Искра (джен)

Этот миг пришел, когда никто не ожидал. Не ожидал тьмы и ужаса, что пала на Валинор, не ожидал гибели того, что было так дорого всем, и этот миг застал врасплох каждого. Страх вошел в беззвездную, бездонную ночь, пришедшую так внезапно на место казавшегося вечным серебряно-золотого света, в сердца эльфов Запада, страх — и гнев. Лишь огонь факелов, поначалу немногочисленных, развеивал мрак с улиц Тириона, такого прекрасного при свете Древ, и казавшегося таким чужим и враждебным во тьме. Но бездействие пугало еще больше, и вот уже слабый огненный свет озарил город, и вот уже по рассеченным бледными, дрожащими тенями улицам потекли реки факелов, а большая площадь на холме стала подобна морю огней — и посреди этого моря, на вершине Туны, стоял высокий эльф, одетый в черное и красное, и держал речь.

— Я собрал вас здесь, о нолдор, чтобы провозгласить ужасную весть! — начал Феанор, и его голос разнесся по окрестностям холма. — И она не в том, что мы лишились Древ Света. В Благословенном Краю впервые пролилась кровь — Мелькор убил моего отца, вашего короля Финвэ! И это не последнее его злодеяние, ибо им были похищены Сильмарилли, Камни света, величайшее сокровище нашего народа!

Феанора не ждали здесь, в Тирионе, поскольку срок его изгнания еще не истек, но никто и не вспомнил об этом, и все собирались у холма, чтобы послушать, о чем он будет говорить. Сыновья Феанора были здесь же, рядом с отцом, а чуть пониже стояли другие принцы нолдор, а на склонах и лестницах собрался простой народ. Вокруг Великой площади собрались в кольцо вооруженные ополченцы. Все взволнованные, все испуганные — но страх так легко обратить в гнев!

— Нет ему, величайшему среди преступников, больше иного имени, нежели Моринготто, Черный Враг Мира! Но знайте, что я готов встать на место погибшего короля, чтобы повести вас к возмездию, в погоню за Врагом — на восток, в Средиземье! Или вы останетесь скорбеть во тьме, о нолдор? Нет, оставьте тоску и боль здесь — путь открыт, хоть и будет долгим и трудным! Или вы по-прежнему будете служить алчным Валар, которые не смогли защитить даже себя и свою землю? И хоть теперь наш Враг — и их Враг, не одной ли он с ними крови? Месть гонит меня отсюда — но и без этого я не жил бы рядом с родичами того, кто убил моего отца и похитил мои сокровища! И я — не единственный храбрец в народе отважных. Или не все вы лишились короля? И чего ещё вы не лишились, запертые в теснине между горами и морем? Прежде здесь был свет, которого не было в Сирых Землях — но теперь тьма уравняла всё. Будем ли мы вечно скорбеть здесь — сумеречный народ, раздавленный мглою — роняя напрасные слёзы в неблагодарное море? Или вернемся в родной дом? Сладки Воды Пробуждения под ясными звездами, и широки земли, что простерлись вокруг него — земли, где есть место для вольного народа. Страны эти ждут нас, а мы по глупости покинули их. Идем же туда, и пусть трусы останутся позади!

И слова его возымели действие. Ярость разожгла сердца собравшихся, полные гордости, полные боли об утрате — и толпа отозвалась одобрительными возгласами.

— Пусть трудна дорога, но дивным будет её конец! Проститесь с оковами! Но проститесь и с беззаботностью! Оставим позади слабых, и оставим позади свои сокровища — ибо мы создадим большие! Возьмите с собой только мечи! Ибо нам идти дальше чем Оромэ, терпеть дольше, чем Тулкасу: мы не повернем назад! За Моринготто — до края Земли, ибо и там не укроется он от нас! Война станет нашим уделом, война и непримиримая ненависть, но когда мы победим и вернем Сильмарилли — тогда мы и только мы будем царить над блаженством и красотой Арды! Никто не лишит нас этого! — и Феанор выхватил свой меч, подняв его над головой. — Слушайте! Будь он друг иль недруг, будь высок иль низок, Моргота демон иль Вала великий, эльда иль майа, пришедший следом, чьи дни грядут лишь в землях Срединных — ни право, ни милость, ни помощь стали, ни Судеб владыка их не избавят от гнева Феанора и сынов Феанора...

Его голос подхватили другие — нестройным хором.

— Будь он друг иль недруг, будь высок иль низок…

— Будь он друг иль недруг...

