Как меня зовут? (гет)

— Как меня зовут?

Незамысловатый вопрос. Но заданный именно этим мужчиной именно этой старой женщине вызывает светлую улыбку в уже не таких глубоких лиловых глазах. С возрастом их оттенок стал ближе к цвету глаз вопрошающего. А ещё лучики смеющихся морщин. Достаточно глубокие у неё и уже заметные у него. И так легко и радостно на сердце!

— Папа Дзирри.

И сидеть в обнимку, прижавшись белыми головами. У неё от возраста, у него — от природы. При этом у него до сих пор такая же густая грива длинных волос, а она скручивает свои поредевшие в пучок, закалывая палочками на макушке.

Этот обряд они ввели всего пару десятков лет назад. Как-то вспоминали самую первую её поездку в Монастырь Жёлтой Розы, который на каком-то этапе её жизни был ещё одним домом, источником знаний, навыков и человеческого тепла. Ещё одним приютом, куда всегда можно было вернуться, если в жизни что-то пошло не так.

— Как тебе удаётся так улыбаться?

— Как так?

— Одновременно светло, радостно и грустно? По этой улыбке сразу видно, что ты думаешь о маме.

— Не так уж многие это замечают, так что считай себя причастной к этим мыслям.

И он озорно ей подмигивает. Эльф. И она нежно его любит, восхищается его целостностью. Его продолжающимся развитием. Постоянством и текучестью одновременно. И в очередной раз ловит себя на мысли, что не завидует, что ей не достался его срок жизни. Хотя многие окружающие считают, что её должно задевать то, что она заметно стареет рядом с ещё достаточно молодым отцом. Возможно, правильнее сказать — ещё не старым? Триста пятьдесят — примерно середина жизни для эльфа.

Единственное, в чём у неё возникает что-то похожее на зависть, это что родители умудрились встретиться, сойтись и не потерять друг друга. Такое единение душ — огромная редкость даже в одной расе, а у них… И ведь поверили и рискнули. И вот она сама радуется этому миру уже больше полутора веков.

Родители рассказывали ей, какие у обоих были переживания сближаться или нет. И сколько лет они на этих качелях потеряли. Нелёгкий вопрос даже для лесного эльфа и человека. А тут — дроу. Слова сказать не успеешь — получишь стрелу меж глаз просто за цвет кожи. И до сих пор находятся так реагирующие на отца. Да и на неё саму порой всё равно косятся, что кожа странного оттенка. Даже страшно представить, какого было отцу в его юности, когда слышавших о нём почти совсем не было. Да и желающих прислушаться и присмотреться ни в одном обществе никогда не было много.

Вот разве что Каллида.

Ещё одно место уюта.

— А ты знаешь, что у тебя ещё одна сестра? Ей сейчас, кажется… — она задумывается и подсчитывает в уме. — Да, семь.

— Так что у Аззудонны полный комплект? Два на два!

— А у деда — два на три?

— Три на три. Вирна тоже считается. Надеюсь, что их следующий мальчик не потребует никаких жертв ни в чью славу.

Опять противоречие. Страшные слова. Со страшным смыслом. Задевающие страшные традиции и жуткие воспоминания. Но сказаны эти слова с такой лёгкостью и уверенностью, что вся жуть проходит мимо, даже не задевая. Вот как он так умеет?

— Пап, а ничего, что деду почти шесть веков?

— Это по факту. От рождения ближе к восьми. И на что это влияет? На мой взгляд он вообще жить начал почти одновременно с тобой. Так что пусть навёрстывает в своё удовольствие всеми нравящимися способами и не торопится. К тому же у него есть один очень интересный друг, который и сам не спешит за грань при тех же восьми веках минимум. И товарищей отпускать не хочет. Подкинет какую-нибудь игрушку…

— Да, дядя Джакс может.

И улыбки обоих уже становятся максимально широкими и искренними.

— А давай съездим в Каллиду? Я там не была уже пару лет. Ты сколько? Все десять? Совсем в книжках закопался?

— А про моих учеников ты забыла? Среди них, кстати, и твои потомки попадаются. Одного недавно Харпеллы переманили. Причём, судя по всему, ещё и в мужья младшей дочке.

— Это кого у нас так закрутило?

— Джастин.

— О! Чудесно! Малыш, всё-таки, определился со своими предпочтениями. Спасибо за него, пап.

— А я-то тут причём? Пообщался с мальчиком, показал несколько фокусов.

— Фокусы чем показывал? Клинками или жезлом?

— Всем понемножку. И вот теперь именно Джастин повинен в том, за что ты предъявила претензии мне.

Претензии? Предъявила? Она расслабилась и отвлеклась. Умудрилась потерять нить разговора. А с ним так делать не стоит. В смысле, конечно, можно. Обижаться он, кажется, просто не умеет. Но ей всегда было интересно, как работает его мышление. И эта игра: «Держи в голове весь разговор и парочку предыдущих» ей очень нравилась. Не давала мозгам застояться.

— М?

— В книжках закапывается. На пару с девушкой. Так что мы, старшие, регулярно выгоняем их из библиотеки хоть просто на травке посидеть. Хорошие дети.

— Спасибо. Порадовал.

