Неслучайные попутчики (гет)

Утром следующего дня леди Грант и Пуаро встретились в холле отеля, готовые к прогулке. Каждый предпочел позавтракать в номере, причем оба сделали это довольно рано.

Католическая церковь Святого Маврикия стояла в самом центре Церматта, и её силуэт был хорошо знаком каждому жителю. Каменное здание с массивной колокольней — не слишком высокое, но очень устойчивое, будто специально созданное, чтобы выдерживать альпийские ветра и долгие снежные зимы. Стены из местного серого камня выглядели почти суровыми, но в лучах утреннего солнца становились тёплыми, золотисто серыми.

Пуаро шел рядом с Ионой, держа руки за спиной. Его взгляд скользил по фасаду церкви, отмечая трещины в камне, вытянутые проемы окон, розетку над входом, но сильнее всего детектив ощущал производимое зданием впечатление основательности и крепости устоев.

Иона остановилась и, закрываясь рукой от солнца, посмотрела на колокольню.

— Церковь совсем новая, — бесстрастно заключила она.

— Вовсе нет, мадам, — с улыбкой заметил Пуаро. — У неё богатая история. Первое упоминание о приходе относится еще к 1285 году.

— В самом деле?

— Да, мадам. Современное здание построили уже во время войны, в 1916-м, на месте более старой церкви, а колокольню довели до ума совсем недавно, в 1925-м. Но всё-таки это тот же приход, история которого тянется с тринадцатого века.

— Откуда вы все знаете, месье Пуаро? — с улыбкой спросила Иона. — Мы точно приехали одним поездом или вы провели тут уже не одну неделю?

Пуаро усмехнулся.

— В отеле был путеводитель, только и всего.

— Да, но когда вы успели его прочитать? Я вот не успела.

Пуаро слегка приподнял брови, и в его глазах заплясали озорные искорки.

— О, mon amiе, вы недооцениваете силу привычки! — Он поправил шляпу. — Когда у человека много свободного времени и мало дел, путеводитель становится захватывающим романом. Я прочитал его, пока ждал вашего сообщения о завтраке.

— Вы деятельный человек, месье Пуаро.

Леди Грант потрогала крепкие темные листочки растущего у дороги кустарника и снова посмотрела на церковь. Фасад был сдержанным: никаких излишеств, только строгие линии, небольшое окно-роза над входом, простые каменные рельефы. Спокойствие и уверенность ощущались в нем.

Пуаро уже сделал шаг к массивным дверям церкви, но внезапно замер. Его взгляд упал на порог — там, у самого входа, лежала свежая ветка ели, перевязанная тонкой красной лентой.

— Посмотрите-ка, — Пуаро указал кончиком трости на ветку.

Иона подошла ближе. Ветка не слишком ее заинтересовала. Не так уж сильно она выбивалась из окружающего пейзажа.

— Наверное, какая-нибудь приходская традиция?

— Возможно, мадам. Но она совсем свежая, ее принесли сюда недавно, максимум пару часов назад.

— Сейчас ещё слишком рано, значит, ее принесли ночью, — начала кое-что понимать Иона. — Действительно, если это и традиция, то довольно необычная.

Тяжёлая дубовая входная дверь с коваными петлями и кольцом вместо ручки медленно поддалась напору Пуаро и открыла интерьер церкви — одновременно строгий и уютный. Пространство делилось на неф и алтарную часть, в центре зала и вдоль стен стояли аккуратные деревянные скамьи. Над алтарём висело распятие, а чуть выше — образ Святого Маврикия с копьём и в доспехах.

Пуаро преклонил колено перед распятием, и леди Грант отметила для себя, что он католик. Затем она последовала его примеру.

В будний день церковь была пуста, но в боковых капеллах перед статуями Девы Марии и других святых горели свечи. Дверь скромной деревянной исповедальни была открыта. Неяркий, приглушённый свет проникал через узкие витражные окна, создавая ощущение тишины не только внешней, но и внутренней.

Пуаро поднялся с колен, его движения были неспешными и полными достоинства. Он медленно обвел взглядом интерьер, позволив себе изучить его только теперь, когда уже не был погружен в молитву.

