё же ответила:

— Да. Конечно.

Она встала к нему спиной и позволила снять с себя верхнюю одежду. Под пальто оказалась расклешённая клетчатая юбка по колено и прозрачная белая блузка с длинными рукавами. Джоанне, как Генри и думал, очень шёл классический стиль одежды.

Он посмотрел на тонкую, как рисовая бумага, кожу в области шеи и еле сдержался, чтобы не провести по ней пальцем. Ему хотелось досконально изучить синеватые разветвления вен и пересчитать каждую родинку на стройном теле.

«Держи себя в руках!»

— Ты когда-нибудь уже была здесь? — спросил он, отдавая вещи гардеробщице.

Джоанна отрицательно помотала головой.

— Я редко куда хожу, — пояснила она.

— Не хочется?

— Не всегда есть время. Да и бродить по городу в одиночестве как-то некомфортно.

— Согласен. Я тоже предпочитаю находиться в приятной компании, — сказал Генри и улыбнулся ей.

Они взяли номерки и прошли в первый зал, в котором была выставка картин художников-авангардистов.

Джоанна принялась медленно передвигаться от одной работы к другой, разглядывая абстрактные формы и неожиданные сочетания линий.

Миллер молча следовал за ней и держался чуть поодаль, чтобы не мешать. Его, если честно, мало интересовали работы художников. Он видел их уже не один раз. Всё его внимание было приковано к Джоанне. Генри было интересно, что её привлекает, а что — нет.

Через пару минут она сказала, повернувшись к нему и сдвинув светлые брови к переносице:

— Смысл этих картин я плохо понимаю. Видимо, я совершенно не разбираюсь в творчестве.

— Художников-авангардистов поймёт не каждый человек. Тут нужно искать смысл в каждой линии и в каждом пятне, — ответил Генри, подойдя к ней ближе. — Давай пройдём в другой зал?

Джоанна согласно кивнула, поправив рукава блузки.

В другой части музея висели картины импрессионистов, которые поражали игрой света и тени, но девушка лишь мимолетно взглянула на них.

Её взгляд задержался только на зимнем пейзаже. При виде него она грустно вздохнула.

Генри осторожно тронул её за руку, почувствовав под пальцами холодную кожу.

— Всё в порядке? — тихо спросил он.

— Да, — ответила Джоанна. — Идём дальше.

В следующем зале были картины художников-прерафаэлитов. Увидев их, Джоанна неожиданно оживилась.

Она запорхала от одной картине к другой. Её глаза внимательно скользили по полотнам, стремясь впитать в себя каждую деталь, каждый мазок кисти. Она незаметно прикладывала к губам тонкие пальцы, когда встречала особенно притягательные образы, и иногда тихонько вздыхала.

Генри наблюдал за ней с трепетным волнением, ощущая себя опытным проводником в лабиринте искусства.

Взгляд Джоанны в итоге зацепился за большое полотно, изображающее двух юных влюблённых. Она застыла на месте, словно окаменев.

«Ромео и Джульетта. Фрэнк Бернард Дикси».

Генри остановился рядом с Джоанной, готовый продолжить экскурсию, но она не двигалась, полностью поглощённая картиной. На её лице красовалась странная смесь из печали, тоски и надежды.

Миллер нахмурился, не понимая, чем Джоанну так тронула эта картина. Может быть, у неё когда-то был близкий человек, которого она потеряла?

— Генри, посмотри, — неожиданно прошептала она, схватившись за его руку. Генри едва не ойкнул от боли, потому что пальцы девушки не по-женски крепко сжали чуть выше локтя. В Джоанне, оказывается, скрывалась немалая сила, несмотря на её изящное телосложение. — Это и есть то, что люди называют любовью?

Генри не понял смысла её вопроса и промычал, поправив очки:

— Ну… Ромео любил Джульетту, как и она его. Но я бы не назвал их отношения здоровыми. Да и у них, скорее, была просто влюблённость, а не любовь, щедро приправленная юношеским максимализмом. Они слишком растворились в чувствах, друг в друге, забыв об остальных.

— А мне кажется, что это красиво, — возразила Джоанна.

— Что именно?

— Раствориться в другом и стать единым целым с ним, — тихо произнесла она и подняла на Генри свой взгляд. — Так ты никогда больше не будешь чувствовать себя одиноким. Правда, для этого сначала нужно найти подходящего человека, а это — очень трудно.

Миллер недоумённо посмотрел на неё. Слова Джоанны звучали красиво, но их смысл от него ускользал. Единственное, что он понял — так это то, что она никак не может найти единомышленника.

— И какого же человека ты считаешь подходящим? — поинтересовался у неё Генри.

Джоанна призадумалась.