И когда последний из сыновей Феанора повторил последние слова, наступила тишина. Толпа затихла, потрясенная страшной клятвой, и немногие в ней оказались способны вымолвить хоть слово — пока тишину не нарушил другой голос. Финголфин, брат Феанора по отцу, поднялся на вершину, ветер с востока развевал его сине-серебряный плащ и темно-русые, казавшиеся в темноте такими же черными, как и у Феанора, волосы.

— Что я слышу, брат мой! Неужели утеря камней, пусть даже это и Сильмарилли, для тебя тяжелее гибели отца? Почему же не клянешься ты мстить за него, тем более что убит он все той же черной рукой? Или рад ты занять его место, на которое смотришь так давно?

Толпа зашумела, и ответных слов Феанора никто не услышал — зато все увидели, что рука его потянулась к рукояти меча. Никто не услышал и голосов стоявших рядом, призывавших к примирению, а сыновья обоих тоже поднялись и ввязались в жаркий спор. Нет, не о том, уходить или нет, здесь почти все — и принцы, и народ — были согласны с Феанором. Но каждый тянул на себя верховодство в будущем походе, и гул множества голосов нарастал.

Истар тем временем чувствовал себя совершенно вымотанным. Первым его распоряжением после прибытия ополченцев было взять в кольцо Великую площадь, оставив открытыми только те улицы, что вели на запад, и по ним расставить на всех перекрестках постовых с кострами, дабы те направляли прибывающих в город туда, куда сказал Феанор. Десятку своих дозорных он поручил отправиться на склады и притащить оттуда котлы и треноги для кухонь, восьми оставшимся — добывать продукты и дрова для костров. На дрова пришлось опять рубить мебель, бесцеремонно вытащенную из ближайших к площади домов, двери дозорные выломали пожарными топорами. Тем же способом были вскрыты амбары, где хранилось зерно из окрестностей Валмара, оно и пошло на варку каши, пищи не на слишком взыскательный вкус, однако вполне удобоваримой. На площадь выкатили пожарную помпу, с помощью которой разливали воду в котлы. Разлив воду, Истар скомандовал шестерым приготовиться на помпе, а еще одному взять рукав и ожидать приказа.

Занятый всеми этими хлопотами, Истар не особо думал о Феаноре и его клятве. Для него Феанор всегда был учителем и близким по духу эльфом, никогда не ставил ему в вину отца-отказника и вслух не заговаривал о его происхождении из спасённых. Истар прекрасно знал дурной нрав и требовательность Феанора, но знал и то, что тот был требователен ко всем и не склонен к вежеству ни с кем. И не прижился он в Форменосе отнюдь не из-за Феанора. Теперь, однако, бывший учитель словно разбушевался, и ещё бы: его отец тоже погиб, а драгоценный шедевр похищен. Что выйдет из-за этой клятвы? Кто знает... Истар знал только то, что требовательность нового нолдорана возросла стократ, и он, Истар, кано поневоле, имел несчастье дать тому о себе вспомнить как о разумном и исполнительном эльфе, чем изрядно осложнил себе жизнь в этой смуте и круговерти.

Услышав речь Финголфина, Истар изрядно перепугался: здесь, на площади, собралось множество воинов обоих Домов, и восемнадцать его дозорных, и если сейчас во главе этих восемнадцати придётся разнимать два войска, то им не справиться даже с пожарным насосом, пусть даже его возьмутся качать сразу шестеро. Но, к счастью, Финголфину хватило ума осадить назад и не доводить до боя, и Истар постепенно успокоился, но команду с помпы не снял.

Во время всей этой суматохи объявился, наконец, кано Раумион — как оказалось, он решил во время праздника поехать к родне в Форменос, но, по счастью, не доехал до крепости в тот миг, когда туда пришли враги, вернее даже, проехал едва треть пути и повернул назад, как только пала тьма. За самовольный уход с поста он получил выволочку от Феанора и разжалование в рядового дозорного, а должность кано осталась за Истаром, к его глубокому негодованию, ведь это означало, что Феанор и дальше от него не отвяжется.

Сейчас, когда все приготовления были окончены, Истар присел у котла, где уже была готова каша, наложил себе в миску и снял пробу.

— Ты что творишь, Лайрехин? — набросился он на повара, еще одного из дозорных. — Она без соли! Её же есть невозможно! Быстро найди соль, чтобы хоть не плевались от твоего варева!

Его еще немного трясло после внезапного испуга, вызванного финголфиновым помутительством. Обругав в сердцах повара, он отправился к соседнему котлу, где кашеварил дозорный Норимо. Его каша оказалась вполне съедобной, и Истар позволил себе расслабиться. Проверять съедобность каши в прочих котлах он послал совсем голодного Вистано, а с ним приказ — если качество окажется удовлетворительным, немедленно начинать раздачу. Вскоре нолдор собрались вокруг котлов, повара раздавали им миски и ложки и накладывали кашу, а едоки не прекращали спорить.