— Знаете, мадам, — негромко произнес он, и его голос, казалось, растворился в тишине храма, — в таких местах тишина никогда не бывает абсолютной. Она всегда наполнена чем-то.

Он подошел к одной из скамей и слегка коснулся рукой деревянной спинки, проверяя её на ощупь. Леди Грант оторвалась от созерцания изящной деревянной скульптуры и посмотрела на Пуаро.

— Да, пожалуй... Люди редко приходят в церковь просто так, чтобы побыть наедине с Богом. У каждого свои проблемы и заботы, непрерывный внутренний диалог.

Пуаро кивнул, его взгляд на мгновение задержался на открытой двери исповедальни. Он медленно пошел вдоль скамей, его трость издавала едва слышный стук по каменному полу. Остановившись у одной из капелл, где мерцали свечи, он слегка наклонил голову, рассматривая пламя. Иона смотрела на него, пытаясь угадать, о чем он думает.

И в этот момент появился священник. Ещё довольно молодой, статный и атлетичный, он был бы красив, если бы не очки с толстыми стеклами, делающие его глаза совсем маленькими, как у выползшего из норы на солнце крота. Он выглядел деятельным и уверенным, но совершенно не подавляющим; умным, но без лишнего занудства. Ионе подумалось, что местные жители наверняка уважают его и часто обращаются к нему за советом.

Священник остановился в нескольких шагах от них, держа в руках связку ключей.

— Доброе утро, — произнес он ровным приветливым голосом. — Вы не местные прихожане, я полагаю?

Пуаро выпрямился, его лицо приняло выражение безупречной учтивости.

— Доброе утро, отец. Мы лишь гости в вашем прекрасном приходе. Я Эркюль Пуаро, а это леди Грант.

Священник слегка кивнул, поправив очки.

— Я отец Маркус. Прошу прощения, если мое появление нарушило вашу молитву. В это время у нас обычно тихо, если только не приходит кто-то из местных жителей.

— Всё в порядке, отец, мы просто совершали утреннюю прогулку и осматривали достопримечательности, — отозвалась Иона. — Месье Пуаро и я здесь на отдыхе, остановились в отеле у въезда в деревню. Красивые здесь места!

Отец Маркус широко улыбнулся, будто комплимент был адресован ему лично, затем убрал ключи в карман рясы, сделал шаг вперед, и его улыбка стала еще шире.

— Церматт прекрасен в любое время года. Рад, что вы оценили. Если вам интересно, завтра вечером у нас состоится небольшой органный концерт. Мы будем очень рады вам! Орган у нас небольшой, но звучный... — Священник махнул рукой куда-то в темноту свода. — Мы добились впечатляющего звучания низких нот, уверен, вас порадует глубина звука...

Судя по всему, отец Маркус считал, что его приход должен быть лучшим на свете, и вложил немало труда в то, чтобы так оно и было. Священник на мгновение замолчал, переводя взгляд на Пуаро, а затем на Иону. Пуаро и леди Грант в один голос заверили его в том, что ни за что не позволят себе упустить такую редкую возможность и непременно придут на концерт. Это определенно было тем, что священник хотел услышать.

— Скажите, отец Маркус, у вас в приходе есть что-то вроде бюро находок? Мы с месье Пуаро вчера совершали прогулку в долине и случайно нашли этот блокнот, — леди Грант передала ему потёртый дневник. — Мы подумали, что он может быть важен для его владельца.

Отец Маркус взял блокнот и повертел его в руках, не открывая. Очевидно, он не знал, что с ним делать и был немного озадачен.

— Да, конечно, очень благородно с вашей стороны было принести его сюда... Хотя мы обычно принимаем вещи через миссис Берни. Она заведует приходом.

— Это ведь блокнот из гуманитарной помощи, верно? — вмешался в разговор Пуаро, пытаясь подтолкнуть мысли священника в нужном направлении. — Вы случайно не помните, кто из ваших прихожан воспользовался ею?

