Живая петля (гет)

В этот момент свет в холле начал гаснуть. Медленно, будто кто-то закручивал фитиль лампы, и тени поползли по стенам, сгущаясь в углах. Тишина стала тяжелее, и Гермиона почувствовала, как воздух сгущается вокруг них, будто сам дом затаил дыхание. Где-то в глубине коридора раздался металлический щелчок, за которым последовал гул. Потом из динамиков, встроенных в стены, раздался голос — чужой, ровный, без интонаций.

— Время пришло. Ваше первое испытание начинается сейчас. Вы должны пройти через семь комнат. В каждой из них вам нужно выбрать одну из двух дверей. Одна ведёт к выходу, другая — к смерти. Время на каждую комнату ограничено. Удачи. Она вам понадобится.

Голос стих, но в ушах всё ещё стоял звон. Тишина, которая наступила, была хуже любых слов. Гермиона стояла в центре холла и смотрела на семь проходов, открывшихся в стенах. Чёрные. Узкие. Она не видела, что за ними. Она не хотела видеть. Таймер зажёгся над проходами. Две минуты.

Лаванда начала плакать. Не истерично — тихо, будто сломалась внутри. Рон обнял её, но она не успокоилась. Гермиона смотрела на таймер и чувствовала, как её тело становится тяжёлым. Время текло.

— Мы должны идти, — сказала она.

Она вошла в первый проход, даже не оглянувшись. Остальные двинулись за ней. В первой комнате было две двери. На одной — «Жизнь». На другой — «Смерть». Гермиона остановилась на мгновение, но заставила себя действовать: она толкнула правую дверь. Та открылась. Вторая комната — снова две двери. Она не раздумывала — выбрала левую. Открылась. Третья комната. Двери были одинаковыми. Ни царапин, ни пятен. Она провела пальцами по стенам. Холодный камень.

— Я не вижу разницы, — сказала она.

— Тогда выбирай наугад, — бросил Рон.

— Нельзя наугад.

— Почему? — вмешался Гарри. — В прошлый раз сработало.

— В прошлый раз это была случайность, — голос её дрогнул.

Таймер тикал. Где-то в соседней комнате раздался звук — глухой удар, за которым последовало шипение, похожее на испаряющуюся жидкость. Гермиона замерла. Она не знала, что это, но знала, что не хочет знать. Она толкнула левую дверь. Открылась. Четвёртая комната. Две двери. Внутри неё начало расти отчаяние. Она смотрела на двери, и в голове было пусто. Она слышала, как Лаванда плачет за спиной, как Рон что-то шепчет ей, но слышала только тиканье таймера. Гарри шагнул вперёд и толкнул правую. Открылась.

— Идём, — сказал он, и голос его был резким.

Они прошли в пятую комнату. Гермиона не помнила, как они туда попали. Она просто шла за ними, чувствуя, как тело становится чужим. В пятой комнате было то же самое. Две двери. Тишина. И звук сверху — шипение, похожее на огонь.

— Смотрите, — сказала Джинни, показывая на пол.

На каменном полу была едва заметная трещина. Она вела к левой двери. Гермиона посмотрела на неё. Она не знала, что это значит. Но она знала, что у них нет времени.

— Левая, — сказал Драко.

Гермиона повернулась к нему. Он стоял в углу, прислонившись к стене. Лицо непроницаемое.

— Иди, — сказал он, не глядя на неё. — Ты не должна умереть здесь.

Она толкнула левую дверь. Шестая комната. Три двери. Таймер — пятнадцать секунд. Гермиона остановилась. Она не могла думать. Воздух стал тяжёлым.

— Не знаю, — прошептала она. — Я не знаю, что выбрать.

Драко оттолкнул её, подошёл к средней двери, толкнул её и исчез в проёме. Гермиона бросилась за ним. За ней — остальные. Она слышала крик Невилла, когда дверь начала закрываться. Край двери обжёг его ногу, он упал, Джинни вытащила его наружу. Дверь закрылась. Тишина.

Гермиона упала на колени. Её тело дрожало. Она смотрела на свои руки — они были пустыми. Она не знала, что произошло. Она не знала, как они выбрались.

Драко стоял у стены. В его взгляде не было торжества. Только холод. Только усталость. Он смотрел на неё, и в его глазах не было ничего. Гермиона поднялась на ноги. Она смотрела на Невилла, который лежал на полу с обожжённой ногой. Она смотрела на своих друзей, которые дрожали от страха. Она смотрела на Драко, который стоял в стороне и ждал.