«Идти» — говорили многие.

«Остаться» — спорил один.

— Нет, а все-таки он прав! — не выдержал Истар, встал со ступеньки лестницы, где сидел со своей миской, и устало поднялся повыше, чтобы быть вровень с собеседниками. Ещё недавно он хотел только выпить и поспать, но речь взбудоражила и его — умел все-таки Феанор воспламенять сердца. — Ну что нам тут делать теперь, во тьме? Как он там сказал? "Сумеречный народ, раздавленный мглою"! Хорошо сказано!

— Нет, кано, тут ты через край хватил, в точности как тот, — один из его собеседников махнул рукой наверх, явно имея в виду Феанора. — Наскучило, говоришь? Здесь, в Тирионе, у меня было все, что...

— Было! — протянул Истар. — Вот именно что было! Сейчас-то что тебя тут держит? По-моему, терять уже нечего, а вот впереди...

— Что "впереди"? Если бы там было так хорошо, наши предки и остались бы там, а не плыли сюда, на Запад! И вообще, что тебе здесь не живется? Что тебе, что Феанаро — всегда куда-то тянуло, всегда-то не было покоя... Да и внешне похожи, — как бы невзначай отметил эльф, уплетая кашу. — Только Феанаро, как и положено высокому лорду, вот какой вырос, а ты как был маленьким, так и остался.

— Вы что спорите? — вмешался еще один нолдо, сверху. — Принцы уже всё решили, они идут все. Дружина Феанаро отправляется первой, за ними — Нолофинвэ с Арафинвэ, единым войском. Всякий, кто не хочет остаться здесь, должен взять оружие и идти со всеми, у кого нет оружия — получить его в кузницах. Отправляются дружины завтра — хотя я не представляю, как они теперь узнают, что завтра наступило!

Тут словно бы из промозглого холодного воздуха соткался Феанор. Истар и не заметил, как он подошел.

— Истар! — позвал он. — Для вас новый приказ. Сейчас прибыли обозы с оружием и доспехами из Форменоса. Проведите переучёт всего, что в обозах, после чего отправляйтесь в кузницы Второго дома здесь, в Тирионе, и моей властью также изымите всё из хранилищ и пересчитайте. После этого приступайте к раздаче оружия и снаряжения новым добровольцам. Кому, что, сколько — все записывайте в учётные книги. Двенадцать дюжин ополчения я забираю, пойдут со мной, если вам будут нужны еще руки — наберите сами из новых добровольцев.

Он протянул Истару что-то, зажатое в кулаке.

— Это малая печатка моего государя-отца. Покажете ее стражам Второго дома, если вздумают не пускать вас в кузницы и хранилища. Помните, вы действуете от моего имени как нолдорана, а не от имени Первого дома. Поэтому я и выбрал вас, как командира «серых братьев», а не одного из своих верных, вас пропустят. Приступайте!

И тут же скрылся в сыром мраке, оставив тяжелое бронзовое кольцо в руке Истара.

Истар не знал, как теперь определять время, в созвездиях и их ходе по небу он не разбирался, но по внутреннему ощущению еще полдня прошло в суете и беспорядочной беготне. Помпу убрали с площади, поскольку он понял, что никаких беспорядков уже не будет и разгон не потребуется. Самого свежего и отдохнувшего из дозорных, которого звали Лаурэльдо, он послал на смотровую площадку, объявлять в рупор всё, о чем потребуется оповестить новобранцев, а Вистано отпустил отдыхать и велел через шесть часов сменить Лаурэльдо на площадке. Закончив с пересчётом и приёмом вооружения из Форменоса, он поймал первого же встреченного верного в бело-синем и выпытал у него, где хранится оружие Второго дома (сам он этого не знал). Там, однако, уже сидел командир от нолофинвиони, некий кано Тинкас, сам собирался заняться выдачей вооружения и опасался впускать постороннего. Кольцо Финвэ его убедило, однако с кано Тинкасом Истар решил не спорить. Раз Тинкас так горит желанием делать его работу, не стоит ему мешать. Пару секунд поразмыслив, Истар оставил в компании с кано Тинкасом дозорного Майканаро, вручил ему неначатую амбарную книгу, чернильницу и перо и поручил записывать, кому и сколько чего Тинкас выдаёт. На выдачу же оружия Первому дому он послал бывшего кано Раумиона, после чего, распихав все свои обязанности подчинённым, доплёлся до Миндон Эльдалиэва. На первом этаже башни была караулка Добровольного дозора (в далёком прошлом — комната слуг короля Ингвэ, когда башня еще была его резиденцией), и Истар ввалился туда, заперся на засов, выхлебал долгожданную бутылку «Аваллонского золотого» до дна и завалился спать на койку в углу — единственную, непорубленную на факела. Спустя несколько часов его разбудил стук, и на возмущенное бурчание из-за двери ответили голосом Раумиона.