И она действительно рада таким вестям. Постоянно отслеживать судьбы всех потомков она и не пытается. У всех своя жизнь. Но вот так случайно узнать о ком-то всегда приятно. Папа тоже не навязывается. Ученики к нему сами приходят. И берёт он не всех. Вообще получить от Дзирта До’Урдена согласие на обучение — уже отметка о душевных качествах ученика. А дальше можно присматриваться, к чему больше склонность у пришедшего. И часто эльф даёт основу, после которой отправляет учиться дальше. Его собственная жадность на развитие привела к тому, что он помогает определиться с путём. Из его учеников появляются и умелые воины, притом с разным оружием. Кто-то уходит в монахи. Кто-то становится чутким к лесу следопытом. Некоторые уходят в Серебристую Луну или другое место, славное обучением магии. Самые рисковые идут дальше в обучение к Харпеллам. А ещё есть те, кто становятся на путь филосовских изысканий.

— Чудесная идея с поездкой, Малышка! Вот на завтра приготовлю заклинание телепортации и отправимся. А окажемся невовремя — просто погуляем по городу и окрестностям. Приятно быть где-то не чужим.

— Невовремя. Ну-ну. Не заговаривайся, Дзирт До’Урден! На тебе там повиснут гроздьями, закормят, затеребят и выскажут кучу претензий, что так долго не появлялся.

Он захохотал в голос.

— Бри-зи! Ты меня пытаешься соблазнить на поездку или отговорить от неё?

И она присоединяется к этому смеху, забавляясь ситуации и купаясь в тепле и лёгкости.

— Пап, а почему ты раньше не начал учиться магии? Мама так обрадовалась, когда ты попросил её об уроках.

— О, да! Она давно мечтала, чтобы я получил травму и от безысходности присоединился к ней в изучении магии. Думала, что другими способами меня в это дело не заманить. А оно вот как.

— И всё же? Ты ведь не просто со скуки и на пустом месте? У тебя ведь изначальные способности. Вроде, даже сильнее, чем просто у любого дроу.

— Ты же понимаешь разницу между «могу» и «хочу». Так вот пока я не хотел, то и говорил всем, что не имею склонности. Мне это было неинтересно. А когда достиг плато в контроле над телом — стал искать следующие ступеньки. И обнаружил для себя эту.

— А что бы было, если бы ты сразу в маги пошёл?

— Ничего.

— В смысле?

— Как минимум нас с тобой бы не было. За весь мир говорить не буду. Джарлакс считает меня камешком, с которого началась лавина. Так что, скорее всего, лавина была бы в другое время, с другим камешком. А меня бы не было.

— Поясни.

— Я бы гораздо меньше общался с Заком. Так что его влияние свелось бы к минимуму. Меня бы быстро переломали. Я и так несколько раз стоял на краю и чуть не сворачивал на привычные пути дроу. И в Магике меня бы быстро убил Безликий. Там я ему был бы сразу доступен. Так что спасибо отцу с его монетками, что даже не дал Мэлис опомниться и проверить меня на магию.

И опять лицо освещается мягкой улыбкой. У отца немного тёплых воспоминаний о детстве, но про тот период она точно знает, что это было самое счастливое для него время. И на самом деле это страшно, когда самые нежные и мягкие воспоминания о травматичном периоде боевого обучения. Что же это за детство такое? И как он вообще с таким детством смог стать хорошим отцом? А дедушка? Его детство было не сильно мягче. Хотя всё же до простолюдина меньше всем дела, чем до аристократа. А потому и требований меньше. Но тут не знаешь, какие моменты сравнивать. И ведь когда деду удалось действительно стать отцом — он вполне справляется. Уже четыре раза справляется.

— Бр-р. Ты меня загрузил. Разрядка нужна. Давай подерёмся, а?

— С удовольствием! Оружие? Без? Выбирай стиль.

— Посохи. Без магии и не используя жизненную энергию.

— Хорошо. Готовься к бою, дочь моя!

И опять он лёгкий. И её эта лёгкость тоже захватывает и окрыляет. А завтра будет Каллида. И то, что папа хочет отвести их туда сам — его личное покаяние и извинения. Без попытки оправдаться. Да, мог давно придти. Дурак, что не собрался раньше.

* * *

Сумерки. Резко возникшее ощущение опасности. Автоматически поднимаются магические щиты. Свист стрел и дротиков. Клинки летают в руках. Ментальный крик в сторону Особняка. Нет времени позвать подругу.

Рассыпаются лиловые лепестки и тают.

«Бри-зи, Малышка, всё же папа ушёл раньше. Прости.

Кэтти-бри, любимая, иду тебя искать.

Гвенвивар. Ох. Я оставил тебя. Держись, друг мой. Верю в тебя и надеюсь.»

— Ау! Кто-нибудь дома?

Она вошла в давно знакомую дверь. Как обычно — незапертую. В этом городе это норма. Последний раз она тут была семь лет назад. После смерти отца. Хотя, правильно ли это назвать смертью? Он ушёл в трансцендентность из-за того, что его убили. Вот только на этот раз, видимо, сильных причин для возвращения в этот мир не осталось. Грустно.