— Это начало, — сказала она, и голос её был тихим.

Голос из динамиков снова раздался, такой же ровный и холодный, как и раньше:

— Поздравляю вас с первым испытанием. Второе начнётся через пять минут. Будьте готовы.

Голос стих, но его эхо всё ещё вибрировало в воздухе, въедаясь в сознание, как игла. Гермиона была рядом с Невиллом, её руки дрожали, когда она смотрела на его обожжённую ногу. Джинни, стиснув зубы, перевязывала рану, но Невилл сжимал челюсти так сильно, что на лбу выступили вены, а из горла вырывались сдавленные стоны.

— Второе испытание начнётся через три минуты, — раздался голос из динамиков, всё тот же — ровный, бесстрастный, безжалостный, как сама система. — Для прохождения вам необходимо разделиться на пары. Каждая пара получит уникальную метку. Время пошло.

Тишина. Гробовая, тяжёлая, давящая. Гермиона медленно подняла голову и обвела взглядом своих друзей. Пары. Семеро. Нечётное число. Кто-то останется без пары. Кто-то умрёт. Она знала это каждой клеткой.

— Мы должны разделиться, — сказала она, и голос её дрожал.

— Мы не разделяемся! — рявкнул Рон, делая шаг вперёд. Его лицо побагровело. — Это какой-то бред! Мы держимся вместе!

— Мы должны, — оборвал его Гарри, и голос его был резким. — Если мы не сделаем этого, вероятно, мы умрём все.

В этот момент раздался голос Драко. Ровный, холодный, без единого колебания. Он резанул по воздуху, как лезвие.

— Гермиона.

Она подняла голову. Он стоял в углу, прислонившись плечом к холодной каменной стене, и смотрел только на неё. Его лицо было непроницаемой маской. Ни страха, ни сомнения, ни даже намёка на эмоции. Только воля. Чистая, абсолютная воля, которая не терпела возражений.

— Что? — переспросила она, и её голос предательски дрогнул.

— Ты будешь моей парой, — сказал он.

И в тот же миг её запястье обожгло. Гермиона вскрикнула и опустила глаза. На коже, прямо над пульсирующей веной, загорелся тонкий серебряный круг. На запястье Драко загорелся такой же. Система приняла его выбор.

Всё. Гермиона смотрела на свою руку, и внутри неё всё сжалось. Она не успела сказать ни слова, не успела возразить. Драко просто назвал её имя — и система закрепила их как пару.

— Какого чёрта?! — Рон рванулся вперёд, его палочка оказалась в руке мгновенно. — Ты что себе позволяешь, Малфой?! Она не твоя собственность! Ты не имеешь права...

Он не договорил. В воздухе вокруг Драко возникло напряжение, физическое, почти осязаемое. Аура — тёмная, тягучая — разлилась по комнате, заставляя воздух дрожать. Рон застыл на полпути. Он почувствовал, как его тело становится тяжёлым, непослушным.

Драко даже не взглянул на него. Он смотрел на Гермиону, и его глаза были холодными, как лёд.

— Ты медлил, Уизли, — сказал Драко, и его голос был низким, вибрирующим. — Ты стоял и смотрел, пока она говорила. Ты не сделал выбор. Я сделал.

Рон попытался сделать ещё шаг, но наткнулся на невидимую стену ауры и отшатнулся. Лаванда схватила его за руку.

— Рон, пожалуйста, — прошептала она. — Пожалуйста, не надо.

Гарри перевёл взгляд с Драко на Гермиону. Его челюсть была сжата, но он промолчал. Он видел, что выбор уже сделан.

— Я с тобой, Гарри, — сказала Джинни, глядя на Гарри. Она протянула ему руку. На запястье Гарри загорелся синий круг. На запястье Джинни — такой же.

— Лаванда, — сказал Рон, и его голос сорвался на рык. Он не смотрел на Драко. Он смотрел только на Лаванду. На запястье Лаванды загорелся красный круг. На запястье Рона — такой же.

Все головы повернулись к Невиллу.

Он сидел на полу, прижимая к груди обожжённую ногу. Его лицо было белым, как мел. Он смотрел на свои руки, на пустые запястья, на которых не было метки. Его глаза расширились, дыхание стало прерывистым.

— А я? — спросил он. Голос его сорвался, превратившись в хрип. — А со мной что?

