Как меня зовут? (гет)

Комната оказалась очень уютной. Чем-то напоминающей родительскую в Плющевом Особняке. Только вместо большой супружеской кровати стояло две одиночных. Одна из которых была детской, рассчитанной на ребёнка лет до пяти-семи.

Женщина опустилась на толстый ковёр, протянула руки к малышу, и он сразу обнял её, прижимая к себе её голову и гладя по убранным волосам.

— Мне стало так страшно, когда ты ушёл. Сама не ожидала, что будет так плохо.

— Я не хотел, дочка. Прости. Первое, о чём я подумал, что оставил тебя.

— А сейчас? Что ты высматривал во мне, прежде чем спросить?

— Это и высматривал. Нужен ли я тебе. Если бы нет, то знакомился бы с тобой просто как ещё один твой родственник. Не более.

Она сидела молча, закрыв глаза и отчасти медитируя, купаясь в его тепле и перестраивая восприятие. И вот она уже ощущает на своей голове поглаживания не детской ладошки, а пусть и изящной, но взрослой и сильной мужской руки. И голос для неё становится именно тем мелодичным взрослым голосом, который всегда обозначал уют, тепло и защиту.

— Спасибо, что правильно разглядел, папа.

Они наслаждались обоюдным присутствием. Таким родным и, казалось, навсегда потерянным для обоих.

— Расскажи, что же тогда произошло? Никто толком не разобрался, что и как случилось? Вся твоя одежда представляла собой решето.

— Со мной сыграли в ёжика. Я даже не понял, кто они были. Больше двадцати точно. И, похоже, у каждого по несколько заряженных арбалетов сразу. Они появились из порталов. Всю защиту смело во время второго залпа. Я успел отправить сообщение с местоположением Харпеллам. Стреляли с двух рук. Что-то успел отбить клинками, но, сама понимаешь. Когда-то моему везению должен был настать конец. Кто-то целенаправленно решил меня достать. Под такой залп вызывать Гвенвивар было бесполезно. Да и не успевал.

— Но ты ведь мог вернуться! Почему остался? — с некоторой обидой в голосе спросила она.

— Большая часть меня давно там, увы. Я думал об этом. А ещё я испугался. Прости. Мне стыдно за этот страх.

— Какой страх? — спросила она, поняв, что без стимула отец может молчать ещё долго.

— Хоронить тебя. Потом хоронить Зака, Бренора. С обоими я это уже проходил. И дважды хоронил Кэтти-бри. У меня плохо получается быть эльфом. Или слишком хорошо, если вспомнить некоторые объяснения эльфийской сути от одной давно погибшей подруги.

— Ты нашёл маму?

— Да.

Она даже с закрытыми глазами видит по голосу всё ту же его улыбку. Радостную, светлую и грустную.

— И всё же вернулся. Почему?

— Не могу ответить точно на этот вопрос. Так правильно. Возникло ощущение, что мне не хватило какого-то опыта, которого у меня просто не было. И это ощущение всё нарастало. В какой-то момент я отпустил попытку понять. Решил поддаться тянущему чувству.

— Ты так же, как мама? Заменил другого ребёнка?

— Нет. Это полностью моё тело. Я слышал голоса родителей. И ощущения тоже были. Больше похоже на сон при лихорадке. Когда сознание и ощущения раздваиваются. Не могу сказать, как и с какого момента это началось.

— А кто из богов был рядом?

Он засмеялся.

— Из богов? Рядом со мной? Никто не появлялся и не ощущался. Похоже, я от них действительно сбежал.

— А если бы ты передумал и решил не приходить сюда, на этот план? Что стало бы с тем мальчиком, которого вынашивала Аззудонна?

— Родился бы мёртвый младенец. Я же говорю, это полностью моё тело. Оно строилось из остатков моей памяти. Когда рождалась ты и я впервые ушёл в трансцендентность, Афафренферу пришлось собирать меня и оставаться вместо меня. Вдвоём мы уже не вышли бы. И это после нескольких месяцев. Сейчас же прошли годы.

— А ты понял, что же это за опыт, которого у тебя не было?

— Да. Уже здесь понял. Это детство. Наверное, ещё что-то. Или целый набор всего разного, которое идёт из настоящего детства.