Всего за пару месяцев до папиного ухода они были здесь вместе. Были и дружеские схватки, и многочасовые беседы. И такие же многочасовые молчаливые посиделки. Куча вопросов, ответов, историй со всех сторон. Шумная и тёплая семья, в которой они с отцом имели своё место. Никто не был лишним. Их троих принимали, как будто они вернулись после недолгой отлучки, а не живут в другом мире, лишь изредка появляясь здесь. Здесь они были дома. А уж когда папа приготовил ужин на всех — лакомка Сор не удержался и попытался сманить своего старшего брата поваром в их магическую гильдию.

В тот раз на Гвенвивар каталась уже только Лилейна. В семь лет это ещё не вызовет возмущения даже у самых заядлых снобов. Хотя отец активно подбивал деда Зака последовать примеру своей младшей дочери. Так что причина отказа Закнафейна от верховой езды осталась для Бри-зи непонятной. В этой семье снобов никогда не водилось. Видимо, просто был не в настроении или чувствовал себя не очень хорошо. Возраст, всё-таки, как бы скептически не смотрел на это его старший сын.

А через два месяца ей пришлось приехать одной. И привезти доспех отца. Он подошёл старшему, Донновану, копейщику. Избравшему своим делом патрули, в которых обязан был поучаствовать каждый каллидиец хотя бы год, если у него оказывалась склонность к оружию или магии. Но некоторые оставались надолго. Как дядя Дон.

Дядя. Смешно. Эти дяди и тёти все заметно младше неё. Реальными дядями она чувствовала Вульфгара, брата мамы по общему усыновлению, огромного варвара, которого давно нет, как и мамы. И Джарлакса. Этот дроу по крови вообще никем не приходился. Но вот… Так уж получилось.

Вообще центром всей этой странной и немаленькой семьи она воспринимала своих родителей. Может, не всю жизнь, но в сознательном совсем взрослом возрасте точно. Порой ей казалось, что такое восприяние не только у неё. И то, что после смерти мамы папа сумел сохранить её дух рядом — оставляло семью целой даже лишь с половиной этого центра, объективно оставшегося на этом свете.

Тем сильнее ощутилась пустота, нахлынувшая на этот дом, когда ей пришлось принести такую весть. Спасибо дяде Джаксу, который был рядом. Он сумел найти слова для деда. Иначе были бы ещё одни похороны.

Даже странно, что скоростные наручи хозяйственный Джарлакс не попытался вернуть своей семье. Хотя тут как посмотреть. Иринель — мечница. Радость своего папы, так как ближе всех оказалась к манере боя Закнафейна. Тоже мечи-близнецы. И теперь эта радость бегает в скоростных поножах под Лусканом. Так что можно считать, что всё же старый наёмник вернул собственность семьи.

А вот Сореллу ничего не досталось. Все магические игрушки, что оставались после родителей, отошли Харпеллам. И это было само собой разумеющимся. Возле этой экстравагантной семейки магов был их физический дом. Так когда-то захотела мама. И потом папа остался там же. Ко взаимной выгоде. Взаимному обучению. Взаимной поддержке и теплу. А теперь ещё и кровно связались после женитьбы Джастина на дочке Харпеллов. Кровь дроу в мальчике уже совсем не видна. По этой линии потомков Бри-зи браки оказались только человеческие. Хотя чутьё на магию вполне явный след токого родства.

Так что у второго сына Аззудонны, оказавшегося магом, была слишком большая конкуренция на хоть что-то из наследства от братца Дзирта.

А вот скимитары пропали. Как и куда — никто не знал. Джарлакс пообещал найти и вернуть Закнафейну. Говорит, такое оружие не может бесследно пропасть. Даже в самых секретных подвалах тайных коллекционеров. Всё равно засветится. Боги с ними, со скимитарами. Если попали в хорошие руки — то пусть там и остаются. Папу это всё равно не вернёт.

— О! Бри-зи! Ура! Здравствуй, племяшка. Тебя давно не было, — раздался голос с лестницы, откуда свесился через перила неугомонный молодой маг, а после сбежал вприпрыжку и радостно обнял вошедшую в дом старушку.

— Здравствуй, дядя Сорелл! Ты один на хозяйстве? Или ещё кто есть?

— Я — ответственный старший!

Вот что всегда в этом доме было хорошо — лёгкие шутки из самых простых поводов.

— Ну раз ты ответственный старший, то первый и получай свой подарок.

Она сняла с плеча мешок и вынула из него свёрток, который протянула родственнику.

— Ты ведь это искал, я ничего не перепутала?

Молодой дроу бережно развернул свёрток и застыл с огромными глазами и приоткрытым ртом.

— Это… это… Где ты это нашла? — благоговейно пробормотал он. А потом подхватил Бри-зи на руки и закрутил по прихожей, не выпуская ни женщину, ни подаренную книгу. — Ты самая любимая моя племянница! Ты — лучшая!

— Ты хотел сказать — единственная твоя племянница? Или я чего-то не знаю?

— Не, действительно единственная. Ири ультимативно заявила, что раньше двухсот и думать в эту сторону не будет. Дон молчит и вздыхает, но там точно пока никого нет. И чего вздыхает? А остальные ещё слишком мелкие, хотя творческая Лил может и не слишком долго затягивать. Или наоборот, совсем затянет. С художниками это бывает.