— Да, они действительно из гуманитарной помощи, — подтвердил отец Маркус, не переставая ощупывать обложку, будто надеясь на свои руки больше, чем на глаза. — В остальном... — Он сделал паузу, и взгляд его остановился на открытой исповедальне. — Я даже не знаю, что сказать, месье Пуаро. — Священник выглядел озадаченным. — Почти сразу, как получили их, мы отдали небольшую партию этих блокнотов в гостиницу для туристов, чтобы мисс Астрид снабдила ими номера. Может быть, он принадлежит кому-то из постояльцев?

— Нет-нет, уважаемый отец Маркус, это не блокнот для списков дел или записей, пока говоришь по телефону! Пуаро уверен, что им дорожили, его не выпускали из рук... Скорее всего, молодая мисс.

— Тогда вам следует обратиться в англиканскую церковь, — священник махнул рукой куда-то в сторону невидимых гор. — Пару месяцев назад мы обменяли оставшуюся партию блокнотов на услуги органного мастера.

Пуаро на мгновение задумался, его пальцы непроизвольно коснулись усов.

— Мы непременно так и поступим, — с улыбкой заверил он.

Священник не ощутил в его словах ни малейшей для себя угрозы.

— Многие члены нашей общины работают там на кухне или по хозяйству. Мы здесь все одна большая дружная семья, — отец Маркус потер руки с удовольствием, очевидно и это тоже приписывая в свои заслуги. — Как знать, может быть какой-то из наших прихожан взял блокнот там.

Пуаро кивнул, и все трое направились к двери, чуть задержавшись на пороге, где Пуаро ещё раз взглянул на оставленную кем-то ветку ели, перевязанную красной лентой.

— Наверное, это какая-то местная традиция? — перехватив его взгляд спросила у священника Иона.

Отец Маркус несколько секунд смотрел на ветку, будто пытаясь сфокусировать на ней свое не очень хорошее зрение, потом, широко улыбнувшись, ответил:

— Да... Традиция. В сущности, языческая, но я не запрещаю людям проявлять себя таким образом, полагая, что Господь как-нибудь все управит. Местные жители оставляют их после исповеди... Как просьбу о помощи и заверение Высших сил в своей готовности к искуплению...

— Как интересно...

— Да... У меня была исповедь поздно ночью... — Священник выглядел смущенным, но скорее оттого, что не считал для себя возможным обсуждать таинства, чем от чего-то ещё.

Он снова махнул рукой в сторону гор, где вдалеке виднелось небольшое, очень аккуратное белое здание с башенкой и высокой медной крышей.

— Скорее всего блокнот из англиканской церкви, — повторил он, — отец Томас мой друг, он вам поможет. И непременно приходите завтра вечером на концерт.

Пуаро ответил священнику вежливым поклоном, и они с леди Ионой покинули большой, усаженный кустарниками остролиста двор прихода Святого Маврикия. Какое-то время они шли по дороге молча, глядя на силуэт англиканской церкви. Она очень органично вписывалась в горный ландшафт — не доминировала над ним, не терялась среди гор и деревьев, а словно бы дополняла суровую красоту Альп. Располагалось здание чуть в стороне от главной улицы, и посещение храма, очевидно, требовало некоторого усилия — приходилось подниматься в гору. Хотя, конечно, для местных жителей и альпинистов это давно уже стало чем-то привычным.

— Просьба о помощи и искупление. Весьма... Специфическая традиция для католического прихода, — пробормотал Пуаро.

— Да, пожалуй, — легко согласилась Иона и посмотрела на него внимательнее.

— Признайтесь, месье Пуаро, что бы вы ни говорили о том, что приехали сюда лишь отдыхать, вам любопытно узнать, кому принадлежал этот блокнот. Вы бы ни за что не оставили его просто в бюро находок, ведь правда?

В уголках губ Пуаро затаилась улыбка.

— Mon amie, отдых — это прекрасная концепция, но отдых для ума — это не отсутствие мыслей, а смена их направления. — Он поправил шляпу и снова двинулся вперёд, в сторону белой башенки англиканской церкви.

— Стоящий на перекрестке мужчина, повязанная лентой веточка ели, потерянный дневник и поздняя ночная исповедь — все это части узора, который Пуаро не должен игнорировать.