— Забавно, — улыбнулась она. — Я перед нашей последней поездкой сюда как раз думала, что у тебя не было детства.

— Может и твои мысли подтолкнули мир для моего нового рождения?

Она слышит в его голосе иронию, смешанную с искренним открытием.

— Впрочем, обязательно ли знать всё? — добавляет он и замолкает.

— Пап, а как же мама?

— Не знаю. Я просто был с ней рядом и нам было хорошо. Меня от неё не отгоняли.

— Ой, кто?

— Миликки.

— Ты же сказал, что не видел и не ощущал богов?

— Я — нет. А вот Кэтти-бри ощущала и общалась.

— И всё же ты пришёл сюда. Как? — задала она вопрос и, услышав недоверчивое хмыканье, снова улыбнулась и быстро дополнила: — С процессом с этом мире я знакома. Что было с твоей стороны? Какое решение? Не вынимай из меня душу, ты понял, что я хочу узнать!

Последнюю фразу она почти выкрикнула в раздражении, что не получается подобрать слова для правильного вопроса. Ответом послужил тихий умиротворяющий смех.

— Возрастающее давление. При этом всё равно оставалось чувство, что я до сих пор могу отказаться. Ещё мощный рёв трибун ключевого момента каззкальци. Так что я махнул на все возможные последствия рукой и «головой вперёд», как говорят дворфы Бренора. С воплем во всю энергию, перешедшим в крик во все лёгкие.

— Каззкальци?

— А, так этого факта ты про меня ещё не знаешь? Мою боевую мамочку на максимальном сроке понесло болеть за родную команду. И уйти с трибун она уже не успела. Так что родился я прямо там.

— Ну ты даёшь!

— Вопросы к родителям. Моей воли в выборе места уже не было. Я позже понял, что если бы я не решился рвануть сюда, то у них была бы сильная травма, что рискнули и проиграли, потеряв ребёнка. Так что хорошо, что я здесь.

— Ты ведь сразу знал, кто твои родители?

— Нет. Говорю, я до конца даже не отдавал себе отчёт, что именно рождаюсь. И голоса были искажёнными. Зато когда я сообразил, что за голос мне сказал: «Здравствуй, герой», то заткнулся, как миленький. Осознать себя на руках потерянного отца — подарок, ради которого стоило нырять в неизвестность.

— И как дед?

— О, его громадные глаза, когда он разглядел мои — это было прекрасно!

— Он узнал тебя?

— Сомневаюсь. И не надо.

— Почему? Чего ты боишься?

— Что он перестанет относиться ко мне, как к ребёнку. А мне нужно именно это.

И снова в комнате тишина. Осмысление. Знакомство с новыми реалиями. Ощущения возвращаются в здесь и сейчас. Узкая ладонь с мозолями от рукоятей оружия снова превращается в мягкую крошечную ладошку. Теперь можно открыть глаза и посмотреть в грустно-радостные лиловые глазёнки малыша. Выдохнуть. Улыбнуться. Помолчать… Вспомнить!

— Подожди, у меня есть для тебя кое-что.

Она опускает руку в свой поясной мешочек, что-то достаёт оттуда и протягивает ему на открытой ладони. Он замирает. Чуть отходит от неё. Бережно берёт подношение. Внимательно рассматривает со всех сторон. Ставит на пол. Срывающимся шёпотом, боясь спугнуть, произносит: «Гвенвивар».

На Астральном уровне огромная чёрная пантера замирает, услышав пришедший зов. Тихий и странно двойной. Физический голос ребёнка смешивается с ментальным и энергетическим отзвуком того голоса, на который она любила приходить больше трёхсот лет подряд. И которого уже не было несколько лет. Совсем не было. Кошка сразу навострила уши и отправилась на зов. Она материализовалась перед маленьким ребёнком. Но запах, взгляд, энергетика…

— Гвен… Я умывался, честно! Ты меня полностью слизнёшь своим шершавым языком.