— Кстати о художниках. Она сейчас здесь?

— Вроде убегала на, как это, пленэр, кажется. С другими такими же. А что?

— Да вот для неё у меня тоже подарок есть. Тоже из Серебристой Луны. Отнесёшь ей в комнату?

И из мешка был вынут ещё один свёрток.

— Подожди, какой-то я безответственный старший. Держу тебя в прихожей, не обихаживаю, не обустраиваю. Ты же к нам совсем, да? Пойдём пока в гостиной посидим. А дальше разберёмся. Пока поживёшь в комнате Иринель. Папа для тебя давно пристроил комнату, да вот Рай все планы спутал.

— Кто? Какой Рай? Подожди, ты сказал, что остальные ещё мелкие. То есть кроме Лил есть кто-то ещё?

Вот это да. Она и не знала, что в доме её деда появился ещё кто-то. Может, усыновили?

— Рай’ан. Ему сейчас два. Уже с половиной. Мама хохочет, что он специально родился похожим на отца, чтобы никто даже не подумал усомниться в силе и молодости Закнафейна До’Урдена.

— Ещё один твой брат? Три живых сына в одном доме…

— Ой, Бри-зи, тебя-то что удивляет? Мы уже этих мрачных шуточек наслушались и от отца, и от Джарлакса, и от других беглецов из Мензоберранзана. Жуть этот ваш городишко…

— Ещё один дядя… Смешно. И что, он полностью похож на Закнафейна?

— Ага! Такой же черныш, как большинство мензоберранзанцев. Про черты лица я тебе точно не скажу, не слишком умею сам сравнивать детское лицо со взрослым, но дядя Джакс говорит, что один в один. Хотя глаза мамины.

— Как и у тебя, да? Светлолиловые?

— Ага!

Такие же лиловые глаза молодого мага светились юношеской радостью.

— Так что ходи по дому аккуратно и смотри под ноги. Призрак может быть где угодно.

— Призрак?

— Рай очень тихо перемещается. Папа млеет, говорит, что из него выйдет чудесный мечник с таким балансом в этом возрасте. А я думаю, что это мне придётся изучать методы работы с такими юными учениками.

— Думаешь, что мальчик потенциальный маг?

— Ага!

Бри-зи заразительно рассмеялась. Это любимое эмоциональное словечко Сора — что-то великолепное. Юноша легко присоединился к смеху, поняв причину и даже чуть засмущавшись.

— Ну, а что я ещё могу подумать о ребёнке, если он просачивается в мою комнату, внимательно рассматривает игрушки, берёт в руки безопасные и даже не думает тянуться к опасным? С такой чуйкой ему только в маги. В общем, сама присмотришься.

— Ты мне рассказал что-то пугающее. Как вы с таким уникумом живёте?

— Ой, нет. Это я тебя случайно запугал. Рай — нормальный ребёнок. Лёгкий, смешливый, непосредственный. И какой-то очень светлый, не взирая на самую чёрную из нас, детей, кожу. И он умный. Хотя говорит мало. Но то, что произносит, делает очень чётко. Мы все с ним с удовольствием и просто возимся, и учим чему-то. Так что у пацанёнка родителей гораздо больше, чем двое. Ты тоже его полюбишь, обещаю.

— А вдруг нет? Ты берёшь на себя слишком смелое решение, ответственный старший.

— Просто я знаю тебя. И я вижу Рай’ана. Поверь! Ты знаешь, где комната Ири? Или проводить? Как хорошо, что я сегодня дома и ты не оказалась здесь совсем одна. А то родители вернутся лишь завтра, на Лил никакой надежды.

— А ребёнок? Его бы оставили одного? Мне показалось, что ты говорил о брате так, как будто он сейчас в доме.

— Ага, в доме. Если бы меня не оказалось, то мама бы отдала Рая на эти пару дней, что они уехали, кому-то из подруг или в Детский Сад. А, ты не знаешь? Это очень давнее устройство в городе. Там работают по очень строгому отбору. Важность для общины не ниже, чем патрули. Родители могут отдать туда ребёнка на срок от одного дня до месяца. В редких случаях бывает на дольше. Если нужно больше месяца, то кто-нибудь забирает ребёнка в свою семью. Некоторые дети ходят в такой сад на день постоянно, если у родителей занятость именно днями, а родственников, имеющих возможность остаться с детьми — нет. Но это редкие ситуации. И больше работают для орок. У дроу мало детей детского возраста. И Сад принимает всех. Многие его расценивают как способ найти для ребёнка его компанию и общение. Мы все иногда туда отправлялись ненадолго. Там уютно и интересно.

— И в каком возрасте туда можно попасть?

— От года для орок, от двух для дроу, курит и людей. И, соответственно до семи для первых и до десяти-одиннадцати для остальных.

— Ладно, успокоил, заботливый мой дядя. Веди в комнату тёти. Буду устраиваться и ждать семью. Ты кормить нас с маленьким будешь или тебе помочь?

— Буду. Сам я тоже кое-что умею. Хотя до Дзирта мне далеко. Эх, такой талант! Вот как он этому научился?

— Рассказывал, что в юности считал деликатесом, если удавалось поймать крысу. Говорил, в походе хорошо заходила, особенно когда огонь было не из чего разводить для готовки. Попробуй, может тебе тоже поможет научиться так готовить?