Леди Грант отметила, что он сказал «не должен», а не «не может», и ей отчаянно захотелось, чтобы узор, который он видит, оказался узором любви, а не смерти.

Пуаро остановился у подножия склона, на котором возвышалось белое здание с медной крышей. Солнце уже вовсю золотило его верхушку.

— Вот и наша цель. Отец Томас, если верить отцу Маркусу, человек столь же гостеприимный, как и его коллега. Но давайте будем осторожны.

Они поднялись по вырезанным в скале ступеням и вступили в церковный двор сзади, со стороны кладбища, на котором хоронили альпинистов, погибших в горах. Леди Иона остановилась около одной из могил. Покоящемуся в ней молодому человеку было всего двадцать три года.

Будто прочитав мысли леди Грант, Пуаро с оттенком философской грусти произнес:

— Возраст, когда жизнь кажется бесконечной дорогой, а горы — лишь временным препятствием.

Он медленно обернулся, окинув взглядом все кладбище. Ухоженные могилы, редкие цветы у подножий, тишина, которую нарушал лишь ветер, гуляющий между камнями.

— Здесь так сильно ощущается контраст, — заметила леди Грант, будто прислушиваясь к прошлому. — Суровые, величественные горы вокруг и маленькая уютная церковь, в которой люди могли найти опору и сообщество. Представляете, альпинисты приходили сюда, чтобы помолиться перед восхождением, зная, что некоторым из них не суждено будет вернуться.

Повинуясь внезапному импульсу, Иона сняла перчатку и провела рукой по тёплому, покрытому зелёным мхом могильному камню.

— Что заставляет людей рисковать собственной жизнью лишь для того, чтобы покорить очередную вершину?

Пуаро не ответил сразу. Он стоял, сложив руки за спиной, и смотрел на далекие заснеженные пики, которые казались незыблемыми и равнодушными к человеческой судьбе.

— Человеческая природа, мадам, — наконец произнес он. — Мы — существа, не способные на полное удовлетворение. Нам всегда мало горизонта, воздуха. Кто-то ищет на вершине Бога, кто-то — самого себя.

Не успела Иона вслух восхититься тем, насколько хорошо это было сказано, как философский тон их беседы был совершенно бессовестно прерван. Из кустов, дико размахивая крыльями и шумно кудахча, вылетела беглая курица-несушка, а следом за ней, смешно расставив руки и присев, выкатился маленький всклокоченный человечек в темной сутане. Судя по всему, это и был пастор Томас.

— Держи ее! — пискнул он и с азартом заядлого охотника метнулся следом за курицей.

Пуаро вздрогнул и непроизвольно отступил на шаг, едва не задев тростью могильный камень. Его безупречно уложенные усы на мгновение дернулись от неожиданности.

— Mon Dieu! — негромко выдохнул он, глядя, как священник с неожиданной ловкостью преследует птицу между могил. Иона не смогла сдержать улыбки, наблюдая за этой сценой. Пуаро же, быстро вернув себе самообладание, поправил шляпу и повернулся к спутнице.

— Кажется, отец Томас — человек весьма... Энергичный, — заметил он с очевидной иронией в голосе. — И, судя по всему, его паства — не только прихожане, но и домашняя птица.

— Я бы даже сказала, эксцентричный, — в тон ему отозвалась леди Грант, прикрывая непрошеную улыбку рукой.

Пуаро улыбнулся в ответ, и эта улыбка была полна понимания.

— «Эксцентричный» — весьма деликатный термин, мадам. Я бы сказал, что у отца Томаса есть... Определенный талант к драматическим жестам.

В этот момент курица, издав победный клёкот, совершила невероятный прыжок через невысокую каменную ограду и скрылась в густых зарослях. Пастор Томас, тяжело дыша и размахивая руками, замер на месте, глядя в ту сторону, куда исчезла его добыча. Его сутана была припорошена пылью, а волосы стояли дыбом ещё сильнее, чем прежде.

— Она... Она ушла в сад, — пробормотал он, вытирая лоб тыльной стороной ладони.

