Лето нам всё простит (джен)

Ромка успел пригреться на лавке, ловя последние солнечные лучи, когда Инга вернулась из дома с аптечкой. Он заметил, что она стянула волосы в небрежный пучок и стала точной копией его мамы, при мысли о которой больно кольнуло в груди.

Сестры вообще были очень похожи, несмотря на то, что погодки. Круглолицые, русоволосые, низкие, как садовые гномы, но при том изящные и миниатюрные, вроде эльфов. И глаза у всех, как у бабушки, ореховые. Ему не раз доводилось видеть всех троих в одной комнате, и Рома был уверен, если бы не прически, он бы их не отличил. Но для этого им пришлось бы придержать свои характеры, что казалось решительно невозможным, поэтому Ромка не боялся, что может спутать свою маму с кем-то из тёток. Лика отличалась импульсивностью, резкостью и некоторой взвинченностью, словно находилась с кем-то в непрерывном конфликте. Но маму хоть слышно всегда. Для общения с тётей Радой даже слуховой аппарат не поможет, проще научиться по губам читать. И вообще он считал её за рыбу: такая же немая, безэмоциональная и холодная, точно неживая. Казалось, он ни разу не видел не только, как она кричала или смеялась, но даже улыбалась.

— Так, а теперь четко и по существу: что ты вообще здесь делаешь? — оборвала его размышления тетя Инга, вооружившись ватными дисками и перекисью.

— Откуда такие богатства? Мы здесь последний раз были, когда я в школу не ходил. А без нас ты не приезжала. Неужели тараканы сберегли? Там плесень хоть не завелась?

— Ты в кого такая язва? — пожурила Инга. — Или просто зубы мне заговариваешь, хитрец. Чует лисица, что хвост горит, вот и вертится. Весь в мамку.

— Она говорит, что ты у них главная аферистка, — удивлённо заметил Ромка.

— Я просто старшая, — отмахнулась она, словно это все объясняло, и подцепила его пальцами за подбородок, впившись взглядом в разбитую губу. — Сейчас будет больно.

Ромка не успел отреагировать, а холодная вата уже прижалась к ране, и зашипела одновременно с ним перекись. Он болезненно замычал и отпрянул, но неожиданно цепкие пальцы сцапали за ворот рубашки, пригвоздив к месту. И жест этот внезапно вернул его в тот день. Бабушка имела такую же крепкую хватку. Всего мгновение, но тело отозвалось эфемерной болью, а в горле, как рыба-ёж, надулась паника, выпустив колючки. Ромка инстинктивно вырвался из рук, чего не мог позволить себе в прошлый раз, и опасно наклонился назад, морально приготовившись ко встрече с твёрдой землёй.

— Ещё голову расшиби, чтобы Лика точно меня убила, — съязвила Инга, неожиданно ловко удержав его за плечи. — Настолько больно? — сочувственно спросила она и, не дожидаясь ответа, снова прижала вату к ране, после прилепив цветастый пластырь.

Рома не отозвался, мыслями уйдя в себя.

— Малой, ты чего?

— Бабушка тебя била?

От резкой смены темы Инга даже растерялась, глупо вытаращившись на него. Она долгие мгновения пыталась понять, с чего племянник сделал такие выводы, учитывая, что бабуля скончалась ещё до его рождения, пока, наконец, не сообразила: речь шла о её собственной матери. А следующим воспоминанием, прорезавшимся в сознании ослепляющей вспышкой, стало фото, некогда присланное Ликой.

Прошли года, но Ингу до сих пор захлёстывала ярость при одном только упоминании воспитательных методов мамы. Она в мельчайших подробностях помнила звонок сестры, в истерике просившей приехать, подкрепив срочность фотографией, которая почти довела её до панической атаки в отеле, где они остановились с Игорем, будучи в очередном отпуске. Не имея своих детей, в племянниках Инга души не чаяла, поэтому случившееся стало для неё ударом не меньшим, чем для сестёр. Слова, необходимые, чтобы успокоить Лику, никак не шли на ум, потому что саму её буквально трясло от злости. Разговор кончился очередным конфликтом. «Бессердечная! Никого кроме себя не любишь. Зачем я вообще позвонила, знала же, какая ты эгоистка! Предательница!» Слова Лики до сих пор периодически звучали у неё в голове, и временами Инга задумывалась, насколько далека сестра от истины.

— Не била, — отозвалась она, присев рядом. — И тебя права не имела.

— Она просто не любит меня, — хмыкнул Ромка, привалившись к её плечу. — Я ведь выродок, ублюдок малолетний, безотцовщина.

— Замолчи! — осадила Инга, опалив его гневным взглядом, превратившись в точную копию Лики. — Ты где этого понахватался? Никогда не смей так говорить. Думать не смей. Ты замечательный. Просто бабушка никого, кроме себя, не любит.

— Мама про тебя также говорит, — хмыкнул Ромка, явно не расстроенный, и она позволила себе расслабиться, что делать не стоило.

— Кто мой отец?

