Ход Скорпиона (гет)

— Обалдеть, — выпалила Грейс, глядя на экран ноутбука, где требовалось ввести пароль для доступа к содержимому флешки. — Ну нет, я не собираюсь играть в угадайку. Хватит.

Она с негодованием выдернула карту памяти, поражаясь, сколько вреда могла причинить крохотная металлическая вещица, которую легко было потерять или где-нибудь забыть. Маршалл просчитывал на десять шагов вперёд, раз допустил вероятность, что данные попадут не в те руки. Сплоховал в одном: понадеялся на способности девушки, которая не имела понятия, где искать нужные символы, а столкнувшись с неудачей, сердито отчитывала его портрет. «Перестраховался? Молодец. Теперь пожинай плоды», — она демонстративно упрятала флешку поглубже в карман джинсов, со злорадством представив, как случайно обнаружит предмет через годик-другой. Раздражение лилось через край, и Грейс решила отвлечься на занятие более интересное и безопасное, чем бизнес-дела компании. Из головы не выходили мысли о Салемском процессе, что под пресловутой охотой на ведьм маскировали коррупцию, преступные финансовые схемы, — куда проще получалось с выводами об этом из двадцать первого века, нежели семнадцатого. Мировая паутина хранила практически всё, оставалось самостоятельно выдернуть заслуживающие доверия сведения и составить матрицу.

Первое, на что обратила внимание Грейс — обращение доктора Уильяма Григгса к труду «Memorable Providences, Relating to Witchcrafts and Possessions» авторства Коттона Мэзера, опубликованному за четыре года до роковых событий в Массачусетсе. Коттон Мэзер описывал доказательность колдовства на примере неизвестной ирландской женщины, конечно же, приговорённой к казни. Выпускник Гарварда, магистр богословия, первый американец, избранный в члены Лондонского королевского общества, он стал своего рода мессией, особенно после претенциозного заявления, что «пуритане отправились в пустыню основать Царствие Божие» и о чудесах христианской религии в Новом Свете. В Европе и раньше фиксировали психические отклонения, в Лондоне Бедлам открыли аж в тысяча пятьсот сорок седьмом, — так с чего бы при обычном ступорозном состоянии ребёнка доктору вдруг понадобилось прибегнуть к идеям колдовства? Другой факт — близкую дружбу Мэзера с салемскими судьями — Грейс приберегла на потом. Отдельно она отметила, что проповедник был рупором колонистов в Англии, затем — лидером восстания против короля-католика Якова II. Коттон Мэзер отличился буквально везде, но конкретно ни за что ответственности не нёс, даже не выразил поддержку или сомнение в обвинениях против ведьм Салема. «Подстрекатель», — девушка начеркала красным на бумаге с конспектом материала и продолжила, вынимая из папки следующий лист. Катастрофа началась не с болезни девочек-сестричек. Подготовка к массовой паранойе требовала времени. И денег. Колоссальных денег. За подкупами, шантажом, заказными убийствами, например, губернатора, который не верил в колдовство и защищал арестованных, тянулся мощный финансовый след. Однако кто мог платить за столь масштабную операцию, история умалчивала.

Грейс посетила кухню, вскипятила чайник и задала себе два вопроса: вовлечён ли в экономику и политику человек, обладающий несметными сокровищами, и какую видит выгоду, устраивая в Массачусетсе переполох? Быстро вернулась с чашечкой чая в гостиную и приступила к поиску реформ Карла II, Якова II и Вильгельма Оранского, а в дальнейшем и к исследованию управления колониями. На первых этапах Массачусетс имел корпоративную хартию, и Англия в лице монарха и лордов не имела того влияния, какого бы хотела. Иначе говоря, пока метрополия находилась в глубоком кризисе, переселенцы в Америке процветали. Пуританская олигархия, согласно официальному докладу, оккупировала большую часть вест-индской торговли. Так возникли Навигационные акты с их запретами на ввоз товаров. Так родился Доминион — принудительное объединение колоний под властью короля, что вызвало у массачусетских магистратов возмущение. Английская администрация считала прежнее правительство нелигитимным, в свою очередь западная элита противостояла хозяевам-назначенцам. Из-за новых законов пуритане превращались в контрабандистов. В восемьдесят четвёртом, почти за десять лет до салемской трагедии, Массачусетскую хартию — конституцию аннулировали, и фримены утратили право избирать губернатора и совет. Земельные права тоже отняли: практика распределения участков на бостонских собраниях шла вразрез с нормами Старого Света. Лицензию на любую коммерческую деятельность отныне следовало покупать у короны, и кроме того, колонисты лишались свобод и привилегий жителей Англии. Приказ монарха становился главной юридической силой. Идейное и религиозное размежевание усилилось после так называемого «компромисса» Вильгельма Оранского. Массачусетс-Бэй поглотил шесть соседних территорий, руководить которыми присылали исключительно протестантов.