Он прячет лицо в её шерсти на лбу. Еле дотягивается до её ушей. И его тельце сотрясается от рыданий. Сидящая рядом Бри-зи тоже не пытается сдерживать слёзы. Кошка ложится на пол, подставляясь под объятия измельчавшему, но такому дорогому другу. Она счастлива и громко мурлычет, стараясь не шевелиться, чтобы не раздавить малыша. С маленькими детьми она обращаться умеет.

— Я боялся, что ты попадёшь в плохие руки. Гвен. Друг мой.

— Получается, она опять пришла по своей воле. Когда прибыли Харпеллы, Гвен стояла над твоими вещами и никого не подпускала. Видимо весь запас стрел и дротиков они потратили на тебя. Но нападавших никто так и не определил. Нескольких уничтожили воины Харпеллов, нескольких — Гвенвивар. Но они быстро ушли, поняв, что пришла подмога. И забрали всех своих, включая трупы. Видимо на них были возвращающие амулеты. Всё осталось на месте, кроме твоих скимитаров.

— Странно. Какие-то охотники за артефактами? Гвен! Ты не пропала!

— Тебя подсадить на неё?

Удивлённый взгляд посмотревшего на неё ребёнка. Потом он улыбнулся сквозь слёзы.

— Логично. Спасибо за предложение. Не сейчас. И я сам, если Гвен согласится.

Кошка мурчала и бодалась, почти сбивая миниатюрного хозяина с ног. А он неустанно запускал пальцы в её шерсть, куда доставал, и теребил со всей возможной силой.

* * *

— Зачем ещё и взрослая кровать?

— Она здесь с самого начала. Ведь это твоя комната.

— Ты знаешь?

— При детях, особенно маленьких, много говорят.

— Но её оставили в этой комнате. А Сорелл сказал, что дед хочет для меня другую сделать.

— А чем тебя не устраивает, что для тебя она и оставлена?

— Пап, ты что-то недоговариваешь.

Мальчик отвёл взгляд и некоторое время стоял молча, глядя куда-то мимо всего.

— Иногда здесь остаётся кто-нибудь из родителей, — тихо выдохнул он.

Бри-зи молчала, не перебивая мысль. Тут явно было что-то больное. И после паузы ребёнок продолжил, опустив глаза в пол.

— У меня бывают кошмары. Всегда были. Без Кэтти-бри они участились. После эмоционального дня в обязательном порядке. Даже если волнения были хорошими. Я автоматически ставлю круг тишины, чтобы никому не мешать. И здесь почти сразу восстановил этот навык. Но…

— Но родители такие родители. Так? — с улыбкой продолжила за него женщина.

— Да. Не знаю, как они чувствуют.

— Не знаешь? Пап, уж ты-то это прекрасно знаешь. Вы оба из меня душу вынимали, не взирая ни на какие мои попытки спрятаться. Особенно ты.

— Хм. Видимо, не ожидал, что кто-то, кроме Кэт, может так же ловить меня самого. Спасибо, значит и этому учусь. Не только давать, но и принимать безусловную любовь. Как многое я, оказывается, упустил!

— Подожди, это получается, что сегодня тебя точно ждёт подобное приключение.

— Угу, — неохотно и невнятно согласился малыш.

— Тогда делаем так. Я буду ночевать на собственной кровати, раз она у меня есть. Сейчас оповестим наших юных родственников. И не спорь со мной! — уверенно и жёстко сказала старушка. Мальчик в ответ лишь слегка улыбнулся и покачал головой. Однако возражать не стал.

* * *

Её разбудил еле слышный стон ребёнка.

— Папа?

— Что? — резко подскочил со своей кровати мальчик. Она даже моргнуть не успела, а он уже возле неё, и гладит по голове. — Как ты?

— Не я. Ты. Давай, залезай ко мне под одеяло.

— Бри-зи?

— Лезь, говорю, — твёрдо продолжила она, откинув край одеяла и приглашая ребёнка к себе под бок. — Хватит геройствовать. Ещё успеешь. Хотел быть ребёнком — вот и будь им.

Он некоторое время просто стоял возле её кровати. Разглядывая, наклонив голову. И расплылся в улыбке.

— Ты права. Выучи моё имя и подвинься. Сама виновата.

— Отдыхай, Рай’ан, — ответила она на улыбку, накрывая своим одеялом маленькую тонкую фигурку.