Драко посмотрел на него. Его взгляд был ровным, холодным, безжалостным. Он смотрел на Невилла, как приговор.

— Ты мёртв, — сказал он.

И в тот же миг Невилл дёрнулся. Его тело выгнулось дугой, глаза закатились, из горла вырвался короткий, сдавленный хрип — и он обмяк. Прямо на каменном полу. Без света. Без прощаний. Без последних слов. Просто тело, которое перестало быть человеком.

Гермиона поднялась на ноги. Её тело дрожало, но она заставила себя встать.

— Пора идти, — сказала она, и голос её был тихим, но в нём уже не было дрожи. Только сталь.

Драко шагнул к стене. Он провёл рукой по камню, и раздался глухой щелчок. Семь проходов, которые вели в разные комнаты, начали закрываться. Из центра зала, прямо из пола, начала подниматься массивная дверь. Она открылась с тяжёлым скрежетом, и оттуда пахнуло холодом и сыростью.

Драко остановился на пороге. Он повернулся к Гермионе и наклонился к её уху. Его голос был тихим, почти беззвучным, и она едва расслышала слова сквозь гул в ушах.

— 236. Запомни.

Он не стал объяснять, не стал говорить, что будет дальше. Просто шепнул число и шагнул в проём. Гермиона замерла на мгновение. Она смотрела в тёмный проём, который разверзся перед ней, и внутри неё разрастался холод. Она не доверяла ему. Она не знала, откуда он знает это число. Но она знала другое — если она не пойдёт, она умрёт. И все остальные умрут.

Она шагнула за ним.

Они вошли в коридор. Дверь за ними закрылась с металлическим лязгом — глухим, тяжёлым звуком, который ударил по ушам и заставил стены дрогнуть. Свет, который ещё секунду назад был в зале, исчез, будто его вырезали ножом. Осталась только тьма и слабое, болезненное свечение, которое сочилось из щелей между камнями, делая лица серыми и мёртвыми.

Но они были не одни. В тот же момент, когда дверь за ними закрылась, из других проходов, из других дверей, которые вели в коридор, начали выходить люди. Десятки. Сотни. Они выбегали из темноты, сталкиваясь, спотыкаясь, падая. Где-то слева кто-то закричал, где-то справа — ударился о стену. Они тоже прошли первое испытание, они тоже выжили, чтобы оказаться здесь. Их лица были бледными, глаза расширенными от ужаса, и они смотрели вперёд, в бесконечный коридор, не зная, что их ждёт.

Голос из динамиков раздался снова, и теперь он звучал не сверху, а отовсюду, из каждой трещины, из каждого камня, проникая прямо в голову, в позвоночник.

— Второе испытание — «Безопасная зона». Найдите комнату, в которой вы сможете укрыться. У вас пятнадцать минут. Двери, ведущие к безопасной зоне, меняются каждые тридцать секунд. Ошибка — смерть. Время пошло.

Гермиона смотрела на коридор. Он был длинным, бесконечным, уходил вперёд и тонул в черноте, которая не отражала свет, а поглощала его. Стены из серого камня, влажные, покрытые плесенью. Плесень росла слоями, серо-зелёные разводы напоминали вены, и от них пахло сыростью, гнилью и чем-то сладковатым, тягучим, будто где-то рядом разлагалось тело.

Вдоль стен стояли двери. Сотни, тысячи дверей. Одинаковых, чёрных, без номеров, без ручек, без замочных скважин. Только гладкий, холодный металл. Гермиона провела пальцами по одной из них, и металл оказался ледяным, будто его только что достали из воды. На коже остался липкий, маслянистый след.

Пол был неровным, каменные плиты со сколами, между ними тёмные щели, из которых сочился пар. Тёплый, влажный, с запахом железа. Воздух становился всё тяжелее, он оседал на лёгких, и его было трудно вдохнуть.

Где-то вдалеке слышался топот. Глухие, дробные удары сотен ног о камень. Там были другие пары, другие выпускники, которые тоже бежали, которые тоже искали выход. Их крики доносились эхом, искажённые, разбивающиеся о стены, превращающиеся в вой.

Коридор был узким. Слишком узким. Гермиона чувствовала, как стены сжимают пространство, как воздух становится спёртым, как её плечи задевают холодный камень. Она смотрела вперёд, в темноту, и не видела конца. Только двери. Бесконечные двери.