— Опять ты кошмары рассказываешь. Бр-р.

— Папа это всё как-то очень легко объяснял. Воспринималось сказкой. Так что извини, что у меня так не получилось.

Комната Иринель была интересной. Почти пустой, но с парой статуэток воинов на комоде и портретом самой девушки на стене между статуэтками. Чувствовалось, что портрет писал талантливый, но ещё ученик художника. Видимо из недавних работ Лилейны. Ири больше походила на мать, но разрез глаз и разлёт бровей были точно как у Зака. «Как у папы», невольно подумала старая женщина. И цвет глаз тоже был как у Закнафейна. Возможно именно по этой причине дядя Джакс легко взял девушку в Лускан. Там она не слишком выделяется среди беглецов Мензоберранзана, которых в городе и под ним осело предостаточно. Или просто бывают там перед попыткой устроиться где-нибудь ещё.

Бри-зи сидела на кровати. Выдыхала после перемещения и активного общения с Сореллом. Переваривала новости. Перебирала свои мысли и эмоции. Почти в медитации. Почти, так как это ещё не её пространство. Они несколько лет назад договорились с Закнафейном и Аззудонной, что когда Бриэлла-Захарина почувствует, что приближается её срок, она приедет именно в этот дом. Дед сказал, что сделает ей только её комнату. По словам Сора, Зак обещание выполнил. Только… Внезапное, неожиданное дитя. Бывает. Интересно, к чему выведет такая ситуация? Может теперь дед найдёт в себе силы ещё дольше пожить? Не только дорастить сына до официальных двадцати, когда каллидийцы получают взрослые права на участие в жизни города? Даже дроу, которые в этом возрасте, если честно, только физически могут считаться взрослыми.

Она открыла глаза из-за изменения состояния пространства. Дверь открылась и закрылась, и в комнате остался ещё один объект. Мальчик. Маленький. Светло улыбающийся всем лицом.

Ребёнок внимательно смотрел старой женщине прямо в глаза. Что-то искал в них. Возникло ощущение, что нашёл. Она застыла, стараясь не напугать это маленькое чудо. Действительно черныш. Мама называла такую кожу эбеновой. Цвет почти совсем такой, как у шкуры Гвенвивар. Родной, любимый цвет. Белые волнистые волосы до плеч. Уже густые и видно, что будут ещё гуще. И лиловые глаза. У большинства детей Закнафейна лиловые глаза. Потому что дед заметил у девушки такие же глаза, как у своего сына. На тот момент единственного. Это потом выяснилось, что у девушки и душа соответствует.

— Как меня зовут? — произнесло это чудо-дитя.

— Рай? — растерянно пробормотала Бри-зи.

Мальчик мотает головой. Не согласен. Наклоняет голову немного на бок. Взгляд становится хитрее. И снова:

— Как меня зовут?

— Рай’ан, ведь так?

Глаза ещё сильнее прищуриваются. И как будто в них появляется некоторое недовольство. Словно она что-то обещала сделать и не выполнила.

— Как меня зовут? — терпеливо повторяет ребёнок свой незамысловатый вопрос. Он действительно говорит очень чисто. Сорелл был прав. Лёгкий вопрос на чистом всеоб…

Что? На всеобщем? Ребёнок дроу неполных трёх лет? Из города дроу? Из дома, где все говорят на языке дроу?

Она внимательнее вглядывается в лицо ребёнка. В его манеру держать голову. В эти глаза. Радостные и грустные одновременно. Она в шоке невольно сползает с кровати на пол и шепчет:

— Па… па… папа Дзир… папа Дзирри…

Её душат слёзы. А ребёнок подошёл, обнял, гладит по голове и шепчет в ухо: «Всё в порядке, Бри-зи, малышка моя. Я с тобой». И по детским щекам текут такие же слёзы.

— Ну я же говорил, что он Призрак. Сам тебя нашёл. И я говорил, что Рай тебе понравится.

Лучистая трескотня дяди Сора в чём-то даже вовремя. Будет возможность выдохнуть и не взорваться. Мальчик чуть отходит назад. Вытирает совсем взрослым движением мокрые дорожки на щеках и одними губами шепчет: «Потом». Берёт её за руку и под дальнейший треск старшего брата ведёт обедать.

— Рай, это твоя племянница Бри-зи. Думаю, она сама тебе очень много всего ещё расскажет. И наши любимые качели во дворе папа строил именно для неё, для своей первой и пока единственной внучки. Так что наш папа давно дед. Привыкай, мелкий. У нас в семье всё шиворот навыворот. Не повезло тебе. Надо было лучше семью выбирать. Чтоб по правилам. Говорят, детям важны правила. А мы вот как-то так. Но ничего. Мы выросли, и вы с Лил тоже вырастете.

Комок в груди отпускает. Хитринка в глазах малыша поднимает настроение. Самой становится легче и уже тоже хочется подшутить. Над обоими.

— Сор, я тут успела понять, почему твой братик так мало разговаривает.

Лёгкий испуг, настороженность, после с интересом приподнятая детская бровь дают понять, что хоть на секунду зацепила. Но всё же её раскусили.