— Простите, пастор, мы ничего не могли сделать, она была слишком проворна, — не удержалась от шутливого комментария леди Грант.

Пастор обернулся и, ничуть не смущаясь, заметил:

— И я не стану ее винить за то, что она не торопится попасть ко мне в суп. Что же, на все воля Божья, — все ещё тяжело дыша, подытожил он.

Священник сделал безуспешную попытку пригладить стоящие торчком волосы и, подойдя ближе к неожиданным свидетелям погони, протянул Пуаро руку.

— Пастор Томас, — дружелюбно представился он.

Пуаро ответил на рукопожатие пастора с безупречной вежливостью, хотя леди Грант была более чем уверена, что, пожимая ему руку, он думал о том, что эта самая рука совсем недавно держала за хвост курицу.

— Эркюль Пуаро. А это леди Грант. Примите наши извинения за столь внезапное вторжение в ваши... Охотничьи угодья.

Пастор Томас добродушно рассмеялся.

— Что привело вас в наши края, месье Пуаро? Леди Грант?

Взгляд Пуаро невольно задержался на пострадавшей от погони сутане священника, но его внимание тут же было возвращено к собеседнику.

— Отец Маркус упомянул, что вы могли бы помочь нам с одной небольшой вещью. Мы нашли блокнот, который, как нам кажется, мог бы принадлежать кому-то из ваших прихожан.

Пастор Томас театрально возвел руки к небу:

— О, Всевышний, благодарю Тебя! Ты так ловко всё подстроил руками этих добрых людей — прямо как режиссёр в театре! Слава Тебе, что у меня крепкие нервы и хороший запас мятных леденцов!

Пуаро слегка приподнял бровь, глядя на пастора с выражением, которое он обычно приберегал для людей, чей энтузиазм слегка превышал норму. Леди Грант изо всех сил просто старалась не засмеяться.

— Вы знаете, кому принадлежит блокнот? — спросила она.

— О, да, почти наверняка.

Пастор Томас, не теряя ни секунды, выудил из кармана сутаны леденец.

— Хотите?

И когда оба путника отказались, ловко развернул его зубами.

— Это Марта. Она неделю рыдала, что потеряла дневник. Мол, как мне жить, если кто-нибудь его прочитает. А что там нового-то? Вся деревня знает, что она без ума от пекаря, а мальчишка молчит, точно в рот воды набрал.

— Вас не затруднит передать мадемуазель Марте нашу находку? — Вежливо попросил Пуаро.

— О нет, — запротестовал пастор Томас, — вы сделаете это сами, а то она ещё, чего доброго, решит, что кто-то из девочек над ней пошутил. А я не хочу в этом разбираться! Кроме того, я всё равно ни за что не отпущу вас без ужина. Отговорки не принимаются. — Пастор улыбался во все зубы.

Пуаро обменялся с леди Грант коротким взглядом. В его глазах читалось явное согласие. Иона тоже не собиралась отказываться от столь энергичного приглашения.

— Что ж, отец Томас, ваша настойчивость делает вам честь. Мы с радостью примем ваше приглашение. Надеюсь, в вашем меню нет курицы? — Пуаро сделал паузу и добавил с лёгкой улыбкой: — Для меня она сегодня слишком много бегала...

Пастор Томас расхохотался, хлопая себя по коленям.

— Нет-нет! Только домашний хлеб, сыр и, возможно, немного тушеного ягненка. И Марта как раз сегодня пекла отличный пирог!

Он зашагал к дому, жестом приглашая гостей следовать за собой.

Домик пастора оказался небольшим, чисто выбеленным зданием с аккуратными ставнями и цветами в массивных дубовых кадках у входа. Внутри царила совершенно особенная атмосфера. Шкафы, заполненные книгами, вышитые явно умелой женской рукой изящные салфеточки, фисгармония возле окна. Пахло едой и уютом. Пастор с удовольствием рассказывал о своих пяти дочерях:

— Сара помогает вести хозяйство, Эби тайком читает детективы, Хоуп — музыкальная душа дома, Эмма вечно спорит с отцом о морали, а Шарлотта всё роняет и задаёт неудобные вопросы.