— A tula haccanna, Раумион! — крикнул Истар (он очень давно хотел это сказать, да всё повод не подворачивался), после чего немедленно опять заснул. После «Аваллонского золотого» спал он крепко и с закрытыми глазами.

Проснулся он в темноте от раздававшегося откуда-то сверху жестяного голоса Вистано:

— Внимание! Сводное войско Второго и Третьего домов отбывает на Альквалондэ через час! Всем добровольцам с оружием и походными вещами собраться на Великой и Нижней площадях!

Значит, Первый дом уже ушёл, и Феанор с ним. Вот и чудно, вот и славно. Не выскочит из темноты, как урко, и не озадачит очередными приказами. Самое время заняться пересмотром собственных походных вещей. Хлеб, еще одна бутылка «Аваллонского золотого», несколько яблок — оставить... Одеяло тоже пригодится, хотя там, наверное, холоднее. О, вот он, наконец. Короткий меч, выкованный им самим еще в Форменосе — зачем Истар взял его с собой тогда, он сам плохо представлял, да видно сердце подсказало... Небольшой, но тугой охотничий лук с запасом стрел — похоже, теперь ему придется охотиться совсем на другую дичь. Пара запасных факелов — эх, маловато! Запасные штаны с рубахой — обязательно. А старую штормовую шляпу, привезённую когда-то из северного похода с фалмари? Надо взять! А то вдруг ливень пойдёт, все мокрые будут, а он — кум королю! Остальное, наверное, не так-то уж и нужно, да и немного его. Не забыть печатку Финвэ: Феанор-то со своей всем известной горячностью, видимо, впопыхах забыл ее забрать. При случае он вернёт её Феанору, ну, а пока не вернул, его воображение уже нарисовало ему пару картин, как с помощью этой штуки можно устроить себе службу потеплее и поход полегче, скажем, назвавшись порученцем нолдорана. Ну и вооружение дозорного — мечелом и деревянная дубинка останутся здесь, а вот кольчуга с серой коттой и шлем лишними не будут. Истар швырнул в стенку мечелом и засунул в ножны на его место боевой короткий меч. Понадобится другое оружие — раздобудет на месте, за прошлый день он неплохо научился делать из ничего что-то. Наконец, он взял со стены рупор и вышел на площадь.

На площади все еще горели огни кухонь, вся она была заставлена шатрами, и было так тесно, что яблоку негде упасть: сводное войско двух домов намного превышало по численности верных Феанора. Где-то пела высокая чистая медь — играли на трубах. Небольшой пятачок перед Миндоном оставался свободен, и Истар, подняв раструб вверх, крикнул:

— Кано — Миндону, дозорных построить!

Вистано немедленно отозвался со смотровой площадки:

— Миндон — всем дозорным! Собраться у Миндона! Конец! — и сам побежал вниз по лестнице.

Их собралось двадцать эльфов в сером. Пятеро тех, которые не были в Тирионе, когда пала тьма, а подтянулись позже, а троих тех, что были, теперь не было. Отсутствовали Раумион, Майканаро и Лайрехин, зато у Вистано были с собой учётные книги обоих первых пропавших. Их Истар забрал и спрятал в котомку, дабы отчитаться при следующей встрече с Феанором.

— Благодарю за службу! — обратился к ним Истар. — Все мы вступили в Добровольный дозор, чтобы служить жителям Тириона и защищать их. Но жители Тириона покидают город. Поэтому я не считаю себя вправе удерживать вас всех от ухода вместе с нашим народом. Как последний кано дозора, я освобождаю от службы вас всех и разрешаю присоединиться к ополчению тех Домов, к которым вы сочтёте нужным примкнуть, или не присоединяться ни к какому. Aiya Noldor!

— Aiya Noldor! — грянули двадцать.

— Мечеломы и дубинки оставляйте в караулке и берите, пока не расхватали, настоящее оружие. Все свободны!

С этими словами он повернулся спиной к бывшим соратникам и быстрым шагом зашагал туда, где гремели трубы, очень довольный собой. Что ж, с Финголфином так с Финголфином. Со вторым принцем он был лично незнаком, и это вселяло уверенность, что тот не выделит его из прочих и не будет портить жизнь непрошеными командирскими постами. И не опровергнет никакой баечки, которую он сочтет нужным рассказать и подкрепить кольцом Финвэ и парой увесистых учётных книг.