Быть человеком (гет)

Дэн смотрит, как будто на лбу у меня бином Ньютона, теорема Ферма или что там ещё бывает такого сложного и заковыристого. Как будто не может сложить про себя какие-то два и два. Я растерянно хлопаю на него глазами. Дольше, чем, наверное, приемлемо пялиться на малознакомого человека. Потом соображаю, что ответа от меня на полном серьезе ждут, и говорю:

— Потому что могу помочь. Ты помог мне, а у меня есть возможность помочь тебе. Это просто… ну, по-человечески, что ли.

Он моргает и наконец ставит несчастную чашку. На тарелке перед ним уже пусто, от батона, порезанного с запасом, не осталось ни крошки. Вот вам и «не стоит», ага.

— Смотри, — улыбаюсь я, — я сказала, что ты отличный навигатор! Очень надеюсь, что так оно и есть… Спохватываюсь: — Ой, а у тебя вообще документы какие-нибудь остались? Ну, диплом там, паспортная карточка…

В душе уже пугаюсь: я так чудесно всё придумала, а вдруг у него не только куртки нет, но и никакого удостоверения личности? После такой страшенной аварии же всякое может быть. А с нашим биологическим госзаказом крючкотворство не обойти. Вдруг я напрасно всех тут уже обнадежила — и его, и Венечку?!

В следующий миг Дэн уже, привстав, лезет в задний карман джинсов — как-то отчаянно поспешно, будто боясь не успеть запрыгнуть в последний вагон или что-то мне доказать.

— Есть. Паспорт, — сопровождает свое движение он, вытягивая наружу пластиковый прямоугольничек.

Мне становится не по себе. Надо же — выискалась спасительница, а сама сидит тут и подозревает. Ну, так оно, наверное, выглядит для него. Я совершенно не собиралась его проверять, просто побеспокоилась, не подумав, как это может звучать со стороны. Как будто я каких-то доказательств у него потребовала, хотя вроде же и не требовала ничего…

— Да не надо, зачем, — тоже очень поспешно останавливаю его я. — Завтра пригодится, для трудового договора.

И, когда карточка исчезает в кармане снова, начинаю опять забалтывать неловкость — хорошо хоть, не ерундой всякой, а полезной информацией:

— Вылет у нас назначен на шесть вечера, но нужно будет прийти пораньше — пока ученые-кипяченые прибудут, пока их груз разместим, пока с панелью освоишься… Боюсь, что на этом ветеране может оказаться что-то довольно допотопное…

Последнее слово всколыхнуло во мне ассоциации со странной одеждой Дэна. Выспрашивать сейчас, почему он так одет, было бы верхом бестактности, но делать с этим явно что-то было надо.

— Скажи, — немного смущаясь и бороздя взглядом стол, спросила я. — Я ведь не ошибусь, если предположу, что тебе нечего собирать с собой?.. И… неоткуда?..

Вот тут, я думала, он тоже смутится, начнет рыскать глазами — кому приятно, когда тебя тыкают носом в твое бедственное положение. Особенно с этим туго обычно у мужчин, которым всегда нужно быть на коне. Но Дэн не стал ни отворачиваться, ни мямлить — как смотрел на меня до того, как я опустила голову, так и продолжил, когда подняла.

— Не ошибёшься, — как о несущественном, подтвердил он. И тут же снова чуточку ускорился, будто я могу из-за этого передумать: — Это не проблема.

Я подрываюсь и начинаю носиться по своей однушке, как ужаленный в зад фокс-терьер. Ну не дело это, не дело, когда человек собирается лететь к черту на рога вообще без ничего. И жить там месяц. И зарплату он получит только спустя этот срок — и уже по возвращении.

Не сказать, что у меня особо много есть, что предложить. Но кое-что находится. Когда я выставляла последнего героя своего неудавшегося романа из квартиры с вещами, увязанными в мусорные пакеты, увязала я тогда не всё. Потом то там, то сям всплывали «артефакты ушедшей эпохи». И как же здорово, что сегодняшняя моя уборка коснулась, в основном, крупногабарита, а не тряпья.