Грейс выделила моменты, на которые заказчик мог ориентироваться. Ликвидация самоуправления в колониях позволяла богатому человеку, не имевшему отношения к общине, приобрести землю. С подрывом авторитета пуританской церкви на континент проникали мистические течения из Европы. Единые правила обеспечивали переход от обнищалого королевства к империи, что играло на руку лордам торговли. Благодаря конкуренции политических групп сохранялась напряжённость, необходимая для прикрытия гроссмейстеров.

«Почему Салем?» — крупными буквами написала девушка, подразумевая под этим, что народная истерия не обрела размаха в Андовере или Топсфилде. До войны за независимость Салем являлся не просто городом на плоской равнине, обдуваемым ледяными ветрами, а таможенным портом, и в числе его достоинств, приносящих постоянную прибыль, значилась древесина.

«Судостроение», — добавила Грейс. И возбуждённо, яростно улыбнулась. Интернет щедро снабдил информацией об изобилии каштана, кедра, чёрной ольхи и сосны. Острый глаз зацепился за дату открытия верфей — как раз после охоты на ведьм. И третье, что зафиксировала — передачу мастерских из поколения в поколение, по наследству, а не путём голосования, как было принято до вмешательства короны в дела Массачусетса.

— Боже мой, — удивлённо прошептала, обнаружив понятия «салемские бароны» и «бостонские брахманы». Крауниншилды — потомки саксонца Рихтера, протестанты, — к концу восемнадцатого века обрели известность как самая состоятельная семья, а с ними и Дерби, и Пикманы, и Роджерсы, и много кто ещё из европейских династий. К тысяча семисотому году эти эмигранты скупали дома вместе с водоёмами, лесами и рыбными угодьями. В новом столетии их фамилии стояли рядом с портретами отцов-основателей США. «Ну конечно», — Грейс отвечала вслух. — «Нельзя просто убить фермеров и забрать себе их владения. Вы использовали систему, закон, страх, вражду. А потом пришли и взяли за бесценок всё, ради чего старались». Пометила девушка и обособленность «салемских баронов» от иных предпринимателей: браки они заключали исключительно в своём кругу, хотя в той эпохе хватало выскочек. А как получили одобрение на коммерцию? В гостиной прозвучал громкий язвительный смешок. Грейс почти сразу связала правление Вильгельма Оранского с открытием Английского банка в тысяча шестьсот девяносто четвёртом году — опять же, после салемского процесса, — и вычленила фразы «истощение казны», «доверие к государственным займам подорвано», «шотландский предприниматель одалживает монарху 1,2 миллиона фунтов стерлингов», «акционеры вкладывают деньги».

— Шах и мат, — довольно изрекла она и откинулась на спинку дивана. Внезапно проснулся аппетит. Грейс не чувствовала голод, пока работала, зато потом налегала на мясные блюда. Посетила мысль сбегать в круглосуточный за продуктами, сварганить омлет с колбасой, а в довершение вечера расслабиться под фильм ужасов. В сумерках лицо Маршалла казалось строгим и осуждающим. Девушка знала, что флешка часть игры, что отец вёл партию, тогда как нормальные родители защищали детей. «Ты же ублюдок. Манипулятор и садист», — подумала с нотками сожаления, поднимаясь и натягивая жакет. — «Я не стану тебе потакать. Не сейчас».