Инга резко обернулась, впившись в него взглядом, Рома же немного приподнял голову, спокойно встретив её напор. Они играли в гляделки долгие мгновения, пока она не сдалась первой и не отвела глаза.

— Почему ты спрашиваешь меня?

— Мама кричать начинает: «Тебе меня что ли мало?!» — он скорчил смешную рожицу, уперев руки в бока, и довольно похоже изобразил её сестрицу. — Тётя Рада отмалчивается, как партизан. Вот и получается, что ты самая адекватная.

— Я бы поспорила, — невесело усмехнулась она. — Но мне в любом случае нечего тебе сказать. Мы с Ликой не общались, поэтому я его даже не видела.

— И она тебе ничего не рассказывала?

— Лика не признаёт своих ошибок, — покачала головой Инга.

— Значит, бабушка права? — вопрос прозвучал как утверждение, и Инга поняла, что ни подтверждения, ни опровержения ему не нужны. Он всё для себя решил. — Я — ошибка.

— Такая же, как я.

Ромка вскинулся, пытаясь определить степень серьезности сказанного. Но Инга не шутила. Мама стала звать её ошибкой с того момента, как она перестала послушно следовать запланированного ей жизненного плана. А случилось это так давно, что Инга и сама успела забыть, когда именно всё началось. Зато она хорошо помнила, как всё закончилось.

— Так что ты здесь делаешь? — Инга воспользовалась паузой и перевела тему, видя, что зёрна размышлений в голове племянника уже сели, и ей только оставалось дождаться, когда они дадут первые ростки.

— То же, что и ты, — отозвался Ромка, не став настаивать на продолжении. — Бегу от проблем и прячусь от действительности.

— А решать их не пробовал? Повторюшка, дядя хрюшка.

Инга одарила его задорным взглядом, и Ромка разом поник, огорчённо сморщил лицо, как изюм, и мысленно обругал себя за глупость. Мама не воспринимала его всерьез, и он почему-то решил, что её сестра сделает иначе. Они ведь на то и сестры, чтобы быть похожими. И теперь он не знал, кого винить: тетю Ингу за то, что не оправдала его ожиданий, или себя за выстроенную иллюзию.

— А ты? — взвился Ромка.

— Полегче, я без претензий, — она примирительно подняла руки. — Знаем мы этот подростковый возраст. Плавали. Думаешь, что тебя никто не понимает, что взрослые обесценивают твои переживания, не воспринимают всерьез, указывают...

— Но ведь все так и есть! — пылко воскликнул Ромка, возмущённо уставившись на неё, словно она не понимала элементарных вещей.

Инга прикрыла глаза и мысленно посчитала до десяти. К детям нужно быть терпимой. Особенно к подросткам, чтобы случайно не задеть их тонкую душевную организацию.

— Хорошо, пусть так, — покорно согласилась она, по собственному опыту помня, что бесполезно его сейчас переубеждать. — Так ты поссорился с мамой и решил сбежать?

— Что-то вроде того, — пробурчал Ромка, потупив взгляд, вынудив её неодобрительно нахмуриться. — Мама меня не любит, — выплюнул он и вскрикнул, когда Инга молниеносно впилась пальцами ему в ухо, потянув вверх.

— Ты даже не представляешь, как выглядит настоящая нелюбовь матери, — едва слышно процедила она, прежде чем отпустить, наткнувшись на первородный страх в глазах племянника.

— А ты откуда знаешь? Ты же не живёшь с ней

Инга не просто не хотела быть похожей на мать, она искренне боялась этого. Но яблоки от яблонь падали так же редко, как у осинок рождались апельсинки. Она была истинной дочерью своей матери, поэтому буквально ломала себя и строила заново: характер, реакции на разного рода ситуации, манеру говорить, ходить, смотреть. Мировоззрение. Но натура, природный задаток, видимо, передавшийся с её молоком, давал о себе знать в сущих мелочах, показывая, насколько бессмысленны старания Инги. Но упрямство в ней воспитал отец, поэтому она не сдавалась и раз за разом одергивала себя. Не жалела, отвешивая пощечину всякий раз, как чувствовала, что грань другой стороны её личности становилась ближе.

Побеги из дома, особенно в столь юном возрасте, Инга не поощряла. В большей степени потому, что сама когда-то поступила так же. Но ей на тот момент было двадцать с хвостиком, и она полностью отдавала себе отчёт в собственных действиях и решениях. И пусть не имела привычки жалеть о содеянном, считала, что подобный подход крайне категоричен и жесток по отношению к любящей семье. А в том, что младшая её сестрица любит своего сына, Инга не сомневалась. Отец Ромки был тем ещё скотом, но в ребенке Лика души не чаяла.

У Инги по спине пробежал холодок, стоило только представить, какая паника охватит сестру, когда та вернётся с работы и не обнаружит своё чадо.

— Скажи, что ты написал ей СМС или хотя бы оставил записку, — встревожилась она, неожиданно схватив его за плечи.