— Нам нужно найти безопасную зону, — сказала она, и голос её звучал глухо, будто она говорила в вакууме.

— Беги, — ответил Драко. Его голос был ровным, но в нём не было тепла. Только приказ.

Они побежали.

И тут начался хаос.

Из дверей начали вырываться заражённые. Они двигались рывками, неестественно, будто их дёргали за нитки. Их глаза были мутными, затянутыми белой плёнкой, кожа бледной, почти прозрачной, и сквозь неё проступали синие, вздутые вены. Они выбегали из дверей и бросались на бегущих — не целенаправленно, не осознанно, а как машины, выполняющие программу.

Первая жертва упала в трёх метрах от Гермионы. Парень с тёмными волосами — она не узнала его лица, в темноте было невозможно разглядеть. Заражённое существо выскочило из двери справа и вцепилось ему в плечо. Когти вошли в плоть, и он закричал. Кровь хлынула по его рукаву, заливая одежду, разбрызгиваясь на каменный пол. Рядом с ним бежала девушка, его пара. Она попыталась вытащить его, но заражённое отбросило её к стене. Её голова ударилась о камень, и Гермиона услышала хруст, глухой, влажный звук, от которого у неё свело желудок. Девушка сползла по стене, оставляя на камне тёмный влажный след, и замерла. Парень всё ещё кричал, когда заражённое склонилось над ним, вгрызаясь в его горло.

— Не смотри туда, смотри на меня, — сказал Драко, и голос его был жёстким, режущим. — Смотри. На. Меня.

Гермиона заставила себя отвернуться, но продолжала видеть. Впереди упала девушка с рыжими волосами — она узнала её по косе, которая разметалась по спине. Девушка пыталась подняться, но кто-то наступил ей на спину, и она снова упала. Её руки скользили по полу, оставляя кровавые разводы. Она кричала высоко и пронзительно, но её крик оборвался, когда чей-то ботинок наступил ей на голову.

Справа бежала девушка с тёмными волосами, заплетёнными в длинную косу. Она кричала, зовя кого-то, но имени было не разобрать в общем грохоте. Рядом с ней упал парень, и она попыталась поднять его, но толпа сбила её с ног. Кто-то наступил на её косу, дёрнул, и голова девушки дёрнулась назад. Слёзы текли по её лицу, смешиваясь с кровью, которая шла из рассечённой брови.

Гермиона видела, как высокий парень пытался пробиться к выходу, расталкивая людей локтями. Его лицо было перекошено от ужаса. Рядом с ним бежала девушка, и она держалась за его руку, не отпуская ни на секунду. Её лицо было мокрым от слёз, и она что-то шептала — молитву или имя или просто бессвязные слова.

Сотни людей. Их одногодки. Их сокурсники. Все смешались в едином потоке, и все они умирали. Крики смешивались в один сплошной гул. Кто-то звал маму, кто-то свою пару, чьё имя уже никто не помнил, кто-то молился, зажмурившись, и его тело падало, потому что он не видел, куда бежит.

Гермиона узнавала их по голосам, по силуэтам, по тому, как они двигались. Все они были с факультетов, из коридоров Хогвартса. Они сидели с ней на занятиях, сдавали экзамены, смеялись в Большом зале. И теперь они умирали — кто-то от заражённых, кто-то под ногами бегущих, кто-то просто от страха, потому что сердце не выдерживало.

Она не могла смотреть. Она не могла думать. Она бежала.

Стены становились всё уже. Плечи задевали камень, оставляя на нём влажные следы. Люди давили друг на друга, их тела были горячими, влажными от пота, и запах страха заполнил всё пространство. Пахло железом, и потом, и рвотой. Кто-то потерял контроль, и его вырвало прямо на бегу — кислый, тошнотворный запах смешался с запахом крови и плесени. Кто-то поскользнулся на этом и упал, и его лицо исчезло под ногами бегущих.

Драко сжимал её руку. Его пальцы были холодными, но хватка железной. Она чувствовала, как он тянет её вперёд, как его плечо пробивает толпу, как он расчищает ей путь. Но толпа была сильнее.

Их разделили. Кто-то врезался в неё сзади — тяжёлое, потное тело, которое ударило её между лопаток. Она упала на колени, чувствуя, как каменный пол обжигает кожу сквозь одежду. Она попыталась подняться, но ноги скользили по чему-то влажному и липкому. Она опустила глаза, и пол был красным. Кровь смешалась с грязью и плесенью, превратившись в тёмную, маслянистую жижу, которая хлюпала под ногами.