— И почему? Что ему мешает? Расскажи! А то родители тоже говорят, что понимают причину, но упорно молчат. А у меня догадаться не получается. Лил вон трещала без умолку, а этому что мешает? Рай, ну вот что тебе мешает так же болтать?

— А зачем ему, когда брат говорит за всех присутствующих? — и она опускает невинный взгляд в тарелку, позволяя уголкам губ ползти вверх. Неудержанный детский «хих» добавляет полноту редкой картине «Молчащий Сорелл».

— Ты сломала моего брата, — нарушил тишину мелодичный девичий голос. — Просто чудо какое-то!

— Лил! — возмутился «сломанный».

— Молчи, тебе идёт. Здравствуй, Бри-зи. Хорошо, что ты приехала.

— Ты меня помнишь?

— Не такая уж я была и маленькая, когда ты последний раз тут была. И я художник. Я запоминаю лица и что-то ещё. Не знаю, как объяснить. В общем, тебя бы я узнала, даже если бы ты здорово поменялась. Да и вижу, что Рай больше похож на Дзирта, чем на папу.

Все повернули головы в сторону малыша, который скромно опустив глаза, ковырял ложкой в тарелке.

— А разве это не одно и то же? — попыталась разрядить обстановку старушка.

— Ну, чисто по лицу — ты права. Они действительно практически одинаковы чертами. Но вот мелкие движения, выражение глаз… Возможно, у папы они тоже были в детстве такими, этого мы не узнаем. Просто разный жизненный опыт мог перестроить папу, а Дзирт сохранил основу. Потому и видно это сходство.

— Это ты так хорошо помнишь своего старшего брата, которого видела всего один раз?

— Это был не всего один раз, а несколько дней плотного общения. С яркой личностью, который ещё и дал покататься на громадной кошке. Как я могла его не запомнить? И ещё он очень вкусно нас всех накормил. У Сора и близко не получается.

— Вредина. Сама готовь! Шляешься где-то, а потом ещё и недовольна, что дома кормят, — проворчал обиженно «ответственный старший». — Кстати, Бри-зи, а ты сможешь что-нибудь повторить в стиле Дзирта?

Она перевела взгляд на мальчика. Тот еле заметно медленно моргнул в знак согласия.

— Хорошо, я попробую. Результат не гарантирую. Только я хочу, чтобы мне помогали. Рай’ан, поможешь мне на кухне?

Ребёнок радостно кивнул.

— Мама согласна? — спросил он.

— А мы с тобой у неё спросим, когда она вернётся.

— Ура! — прозвучал дружный дуэт брата и сестры.

— Эй, не радуйтесь раньше времени. Лично я на вашей кухне ещё не готовила. И не уверена, что Рай всё об этой кухне знает. Плюс я не собираюсь возиться на ней постоянно. Мне банально может не хватить сил. Да и вас баловать не стоит, — расплылась она против воли в улыбке.

Когда обед был закончен и Сорелл начал убирать со стола частью вручную, а частью с помощью магии, Бри-зи обратилась к малышу:

— Ну что, коллега по кухне, отведи меня пока к себе в комнату, давай знакомиться.

Ребёнок легко вылетел из высокого стульчика, взял родственницу за руку и повёл в то помещение, которое изначально планировалось для неё самой.

Комната оказалась очень уютной. Чем-то напоминающей родительскую в Плющевом Особняке. Только вместо большой супружеской кровати стояло две одиночных. Одна из которых была детской, рассчитанной на ребёнка лет до пяти-семи.

Женщина опустилась на толстый ковёр, протянула руки к малышу, и он сразу обнял её, прижимая к себе её голову и гладя по убранным волосам.

— Мне стало так страшно, когда ты ушёл. Сама не ожидала, что будет так плохо.

— Я не хотел, дочка. Прости. Первое, о чём я подумал, что оставил тебя.

— А сейчас? Что ты высматривал во мне, прежде чем спросить?

— Это и высматривал. Нужен ли я тебе. Если бы нет, то знакомился бы с тобой просто как ещё один твой родственник. Не более.

Она сидела молча, закрыв глаза и отчасти медитируя, купаясь в его тепле и перестраивая восприятие. И вот она уже ощущает на своей голове поглаживания не детской ладошки, а пусть и изящной, но взрослой и сильной мужской руки. И голос для неё становится именно тем мелодичным взрослым голосом, который всегда обозначал уют, тепло и защиту.

— Спасибо, что правильно разглядел, папа.

Они наслаждались обоюдным присутствием. Таким родным и, казалось, навсегда потерянным для обоих.

— Расскажи, что же тогда произошло? Никто толком не разобрался, что и как случилось? Вся твоя одежда представляла собой решето.

— Со мной сыграли в ёжика. Я даже не понял, кто они были. Больше двадцати точно. И, похоже, у каждого по несколько заряженных арбалетов сразу. Они появились из порталов. Всю защиту смело во время второго залпа. Я успел отправить сообщение с местоположением Харпеллам. Стреляли с двух рук. Что-то успел отбить клинками, но, сама понимаешь. Когда-то моему везению должен был настать конец. Кто-то целенаправленно решил меня достать. Под такой залп вызывать Гвенвивар было бесполезно. Да и не успевал.