Пуаро с интересом рассматривал интерьер, детали которого, конечно, много открыли ему о жителях этого дома и их отношении друг к другу.

— Весьма... Насыщенная среда для воспитания, пастор Томас, — учтиво заметил он, присаживаясь на край стула и аккуратно расправляя полы пиджака. Пастор Томас гордо выпятил грудь. Было видно, что он души не чаял в своих девочках.

— Марта, дорогая, у нас два гостя к ужину! — крикнул он куда-то в глубину дома.

Марта оказалась очень молодой и миловидной девушкой с крупными зубами и красными от слез глазами. Она работала тихо и умело, хотя чувствовалось, что мысли ее были совсем не в этой гостиной. Пока она расставляла на столе приборы, пастор расхаживал по комнате и весело разглагольствовал:

— Я ведь говорил тебе, Марта, что неисповедимы пути Господни и каждому будет по вере его?! Конечно, прошло уже три дня, я даже начал сочинять проповедь о смирении перед утратами, но тут — на тебе — ангел послал нам этих добрых людей!

Пуаро внимательно наблюдал за Мартой. Погружённая в свою беду, она избегала прямого взгляда, а пальцы её чуть дрожали, пока она расставляла тарелки. Но в какой-то момент до неё всё же стал доходить смысл слов пастора, и её лицо неожиданно осветилось кратким, почти болезненным облегчением. Поспешно закончив с посудой, она схватила блокнот обеими руками и, бормоча благодарности, скрылась в кухне. Пуаро и леди Грант обменялись красноречивыми взглядами. Тем временем пастор Томас уже усаживался во главе стола, похлопывая себя по бедрам.

— Садитесь, садитесь! Марта, принеси хлеб и сыр, пока ягнятина доходит.

Как только отец Томас узнал, что месье Пуаро и леди Грант находятся в Церматте на отдыхе, причем впервые, он посчитал своим долгом выдать небольшую историческую справку о церкви, в которой служил прямо за ужином.

— Нашу церковь построили в конце 1860-х годов по инициативе пионера туризма Александра Зайлера, — с удовольствием вещал он. — Толчком послужил наплыв британских альпинистов после первого восхождения на Маттерхорн в 1865 году — к сожалению, трагичного, так как четверо из семи участников погибли. Но интерес к региону почему-то только вырос. Загадочная тварь человек, — отец Томас немного помолчал, качая головой, но почти сразу же продолжил рассказ. — Для многих англичан, приехавших покорять вершины или просто насладиться природой, до сих пор важно иметь место, где можно спокойно помолиться на родном языке, и наша церковь стала для них такой связью с домом. Под алтарём, между прочим, покоятся останки преподобного Чарльза Хадсона, который погиб при первом восхождении на Маттерхорн, — совершенно не к месту закончил свою речь пастор.

Леди Грант с едва заметной улыбкой посмотрела на Пуаро, который наверняка читал все это утром в своем путеводителе. Но лицо бельгийца ничем не выдавало осведомленности — напротив, выражало живой интерес

— Трагическая и одновременно величественная история, пастор, — произнес Пуаро. — Четыре жизни за одно восхождение... Вот цена, которую люди платят за свою страсть. Он сделал глоток вина и на мгновение прикрыл глаза, словно обдумывая сказанное. — Значит, преподобный Чарльз Хадсон — один из тех несчастных? Интересно, что заставило его последовать примеру альпинистов?

— А как же он мог иначе, дорогой месье Пуаро? — искренне удивился пастор. — Как бы он читал им проповедь и воодушевлял их на восхождение, если бы сам не осмелился его совершить?

Слушая его, леди Грант невольно подумала, что этот смешной маленький человечек намного сильнее духом, чем могло показаться на первый взгляд.

Пуаро едва заметно кивнул. Ответ пастора абсолютно его удовлетворил.

— Истинный пример для паствы, — тихо произнёс он. — Слово, подкреплённое делом. Это редкость в наши дни. — Он аккуратно отрезал кусочек ягнёнка, соблюдая идеальную симметрию на тарелке.