— Наверное, того, кто всегда выбирает меня, кто готов защитить меня, кто видит во мне что-то большее, чем просто красота, — произнесла она. — У нас должна установиться особая связь. Ещё этот человек должен быть физически сильным и крепким, иначе ничего не получится.

Генри неловко откашлялся и произнёс:

— Может быть, я смогу стать для тебя особенным?

Её взгляд вдруг изменился, будто она сбросила с себя наваждение, и стал слишком острым. Генри на секунду почувствовал себя букашкой, которую пригвоздили к бумаге толстой длинной иглой.

— Ты? — наконец спросила Джоанна и снисходительно улыбнулась, склонив голову набок.

Миллеру сделалось неловко, будто бы он только что покусился на любовь человека, который смотрит на всех остальных с вершины своего величия. Генри даже не думал, что в «репертуаре» Джоанны может быть припасён ТАКОЙ взгляд.

— Я, наверное, слишком поторопился с таким предложением, — неловко засмеялся он. — Извини. Мы только познакомились. Мне уже двадцать шесть, а я до сих пор так глупо себя веду на первом свидании.

Он хотел было сделать шаг назад, но Джоанна потянула его на себя.

— Ты не должен извиняться, — сказала она, проведя пальцами-сосульками по внешней стороне его ладони. Почему у неё всё время такие ледяные конечности? — Это вполне в вашем духе — торопиться и загадывать наперед. Но в этом нет ничего плохого.

— В чьём духе? — недоумённо пробормотал Генри.

Джоанна не ответила на его вопрос. Вместо этого она лишь молча прижалась к его плечу и положила на него свою голову.

Запах персика и корицы окутал Генри, и его мысли стали блёклыми, вялыми. Взгляд Миллера лениво мазнул по картине «Пандора», висящей напротив них, и тут же вернулся к той, что доверчиво стояла рядом с ним.

Выставка окончательно перестала его волновать. Теперь единственное, чего ему хотелось — это приблизиться вплотную к Джоанне и узнать, так ли сладок её вкус, как и аромат.

* * *

Генри чувствовал, что после посещения музея они с Джоанной стали намного ближе, чем прежде. Странно, ведь они не так уж и много разговаривали. Однако Миллер был готов поклясться, что у него получилось задеть какую-то невидимую струну в её душе. Впрочем, как и у неё.

Генри было приятно разделить с кем-то свои увлечения. Когда он приводил сюда Кристину, ей не нравилось долго бродить среди картин и пытаться понять смысл, который пытались вложить в них художники. Эмма и Майк тоже не заглядывали в музей больше одного раза в год.

— Тебя проводить до остановки или посадить на такси? — спросил Генри, когда они вновь оказались на улице.

Запахнув свой плащ поплотнее, Джоанна ответила:

— Давай прогуляемся до остановки.

Генри кивнул и, засунув руку в карман, понял, что коробочка с браслетом до сих пор валяется у него.

Мысленно чертыхнувшись, он осторожно коснулся плеча Джоанны и спросил:

— Мы же никуда не спешим, верно?

— Ну да. Но к восьми часам мне лучше быть дома. Я хочу выспаться перед работой, — ответила она и слегка помрачнела.

— Это не займет много времени, — пообещал Генри и достал подарок.

Джоанна уставилась на коробочку недоумённым взглядом.

— Что это? — спросила она, сделавшись похожей на настороженного зверька.

— Открой и узнаешь, — улыбнулся Генри.

Джоанна последовала его совету, осторожно приподняла крышку и извлекла наружу красивый браслет, состоящий из множества белых бусин.

— До сегодняшнего дня я не знал, что ты любишь белый цвет. Получается, что я очень удачно угадал с подарком, — сказал Генри, неловко почесав щёку.

Девушка подняла на него потеплевший взгляд.

— Спасибо большое. У тебя случайно нет магических способностей, Генри Миллер?

— Нет, — засмеялся он. — Раньше не замечал. Может быть, всё дело в тебе?

Джоанна пожала плечами, а потом протянула ему браслет.

— Надень мне его, пожалуйста, — попросила она.

Генри не нужно было просить дважды. Он послушно обхватил тонкое запястье и обернул вокруг него браслет. Застёжка ярко блеснула на солнце, раздался щелчок, и через секунду на руке Джоанны уже красовалось новое украшение.

Она поднесла запястье к лицу и восторженно произнесла:

— Красиво. Только мне кажется, что сюда можно всё-таки было добавить ещё одну бусину.

— Это какую же? — поинтересовался Генри.

— Красную, — ответила Джоанна и впервые за целый день улыбнулась по-настоящему. — Красный цвет на белом фоне смотрится просто потрясающе.