Ромка сразу почувствовал её настроение и невольно сжался под напором, помня о том, что мама в таком состоянии начинала неистово кричать, а бабушка — бить. Страх кольнул сердце. Он сам не понял, чего испугался: гнева тети или мысли о матери, которая будет за него волноваться. Но обида на неё ещё не утихла, поэтому Ромка упрямо сжал зубы и посмотрел прямо в глаза Инге:

— Нет. Я не хочу её видеть! Хотя бы пару дней, — поспешил пояснить, сам ужаснувшись от того, как это прозвучало.

Инга бестолково моргнула и, стараясь не делать резких движений, отстранилась. Она заметила испуг, мелькнувший в глазах племянника, и даже не удивилась. Лика временами казалась настоящим бешеным зверем. Хотя до их матери ей было далеко. Незнающие могли считать её неуравновешенной, но Инге было известно, что это всего лишь защитная реакция. Сын, очевидно, гнева Лики боялся и решил, что раз они сёстры, то Инга тоже в любой момент может словно с катушек слететь. Или поступить как Нина Ивановна. Переубеждать его в обратном она не стала. Только закрыла лицо ладонями, переживая и принимая эмоции.

Чувства племянника ей были знакомы, поэтому сдавать его она не хотела, но и обойтись так с собственной сестрой тоже не могла. Учитывая их с Ликой напряжённые отношения, трещавшие по швам, как старая простыня, которую тянули в разные стороны обида и непонимание, они грозились рассориться окончательно и бесповоротно. Инга этого не хотела. Точно не теперь, когда в полной мере осознала собственное одиночество.

Она незамедлительно достала телефон. Собралась найти чат с Ликой. Увидела, что интернета в деревне нет, и ещё долгое мгновение морально собиралась, прежде чем нажала на звонок. Ромка, наблюдавший за ней, показательно надулся и отвернулся, демонстрируя своё отношение к её откровенному, как он думал, предательству.

За то время, что тянулись гудки, Инга успела вспотеть, поседеть и сотню раз подумать о том, чтобы сбросить, но когда речь шла не о ней, а о близких, она не имела привычки трусить и отступать.

— Чего тебе? — без приветствия рявкнула в трубку Лика, заставив её вздрогнуть.

Инга удивилась, что у сестры до сих пор хранился в памяти телефона её номер. Она думала, та удалила его после того злосчастного разговора. Будь они в другой вселенной, где всё сложилось иначе, Инга непременно бы отчитала сестру за невежество и грубость по отношению к ней. Но в их вселенной Лика имела полное право обращаться с ней подобным образом. Инга это понимала, не осуждала и покорно принимала, надеясь когда-нибудь всё же помириться.

— Здравствуй, Лика, — вежливо поприветствовала она, стараясь, чтобы не звучало как издёвка. — Я сейчас в деревне. Рома узнал и приехал составить мне компанию. Доверишь мне его на недельку? А на выходных сама приедешь и заберёшь.

Инга прикусила язык, поняв, что сглупила. Она хотела помириться с сестрой, но для этого им нужно было встретиться где-нибудь наедине, чтобы вдоволь накричаться. Лика была вспыльчивой, несдержанной. Ни к чему пугать Ромку их перепалками. Он знал, что мама с тётей в трудных отношениях, из-за чего Инга очень редко приезжала к ним, но всего масштаба не представлял. Да и её, она знала, Ромка тоже любил, поэтому на фоне бушующих гормонов и ссоры с матерью мог встать на сторону тёти, что уничтожило бы Лику.

Динамик телефона долгое время безмолвствовал, и она уже успела решить, что Лика бросила трубку и мчалась на автобусе к ним, чтобы уберечь сына от старшей сестры. Конечно, а на что Инга рассчитывала после того, как обошлась с Ликой? Всерьез думала, что сестра доверит ей самое дорогое? Анекдот.

— Если с ним хоть что-то случится, — внезапно угрожающе процедила Лика, вновь вызвав у Инги дрожь, — пеняй на себя. Ты навсегда забудешь о существовании племянника.

Она отключилась, не став дожидаться ответа. Лика знала ее слабое место: любовь к детям. Несмотря на старшинство, собственными Инга обзавестись не успела, поэтому отдавала всю себя ученикам и племянникам. Своеобразная отдушина. Если Лика лишит её редких встреч с Ромой, она уничтожит её морально. Раздавит, как блоху. И будет права. Месть свершится, и справедливость будет восстановлена.

— Почему? — вырвал её из размышлений пораженный голос Ромки.

— Потому что я уже однажды сбежала и знаю, чем это кончается, — грустно улыбнувшись, пояснила она и потянулась, точно кошка. — Хочешь кисель? У меня целый пакет для быстрого приготовления.

Рома понял, что откровенного ответа не дождётся, если у тети Инги таковой вообще имелся. Она, в отличие от сестер, крайностями в характере не отличалась.

— А клубничный есть?

— Есть. Но сначала расскажи мне, из-за чего с мамой поругался?

— А ты?

— Научила на свою голову, — поджала губы Инга. — Пошли кисель пить.

Молчать о проблемах — культурный код их семьи.