Остаток ужина прошел все в той же теплой, почти семейной атмосфере за вкусной и сытной едой, приятными бытовыми разговорами, воспоминаниями о жизни, которые сменялись то взрывами искреннего смеха, то философскими отступлениями. Ближе к вечеру вся компания переместилась в угол комнаты, поближе к фисгармонии. В камине затрещали веселые огоньки пламени, а Марта подала чай и сладости.

Средняя дочь пастора, узнав о том, что месье Пуаро и есть тот самый прославленный детектив из Лондона, с увлечением пересказывала леди Грант некоторые из его громких дел, пока другие девочки развлекались поеданием пирога с патокой и ворошением поленьев в камине.

Между страниц одной из нотных тетрадей, сгрудившихся на крышке фисгармонии, Пуаро заметил засушенный цветок — память о каком-то давнем концерте. Пастор Томас, проследив за его взглядом, вполголоса ответил на незаданный вопрос:

— Удивительно, однако, как много могут хранить в себе незначительные, казалось бы, мелочи.

Всегда широкая его улыбка стала какой-то мечтательной и едва уловимой.

— Миссис Томас, — догадался Пуаро.

Пастор кивнул.

— Мать девочек. Уже девять лет как... Но что такое время для любви, верно, месье Пуаро? Чувствую, вы меня понимаете.

Взгляд пастора был мягким и проницательным и лучился глубокой любовью и сочувствием не только к месье Пуаро, но и к человеку вообще.

Пуаро опустил чашку с чаем на блюдце с почти неразличимым в уютном гуле комнаты звуком и сказал:

— Время может стереть память и чувства в пыль, а может превратить крошечную деталь в драгоценность, которую вы станете носить в сердце каждый день. Первое, конечно, печальнее.

Пастор провел рукой по непокорным волосам, рассеянно улыбаясь, и вдруг встрепенулся:

— Эби, солнышко, оставь в покое леди Грант, а то она к нам больше никогда не придет.

— Ну паааапа, — с наигранным недовольством отозвалась девочка.

— Никаких «ну паааапа», давайте все сюда.

Откинув полы сутаны, пастор сел за фисгармонию и торжественно объявил:

— Сейчас мы будем петь гимн!

Как цветные райские птички, все девочки слетелись к отцу и фисгармонии. Немного смущаясь, пастор потянул за педаль — инструмент отозвался мягким, чуть дребезжащим звуком, будто вздыхал от удовольствия, что о нем наконец вспомнили.

— Простите, она немного ворчлива без разогрева, — усмехнулся отец Томас и начал неспешно наигрывать простой гимн. Дочери запели тихо, почти шёпотом, чтобы не спугнуть уют и простоту вечера, и каждое слово проникало гостям прямо в сердце.

Пуаро уютно устроился на мягком диване. Его взгляд, обычно такой острый и сосредоточенный, сейчас был расслаблен. Он просто позволял музыке и этим чистым, детским голосам заполнить собой пространство. В какой-то момент он поймал себя на том, что его пальцы непроизвольно постукивают по подлокотнику в такт мелодии. Леди Грант сидела рядом, обернув ноги пледом, и в этом было что-то успокаивающее и особенно приятное. Свет камина мягко ложился на её лицо, делая ее черты ещё более утонченными и нежными.

Голоса девочек слились в единый, чистый поток, и даже старая фисгармония, казалось, больше не ворчала, а пела вместе с ними — дребезжаще, но удивительно искренне. Иона и Пуаро переглянулись, словно подтверждая какую-то общую, невысказанную мысль. В этот вечер, в гостях у пастора Томаса, каждый из них неожиданно почувствовал себя дома.

Наконец пришло время прощаться, о чем все искренне сожалели. Вечер был действительно замечательным! Пуаро испросил у пастора разрешения спуститься на кухню и лично поблагодарить мадемуазель Марту за прекрасно приготовленный ужин, пока леди Грант в третий раз по кругу прощалась со всеми девочками. Когда, наконец, обласканные гости вышли на улицу, Пуаро тихонько шепнул ей, что завтра они завтракают с Мартой в кафе, ибо мадемуазель есть о чем рассказать.

Так закончился этот дивный, насыщенный событиями и встречами день.