Вокруг неё мелькали ноги — ботинки, сапоги, кроссовки. Все бежали. Все давили. Она смотрела вверх, на лица, которые мелькали над ней, искажённые гримасы ужаса, рты, раскрытые в беззвучных криках. Никто не замечал её. Никто не останавливался. Она была просто частью пола, и все топтали её, как топтали других.

Рядом с ней упал кто-то — парень, она не разглядела его лица. Его глаза были широко открыты, в них застыл животный ужас. Он протянул к ней руку, пытаясь схватиться за что-то, за кого-то.

— Помоги, — прохрипел он. — Пожалуйста, помоги.

Гермиона попыталась дотянуться до него, но чья-то нога ударила его по голове. Его глаза закатились, рука безвольно упала на пол, и его тело исчезло под ногами. Она слышала, как хрустят его кости, как тело разрывают на части, как булькает что-то, и она поняла, что это, и её вырвало. Кислый, горячий поток залил ей руки, но она не могла остановиться.

Она вспомнила: если упала — поднимайся. Если не получается — группируйся. Она упала на живот, закрыла голову руками, спиной вверх. Её лицо коснулось холодной, влажной плиты, и она почувствовала вкус крови и плесени на губах. Кто-то наступил ей на пальцы, и она почувствовала, как кости хрустнули, и закричала, но крик потонул в общем грохоте. Кто-то ударил её по спине — тяжёлым ботинком, прямо по позвоночнику. Кто-то наступил на её руку, и она почувствовала, как кожа лопается под весом чужого тела, как что-то тёплое и липкое начинает течь по её предплечью.

Она не знала, сколько это длилось. Секунды. Вечность. Время растянулось, превратилось в вязкую массу, которая обволакивала её, как смола. Она чувствовала, как её тело ломают, как воздух выбивают из лёгких, как сознание начинает мутнеть, уходить куда-то в темноту.

Но она не умерла. Она поднялась. Её тело болело так, как никогда не болело. Она не знала, сколько пальцев сломано — она чувствовала только тупую, пульсирующую боль. На спине горело там, где наступили ботинком, — оставалась глубокая ссадина, из которой сочилась кровь. Рука онемела, но она не могла остановиться.

Она встала, потому что знала: должна идти. Должна найти 236-ю. Должна выжить, чтобы понять, кто он, Драко Малфой. Чтобы узнать, откуда он знает то, чего не должен знать. Чтобы задать ему вопросы, которые жгли её изнутри.

Она побежала. Её ноги двигались сами, неловко, спотыкаясь, но она бежала. Она считала двери. Они мелькали мимо, чёрные, безликие, холодные. Она пробовала открывать их, и все были закрыты. Металл не поддавался, и её пальцы оставляли на нём кровавые следы.

Вокруг неё падали люди. Заражённые выбегали из боковых проходов, хватая бегущих, валя их на пол. Она видела, как заражённое существо вцепилось в лицо женщины, и её крик был высоким, пронзительным, и он продолжался, даже когда её лицо превратилось в кровавое месиво. Она видела, как мужчина упал на колени и начал молиться, закрывая глаза, — и заражённое существо просто перекусило ему горло, как будто он был куском хлеба.

Слёзы текли по лицам людей, смешиваясь с кровью и грязью. Кто-то звал маму, кто-то свою пару, чьё имя уже никто не помнил. Голоса смешивались в один сплошной, непрекращающийся вой, который бил по ушам, проникал в голову, заставлял мысли путаться.

Гермиона не останавливалась. Она не могла остановиться.

Она смотрела на двери, и в голове было пусто. Только одно число, которое шепнул ей Драко. Только холодный, чужой голос, который прозвучал в её ухе. Она не знала, откуда он это знал. Она не знала, была ли это правда. Но у неё не было выбора.

Она остановилась перед дверью. Она была такой же, как все. Чёрной. Холодной. Без узоров, без отметин. Единственное отличие — она была 236-й.

Она схватилась за ручку и дёрнула. Закрыта. Она дёрнула сильнее. Закрыта. Она ударила по двери кулаком, и в лицо ударил холод металла, и она почувствовала, как костяшки лопаются, как из пальцев начинает сочиться кровь, заливая дверь тёмными разводами. Закрыта.