Так, нашла теплую клетчатую рубашку на молнии. Сине-серо-белая клетка, пожалуй, сделает из рыжего бледнокожего парня подлинного вампира — но это немногим хуже того буро-оранжевого кошмара, что напялен на нем сейчас. Нужно законодательно запретить продавать рыжим рыжие вещи! В общем, будет хоть что-то на смену.

Затем нашлась ядрено-желтая футболка с невнятным принтом (я в ней спала, бывало, когда смогла снова смотреть на неё без содрогания). Дэну будет великовата — но не так критично, как мне, конечно. Можно будет носить на корабле, нужно же будет во что-то относительно домашнее переодеться. Кораблик-то, как ни крути, станет на целый месяц этим самым домом!

О, две пары носков, одна даже с этикеткой. Я постояла с ними в руках, думая, насколько прилично будет вообще такое подношение, потом плюнула, добавила находку к перекинутым через руку тряпкам и помчалась дальше.

Антресоль — спортивная сумка. Самое то, чтобы создать хоть иллюзию багажа. Всё уже найденное отправляется на дно, туда же летит одно из моих полотенец и зубная щетка в упаковке. Последним «артефактом» стали спортивные штаны. Не сказать чтобы новые — но стираные, темно-синие и, в общем, достаточно приличные. Сама выбирала их бывшему козлу — и потом не поднялась рука выкинуть. Туда же.

И… на этом как-то и всё. Больше предложить мне было нечего — мои вещи при всём старании на Дэна не налезут. Он тощий-то тощий, но выше меня где-то на пядь и в плечах ощутимо пошире. Ну… это лучше, чем ничего, решила я и потащила свою добычу на кухню.

Дэн всё так же сидел за столом, только слегка развернувшись к дверному проему и, кажется, наблюдал за моими метаниями с некоторой опаской. И я его понимаю: когда среди ночи бешеная баба, не говоря ни слова, носится туда-сюда по всей локации, аки гигантская моль, перетряхивает шкафы и ныряет с головой в комод — кто угодно бы начал подумывать, не пора ли звонить 03.

— Вот, — торжественно, хоть и не без смущения, вручила я ему «багаж». — Прости уж, что нашла. Можешь во что-то из этого переодеться на ночь после душа. А я пойду пока тебе постелю.

Сгорая от стыда (облагодетельствовала, блин, чужими бэушными тряпками!), я поспешно ретировалась из кухни, вернувшись на антресоль: где-то там у меня был спальник и прочее туристическое снаряжение времен моей студенческой вольницы.

* * *

«Вес объекта брутто: 1562 грамма.

Результаты сканирования: хлопок, шерсть, поливолокно, спандекс»

Такой короткий отчет и почти незаметный вес. А ощущается почему-то гораздо значительнее.

Он снова стоит в крошечной ванной между стиральной машиной и раковиной, перебирая вещи в расстегнутой сумке. Вещи человека, предназначенные человеку. Не DEX’у. Пахнущие моющим средством, немного шкафом и ее домом. Вещи, еда, медикаменты, работа — всё это, включенное в странное подмножество «по-человечески», оказалось в доступе только потому, что его маскировка, судя по всему, работает. Нужно постараться, чтобы она работала и дальше. Он умеет выживать. Пожалуй, это он умеет лучше всего. И пока маскировка держится — у него есть право на хлопковое желтое «по-человечески».

Когда зашипел и заплевался душ, он смахнул с экрана системный стандартный таймер: 10 минут. Столько предоставлялось киборгам на личную гигиену по армейскому протоколу. Раз в неделю 10 минут, если тебя, конечно, не прикомандировали к группе на задании. Уайтер тоже придерживался подобного протокола — с количеством минут. Промежутки между процедурами могли произвольно разниться.

Таймер попробовал выскочить снова, и он заблокировал его. А потом и вовсе отменил, заменив на грани-системным «До достижения результата». Результат и его достижение будет определять он.

Смеситель — опять вправо, почти до упора. 42° Цельсия. Сердечный ритм ускоряется, он приводит его в соответствие с нормой. Но воду холоднее не делает. Сначала просто стоит, упершись пальцами в мокрый кафель, потом садится на дно, подбирая колени к подбородку. Горячие струи хлещут по голове и спине, скатываются по опущенным рукам. Размачивают и смывают корку на дельтовидной мышце, где ещё восемь суток назад был чип. Теперь — ничего. Под коркой — гладкий свежий эпителий: на устранение этого следа тоже был выставлен высокий приоритет.