Нидем окутывала сиреневая дымка. Прохлада подкрадывалась лёгким сквозняком и приятно оседала на коже. Один за другим оживали фонари, разливая янтарь по асфальту. В воздухе густел аромат придорожных деревьев и остывающего бетона. «Может, написать книгу?» — осведомился внутренний голос. — «Да, определённо. Люблю большие форматы». Шум тележек и электронные оповещения возвратили к размеренному будничному существованию, и Грейс даже обрадовалась, наткнувшись на усталые, а то и бесстрастные лица людей. Правда, не всех заботила разница между производителями молока. Кто-то, наверное, от скуки участвовал во вдохновенных дискуссиях.

— Неспокойные времена настали. Раньше город был таким славным, — сетовала старушенция в очках и цветастом платке.

— Вы это о чём? — подключился к диалогу бородач.

— О, я видела очень странного человека в шубе. Он бегал по улицам и спрашивал о ведьмах, — заговорщицки зашептала пенсионерка. — Люди сходят с ума. Слышали про химтрейлы? Это правительство распыляет газы.

— Поменьше смотрите ящик, — посоветовал крепыш и, прихватив пиво, удалился.

В иной ситуации Грейс не отреагировала бы. Закатила глаза, накидала бы йогуртов в телегу и отправилась за яйцами. Алкоголь тоже планировала взять для настроения.

— Простите, а кого конкретно вы встретили? — задала незнакомке вопрос, подстёгиваемая словом «ведьмы», точно кнутом.

— Мужчину, — пылко произнесла бабуля. — На лицо симпатичный, а одет, как бродяга. Искал какого-то колдуна. Попросил переждать ночь в церкви. Сказал, колдун не ходит по освящённой земле. Слава богу, полиция разобралась быстро.

— Да уж.

— Всё же это химтрейлы, — пробормотала убеждённо. — Иначе откуда столько помешанных?

На трезвую голову Грейс физически была не в силах обсуждать такое и, надеясь, что пенсионерия не увяжется следом, постаралась тихонечко смыться, пока старуха вещала о необъяснимом поведении облаков. Где-то на подкорке зрела идея позвонить в риелторское агентство, выставить на продажу дом. Девушка начала опасаться, что если ничего не сделает, разовьётся депрессия. В маленьких городках любая мелочь становилась событием века. В Чикаго никого не волновали бомжи, да там она просто спустилась бы в кафе на углу, а не мучилась у плиты. Нидем ощущался как тесный ботинок, который натирал пятку при каждом шаге. И Грейс не нравилось вариться в его липкой, вязкой, словно кисель, атмосфере. Из-за этого невольно концентрировалась на случайностях — например, испорченном молоке. Она, морщась, понюхала содержимое бутылки и поняла, что нормальный ужин не светит. Город категорически не принимал блудную дочь обратно, даже прокисшую еду ей продали, только бы не задерживалась. Грейс ухмыльнулась, мстительно думая о том, как передаст ключики мексиканской семье, каким-нибудь беженцам, раз уж судьба выкидывала фортели, и чиркнула зажигалкой, собираясь покурить. Вдруг вспыхнул мерцающий синий огонёк. Удивлённая, она щёлкнула снова, но оранжевым пламя не стало.

И тогда в плотной, почти осязаемой тишине послышался шелест. Девушка замерла с сигаретой в руке, затем настороженно повернулась в сторону гостиной, на интуитивном, животном уровне чувствуя присутствие чужака. Половицы не скрипели, вентиляция не гудела, и сигнализация спала мёртвым сном, однако беспокойный разум считывал вторжение. Грейс прихватила нож, крадучись пересекла холл и, очутившись в большой комнате, обнаружила весьма знакомого блондина, который без стыда и совести изучал записи на листах.

— О, ты вернулся, — сказала с сарказмом.

Путешественник во времени неохотно оторвался от конспектов.

— Из-за людей, у которых, вероятно, моя кровь, — негромко отозвался он, опустил взгляд на лезвие и равнодушно добавил: — Этим можно порезаться.

А после опять приступил к чтению. Угроза нависла незримой тревожной тенью. Девушке как будто обозначили расклад, что произойдёт, если оружием воспользоваться, — и Грейс решила убрать ножик подальше, в ящик комода. Против высокого мужчины шансов не было.

— Остряк, — проворчала в ответ, желая снять напряжение.

— Ты навела справки.

— Да, — она обогнула столик, превращая его в преграду от наглого визитёра. — Решила пойти по финансовому следу. Совершено преступление с целью захвата территорий и отъёма бизнеса. Или чего похуже.