— Но ты ведь мог вернуться! Почему остался? — с некоторой обидой в голосе спросила она.

— Большая часть меня давно там, увы. Я думал об этом. А ещё я испугался. Прости. Мне стыдно за этот страх.

— Какой страх? — спросила она, поняв, что без стимула отец может молчать ещё долго.

— Хоронить тебя. Потом хоронить Зака, Бренора. С обоими я это уже проходил. И дважды хоронил Кэтти-бри. У меня плохо получается быть эльфом. Или слишком хорошо, если вспомнить некоторые объяснения эльфийской сути от одной давно погибшей подруги.

— Ты нашёл маму?

— Да.

Она даже с закрытыми глазами видит по голосу всё ту же его улыбку. Радостную, светлую и грустную.

— И всё же вернулся. Почему?

— Не могу ответить точно на этот вопрос. Так правильно. Возникло ощущение, что мне не хватило какого-то опыта, которого у меня просто не было. И это ощущение всё нарастало. В какой-то момент я отпустил попытку понять. Решил поддаться тянущему чувству.

— Ты так же, как мама? Заменил другого ребёнка?

— Нет. Это полностью моё тело. Я слышал голоса родителей. И ощущения тоже были. Больше похоже на сон при лихорадке. Когда сознание и ощущения раздваиваются. Не могу сказать, как и с какого момента это началось.

— А кто из богов был рядом?

Он засмеялся.

— Из богов? Рядом со мной? Никто не появлялся и не ощущался. Похоже, я от них действительно сбежал.

— А если бы ты передумал и решил не приходить сюда, на этот план? Что стало бы с тем мальчиком, которого вынашивала Аззудонна?

— Родился бы мёртвый младенец. Я же говорю, это полностью моё тело. Оно строилось из остатков моей памяти. Когда рождалась ты и я впервые ушёл в трансцендентность, Афафренферу пришлось собирать меня и оставаться вместо меня. Вдвоём мы уже не вышли бы. И это после нескольких месяцев. Сейчас же прошли годы.

— А ты понял, что же это за опыт, которого у тебя не было?

— Да. Уже здесь понял. Это детство. Наверное, ещё что-то. Или целый набор всего разного, которое идёт из настоящего детства.

— Забавно, — улыбнулась она. — Я перед нашей последней поездкой сюда как раз думала, что у тебя не было детства.

— Может и твои мысли подтолкнули мир для моего нового рождения?

Она слышит в его голосе иронию, смешанную с искренним открытием.

— Впрочем, обязательно ли знать всё? — добавляет он и замолкает.

— Пап, а как же мама?

— Не знаю. Я просто был с ней рядом и нам было хорошо. Меня от неё не отгоняли.

— Ой, кто?

— Миликки.

— Ты же сказал, что не видел и не ощущал богов?

— Я — нет. А вот Кэтти-бри ощущала и общалась.

— И всё же ты пришёл сюда. Как? — задала она вопрос и, услышав недоверчивое хмыканье, снова улыбнулась и быстро дополнила: — С процессом с этом мире я знакома. Что было с твоей стороны? Какое решение? Не вынимай из меня душу, ты понял, что я хочу узнать!

Последнюю фразу она почти выкрикнула в раздражении, что не получается подобрать слова для правильного вопроса. Ответом послужил тихий умиротворяющий смех.

— Возрастающее давление. При этом всё равно оставалось чувство, что я до сих пор могу отказаться. Ещё мощный рёв трибун ключевого момента каззкальци. Так что я махнул на все возможные последствия рукой и «головой вперёд», как говорят дворфы Бренора. С воплем во всю энергию, перешедшим в крик во все лёгкие.

— Каззкальци?

— А, так этого факта ты про меня ещё не знаешь? Мою боевую мамочку на максимальном сроке понесло болеть за родную команду. И уйти с трибун она уже не успела. Так что родился я прямо там.

— Ну ты даёшь!

— Вопросы к родителям. Моей воли в выборе места уже не было. Я позже понял, что если бы я не решился рвануть сюда, то у них была бы сильная травма, что рискнули и проиграли, потеряв ребёнка. Так что хорошо, что я здесь.

— Ты ведь сразу знал, кто твои родители?

— Нет. Говорю, я до конца даже не отдавал себе отчёт, что именно рождаюсь. И голоса были искажёнными. Зато когда я сообразил, что за голос мне сказал: «Здравствуй, герой», то заткнулся, как миленький. Осознать себя на руках потерянного отца — подарок, ради которого стоило нырять в неизвестность.

— И как дед?

— О, его громадные глаза, когда он разглядел мои — это было прекрасно!

— Он узнал тебя?

— Сомневаюсь. И не надо.

— Почему? Чего ты боишься?

— Что он перестанет относиться ко мне, как к ребёнку. А мне нужно именно это.

И снова в комнате тишина. Осмысление. Знакомство с новыми реалиями. Ощущения возвращаются в здесь и сейчас. Узкая ладонь с мозолями от рукоятей оружия снова превращается в мягкую крошечную ладошку. Теперь можно открыть глаза и посмотреть в грустно-радостные лиловые глазёнки малыша. Выдохнуть. Улыбнуться. Помолчать… Вспомнить!

— Подожди, у меня есть для тебя кое-что.