Воспаление в бронхах идет на спад, лейкоциты с 15⋅10⁹ снизились до 12⋅10⁹. Пока есть возможность — регенерацию на три строки выше. К завтрашнему вечеру стоит поменьше и пореже кашлять. А рост волос наоборот — на три строки ниже: оставшиеся проценты несоответствия с изображением Воронцова человеческий глаз сможет уловить в 8-10% случаев. Олег про такое говорил «вряд ли».

Расставаться с горячей водой жаль, но надо. Таймер он удалил, но обычный хронометр укоризненно помаргивает из угла экрана: 20 минут. Она может удивиться, почему так долго. Есть предел того, сколько положено мыться людям? Он не знает, какие из моющих средств на бортиках ванны ему можно использовать. Они могут оказаться только для личного пользования хозяйки ванной. Она не уточнила, а он не спросил. Такого малого расхода люди заметить не в состоянии, но она может узнать запах. И разозлиться. А ему нельзя ее злить. Ему не хотелось ее злить. Поэтому он моется мылом из мыльницы на раковине — очень быстро, чтобы минуты не превратились совсем в укоризненные. Хотя хочется ещё побыть здесь под водой. Просто побыть.

Полотенце, выданное ему в пользование, оказалось всё в той же сумке, лежащей на стиральной машине. Большое, непривычно мягкое. Свою одежду, найденную на космодромной свалке, он складывает шов ко шву, по протоколу. Убирает на место вынутых вещей. Футболка. Штаны. Этого должно быть достаточно сегодня. Величина не соответствует: футболка велика на размер, штаны — короче необходимого на 5 сантиметров, но неожиданно удобные.

Когда он вместе с облаком пара выходит из ванной, то почти нечаянно оглаживает сканером «картонные» стены. Сигнатура Нелли отыскивается в единственной комнате, у самого пола.

Он останавливается у приоткрытой двери в комнату, как прежде — у двери в кухню. Не сканируя помещение — то и без того целиком видно с его точки обзора. Просто — задерживаясь на пороге. Через который нужно шагнуть «по-человечески».

* * *

Я как раз застилаю раскатанный туристический коврик простыней, когда — нет, не слышу, подходит Дэн так тихо, будто крадется (хотя и не крадется), но вижу край открывшейся шире двери. Вскидываю на него голову, сдуваю упавшую поперек лица прядку.

Постель из походных материалов получилась походная — две пенки одна поверх другой, спальник вместо одеяла (второго у меня попросту нет). Единственные отличия от палатка-стайл — простыня и диванная подушка в наволочке. Что ж, на одну ночь сгодится.

Дэн в вещах козла смотрится… уютно. Ну да, козел был пониже и пошире, но это не критично. Не могу не отметить, что даже такой «лук» выглядит на нем… как будто античную статую задрапировали в секонд-хенд. Но античная статуя при этом осталась статуей. Без этого свитера, с открытыми выше локтей руками Дэн куда меньше похож на «хорошего выпускника истфака» — на предплечьях видны вполне четкие мускулы под бледной кожей. И это… красиво.

Отогнав ненужные музейные ассоциации, я встаю с карачек и приглашающим жестом, будто представляю его вниманию не «палатка-стайл», а как минимум Букингемский дворец, указываю на лежбище.

— Располагайся!

Сама же ретируюсь в ванную, старательно не думая об античных руках. Заодно в ванной же и переоденусь — не в комнате же теперь…

* * *

«Площадь локации: 15 м2.

Объем локации: 37,5 м3.

Пути возможного отхода: дверь, окно.

Высота над поверхностью земли: 27 м.