Она оглянулась. Толпа надвигалась на неё. Десятки, сотни лиц, искажённых ужасом. Слёзы текли по щекам, смешиваясь с кровью, чужой и своей. Заражённые выбегали из боковых проходов, их было больше, чем раньше, и они хватали бегущих, валили на пол, вгрызались в шеи. Кто-то упал рядом с ней, мужчина с перекошенным лицом, и она увидела, как заражённое существо вцепилось ему в горло, вырывая кусок плоти. Кровь брызнула в лицо Гермионы, тёплая, липкая, она залила глаза, и она не могла вытереть её, потому что руки не слушались.

Она снова дёрнула дверь, и вдруг она открылась. Без звука. Без скрипа. Просто поддалась, будто её никто не запирал. Гермиона ввалилась внутрь и захлопнула дверь за собой. Она прижалась к ней спиной, чувствуя, как холод металла проникает сквозь одежду, как её сердце колотится где-то в горле.

Кровь, чужая и своя, текла по её лицу, смешиваясь со слезами, которые она не заметила. Она подняла руки, и они были все в ссадинах, пальцы распухли, два ногтя были сорваны, и из-под них сочилась кровь. Её одежда была порвана, на плече зияла глубокая царапина, оставленная чьим-то ботинком. На спине горело, и она знала, что там тоже кровь.

Она упала на колени, чувствуя, как тёплый деревянный пол встречает её руки. Слёзы наконец потекли — тихие, беззвучные, они смешивались с кровью и капали на старый восточный ковёр.

Комната была маленькой и тёплой. В центре горел золотистый свет, мягкий и живой. Стены из тёплого дерева пахли сосной и чистотой, и этот запах был таким чужим, таким неправильным после того ада, что она только что пережила.

Голос из динамиков раздался снова:

— Поздравляю. Вы нашли безопасную зону. Время на поиски истекло. Пятьдесят три участника уничтожены. Остальные продолжат испытание.

Гермиона подняла голову. Она смотрела на дверь, через которую вошла. Она не знала, увидит ли она Драко. И она не знала, хочет ли этого.

Часть её ненавидела его. Ненавидела за то, что он сказал Невиллу «Ты мёртв». Ненавидела за то, что он сказал это так спокойно. Ненавидела за то, что он знал, что будет, и всё равно молчал.

Но другая часть, та, что только что пробежала через ад и выжила, понимала. Если бы он сказал раньше, они бы не поверили. Они бы спорили. Тратили время. Умерли бы все. Он дал им шанс. Шанс, который Невилл не смог использовать, потому что он уже был мёртв. И Драко знал это.

Она не знала, простит ли она его когда-нибудь. Она не знала, сможет ли она смотреть ему в глаза. Но она знала другое, без него она уже была бы мертва. И это знание было хуже любой ненависти. Потому что оно делало её зависимой от него. Потому что оно делало его необходимым.

И вдруг дверь открылась.

Гермиона вскочила на ноги, готовая к атаке, но на пороге стоял Драко. Он тяжело дышал. Его лицо было залито кровью, чужой кровью, она была везде. На его щеке зияла глубокая царапина, из которой сочилась тёмная, вязкая жидкость. Его левая рука безвольно висела вдоль тела, видимо, была сломана. На груди расползалось огромное тёмное пятно, и она не знала, чья это кровь. Его серые глаза встретились с её глазами, и она увидела в них усталость, такую глубокую, такую старую, будто он нёс её не дни, а годы.

Он прислонился к стене и закрыл глаза. Его дыхание было неровным, прерывистым, но он не стонал, не жаловался. Просто стоял и дышал, восстанавливая силы. Кровь капала с его пальцев на деревянный пол, тёмные, тяжёлые капли оставляли на светлом дереве тёмные пятна.

Гермиона смотрела на него. Она хотела закричать на него. Хотела потребовать ответов. Хотела ударить его за Невилла, за то, что он знал и молчал, за то, что он заставил её бежать через этот ад. Но она не могла. Потому что он спас её. Потому что он стоял здесь, живой, и её серебряный круг пульсировал в такт его сердцу.

— Ты знал, — сказала она, и голос её дрожал. — Ты знал, какая дверь откроется. Ты знал, что Невилл умрёт. Ты знал всё. И ты не сказал никому. Почему?

Он открыл глаза и посмотрел на неё. Его взгляд был тяжёлым, и в нём не было ни капли сожаления.