Она опускает руку в свой поясной мешочек, что-то достаёт оттуда и протягивает ему на открытой ладони. Он замирает. Чуть отходит от неё. Бережно берёт подношение. Внимательно рассматривает со всех сторон. Ставит на пол. Срывающимся шёпотом, боясь спугнуть, произносит: «Гвенвивар».

На Астральном уровне огромная чёрная пантера замирает, услышав пришедший зов. Тихий и странно двойной. Физический голос ребёнка смешивается с ментальным и энергетическим отзвуком того голоса, на который она любила приходить больше трёхсот лет подряд. И которого уже не было несколько лет. Совсем не было. Кошка сразу навострила уши и отправилась на зов. Она материализовалась перед маленьким ребёнком. Но запах, взгляд, энергетика…

— Гвен… Я умывался, честно! Ты меня полностью слизнёшь своим шершавым языком.

Он прячет лицо в её шерсти на лбу. Еле дотягивается до её ушей. И его тельце сотрясается от рыданий. Сидящая рядом Бри-зи тоже не пытается сдерживать слёзы. Кошка ложится на пол, подставляясь под объятия измельчавшему, но такому дорогому другу. Она счастлива и громко мурлычет, стараясь не шевелиться, чтобы не раздавить малыша. С маленькими детьми она обращаться умеет.

— Я боялся, что ты попадёшь в плохие руки. Гвен. Друг мой.

— Получается, она опять пришла по своей воле. Когда прибыли Харпеллы, Гвен стояла над твоими вещами и никого не подпускала. Видимо весь запас стрел и дротиков они потратили на тебя. Но нападавших никто так и не определил. Нескольких уничтожили воины Харпеллов, нескольких — Гвенвивар. Но они быстро ушли, поняв, что пришла подмога. И забрали всех своих, включая трупы. Видимо на них были возвращающие амулеты. Всё осталось на месте, кроме твоих скимитаров.

— Странно. Какие-то охотники за артефактами? Гвен! Ты не пропала!

— Тебя подсадить на неё?

Удивлённый взгляд посмотревшего на неё ребёнка. Потом он улыбнулся сквозь слёзы.

— Логично. Спасибо за предложение. Не сейчас. И я сам, если Гвен согласится.

Кошка мурчала и бодалась, почти сбивая миниатюрного хозяина с ног. А он неустанно запускал пальцы в её шерсть, куда доставал, и теребил со всей возможной силой.

* * *

— Зачем ещё и взрослая кровать?

— Она здесь с самого начала. Ведь это твоя комната.

— Ты знаешь?

— При детях, особенно маленьких, много говорят.

— Но её оставили в этой комнате. А Сорелл сказал, что дед хочет для меня другую сделать.

— А чем тебя не устраивает, что для тебя она и оставлена?

— Пап, ты что-то недоговариваешь.

Мальчик отвёл взгляд и некоторое время стоял молча, глядя куда-то мимо всего.

— Иногда здесь остаётся кто-нибудь из родителей, — тихо выдохнул он.

Бри-зи молчала, не перебивая мысль. Тут явно было что-то больное. И после паузы ребёнок продолжил, опустив глаза в пол.

— У меня бывают кошмары. Всегда были. Без Кэтти-бри они участились. После эмоционального дня в обязательном порядке. Даже если волнения были хорошими. Я автоматически ставлю круг тишины, чтобы никому не мешать. И здесь почти сразу восстановил этот навык. Но…

— Но родители такие родители. Так? — с улыбкой продолжила за него женщина.

— Да. Не знаю, как они чувствуют.

— Не знаешь? Пап, уж ты-то это прекрасно знаешь. Вы оба из меня душу вынимали, не взирая ни на какие мои попытки спрятаться. Особенно ты.

— Хм. Видимо, не ожидал, что кто-то, кроме Кэт, может так же ловить меня самого. Спасибо, значит и этому учусь. Не только давать, но и принимать безусловную любовь. Как многое я, оказывается, упустил!

— Подожди, это получается, что сегодня тебя точно ждёт подобное приключение.

— Угу, — неохотно и невнятно согласился малыш.

— Тогда делаем так. Я буду ночевать на собственной кровати, раз она у меня есть. Сейчас оповестим наших юных родственников. И не спорь со мной! — уверенно и жёстко сказала старушка. Мальчик в ответ лишь слегка улыбнулся и покачал головой. Однако возражать не стал.

* * *

Её разбудил еле слышный стон ребёнка.

— Папа?

— Что? — резко подскочил со своей кровати мальчик. Она даже моргнуть не успела, а он уже возле неё, и гладит по голове. — Как ты?

— Не я. Ты. Давай, залезай ко мне под одеяло.

— Бри-зи?

— Лезь, говорю, — твёрдо продолжила она, откинув край одеяла и приглашая ребёнка к себе под бок. — Хватит геройствовать. Ещё успеешь. Хотел быть ребёнком — вот и будь им.

Он некоторое время просто стоял возле её кровати. Разглядывая, наклонив голову. И расплылся в улыбке.

— Ты права. Выучи моё имя и подвинься. Сама виновата.

— Отдыхай, Рай’ан, — ответила она на улыбку, накрывая своим одеялом маленькую тонкую фигурку.