Потенциальных угроз не обнаружено»

Результат сканирования ничего не говорил об этой «локации». Не говорил, что вокруг лампы у нее — тонкий бумажный шарик с проволочным каркасом. Что со стены улыбаются какие-то люди на голографиях. У одного из них форма ушных раковин и линия роста волос идентична Нелли на 85% — скорее всего, генетически близкий родственник. Сканер «видел» диван, стол с вертящимся креслом, скрытую дверцей нишу встроенного шкафа, персональный терминал. Дэн видел стеганое одеяло из разноцветных квадратов ткани. Оранжевую полимерную жабу сверху на мониторе — соответствия по базе биологических видов жабе не нашлось. Даже без дополнительного усиления слышно, как в ванной течет вода, как Нелли роняет флакон и тихо ругается. У соседей сбоку работает головизор: ночные новости. У соседей снизу мяукает кошка. В воздухе — немного бытовой пыли, запах стирального порошка, как от желтой футболки, синтетической отдушки — одной из трех, что он различал от самой Нелли.

Сканер утверждает, что локация безопасна. Дэн проводит по верхней планке монитора пальцами, стирая пыль и слегка задевая неопределенного вида жабу. За окном — слабо освещенная (3 лк) ночь городской окраины. Обзор перекрыт несколькими линиями идентичных Неллиному домов. В ближайших горят яркие квадратики, в более дальних — точки. Здание секундно вибрирует — это оторвался от поверхности близкого космодрома корабль. Наверное, здесь это настолько частое явление, что никто не обращает на него внимания. Даже тембр соседской кошки не изменился. Завтра. Если все переменные сойдутся в одной точке, эту вибрацию он ощутит уже по-другому. Находясь внутри корабля, летящего на Степянку. К свободе.

Строки таблицы, что он уже успел заполнить — многообещающи:

«Содержание кислорода — приемлемое.

Крупные хищники — отсутствуют.

Биоразнообразие — высокое.

Доступной органики — хоть жопой жуй»

Он не знает, умеют ли какие-либо живые организмы жевать жопой, но Уайтер так выражался, когда имел в виду «более, чем требуется».

Между окном и дверью не так много места. В «коридоре» метр на три между стеной, спинкой кровати и столом — его постель. Он приседает на корточки, касается края спальника, наволочки, коврика под простыней. Пенополиэтилен со встроенной, но отключенной системой обогрева. Хлопок. Полиэстер. Походное снаряжение, временное размещение — знакомая категория. Намного знакомее кровати.

Команда «Располагайся» слишком расплывчата. Строго говоря, она вообще не команда, система не распознает ее как таковую от лица без права управления. Но нужно располагаться, как расположился бы человек. Он перемещается на импровизированную постель. Садится. Потом ложится — вытянувшись поверх спальника. Чтобы нарушить «типовую позу для отдыха №2», сгибает одно колено, направляя его в потолок. Разгибает обратно — поза получилась неудобной. Прикрывает веки.

Вода в ванной всё ещё плещет, уже дольше, чем его недавние 20 минут. Он вслушивается в этот шум, не выискивая в нем потенциальные угрозы, не анализируя колебания частоты. Просто ждет. Ждать он умеет хорошо.

Когда вода затихает, он открывает глаза.

* * *

Выползала я в коридор тихо — вдруг уже спит?

Но в комнате по-прежнему горел свет, а когда я вплыла, неловко обнимая себя за плечи в ночнушке (так-то — ничего крамольного, иные сарафаны пооткрытее будут), Дэн сидел на своей постели прямо на спальнике и встретил меня прямым взглядом, от которого ночнушка будто съежилась.

Нет, в его взгляде не было ни капли того, что мне не раз доводилось ловить во взглядах парней — но от этого эффект как будто ещё увеличился. Наоборот: в его взгляде не было ничего такого, что всегда подспудно бесило. Никакой оценки, никакой липкости, никакого скакания по «стратегически значимым» для самца местам… Он смотрел мне в лицо — и только в лицо. И это оказалось куда хуже.

Я побыстрее шмыгнула к своей кровати, зарылась в одеяло и оттуда уже сказала:

— Ты чего не ложишься? Завтра трудный день.

Потом с пульта выключила верхний свет и, окапываясь в кокон, пожелала в темноту:

— Спокойной ночи, Дэн.

И из закроватной темноты спустя несколько секунд донеслось тихое и и очень серьёзное:

— Спокойной ночи.

* * *

Когда её дыхание выравнивается, а сердечный ритм замедляется сообразно фазе глубокого сна, он неслышно забирается внутрь спальника. Выставляет внутренний таймер на 7.00 — просто на всякий случай. И засыпает на удивление быстро.