— Похуже, — без промедления сообщил блондин. — Я бы не потерпел в Бостоне второго себя.

— А второй ты — это…? — с любопытством уточнила Грейс.

Пришелец протянул бумагу с перечнем фамилий Крауниншилдов, Дерби и других, кто заработал на судостроении миллионы.

— И куда я должна смотреть?

Внезапно мужчина начал двигаться. Мягко, с завораживающей грацией, присущей кошачьим хищникам, преодолевал пространство выверенным, танцующим шагом. Грейс затаила дыхание, когда зазвучал обволакивающий, текучий, как мёд, голос:

— У брахмана есть особые качества. Невидимый. Непознаваемый. Непроявленный. Жрец-чародей. Жрец-гадатель. Теперь ясно, откуда ему известно о моём прибытии.

Сморгнув, исключительно усилием воли избавляясь от наваждения, девушка прикипела глазами к загадочной фразе «бостонские брахманы», втиснутой между строк. Ещё пару часов назад заметка не казалась важной.

— Ему? — спросила с недоумением, оценивая список, затем, нащупав нить, продолжила мысль: — У салемских баронов есть руководитель. Это культ. Вот почему они женятся только на своих.

— Брахманы не занимаются физическим трудом. Не вступают в брак с представителями других сословий. Их сфера — управление, судейство, наставничество, — блондин говорил неторопливо, без напора, но с гипнотической уверенностью. — И ритуалы.

— Но ни у кого из салемцев нет индийских корней, — возразила Грейс, а через мгновение, настигнутая озарением, быстро вытащила телефон и разблокировала экран. — Постой-ка! Ост-Индская компания, вот откуда все эти люди друг о друге узнали. Немец, шотландец, англичанин… Их родители вели морскую торговлю ещё при Елизавете.

Мужчина с холодным, отстранённым интересом наблюдал, как на устройстве появлялась информация. Однако всё внимание почти сразу обратилось на нежное лицо в обрамлении длинных тёмно-русых волос.

— Тысяча шестисотый год, сто двадцать пять акционеров. И нигде нет имён? — произнесла Грейс немного разочарованно.

— Их не разглашали.

— И один из акционеров увлёкся восточной мифологией? — предположила она, наконец, поднимая взгляд на бесцеремонного гостя, который находился уже не за столиком, а застыл слева на ничтожно малом расстоянии, не позволявшем спастись от нападения.

— Либо вступил в тесную связь с женщиной из касты брахманов, а их сын, хотя и унаследовал состояние, был вынужден держаться в стороне от публики.

Девушка не понимала, почему версия с кровной линией так нравилась пришельцу. Смуглый метис не прижился бы в среде чопорных аристократов, в семнадцатом-восемнадцатом веках царили расистские убеждения, и потому она считала логичной вероятность, что впечатлительный английский лорд, съездив в Индию, возомнил себя очередным Калиостро. История хранила примеры околорелигиозного мошенничества.

— Ты намекаешь на магию. Включаешь магию в уравнение.

Блондин улыбнулся — едва заметно, уголками губ, — и в этой улыбке отражался оскал пантеры.

— Как давно люди перестали верить?

— С тех пор как запустили в космос ракеты. Плюс-минус, — Грейс ощутила прилив веселья и подтрунивающим тоном изрекла: — Да ладно, неужели у путешественника во времени нет вопросов о космосе?

— Мартышки прыгнули выше головы, — высокомерно ответил он.

— Философия не наука.

Последовала пауза. Мужчина взирал жадно и с толикой иронии, не мигая, отчего у Грейс возникло подозрение, будто с ней собирались неплохо поразвлечься. Девушка стушевалась, хотя и пыталась не подавать виду, что слишком взволнована его одержимостью всей этой фантастикой, а ещё близостью, к которой не была готова. Про личные границы пришелец, похоже, не знал. Либо их игнорировал. Ситуация изменилась в мгновение ока, как только увидела на чужом лбу красную точку лазерного прицела. Не думая долго, не загадывая наперёд, она навалилась на блондина, отталкивая к стене и крича: «Ложись!»

Успела.

Сухой хлёсткий выстрел по звуку напоминал удар кувалдой. С оглушительным треском пули пробивали кирпичную кладку, гипсокартонные перекрытия, разнесли в щепки антикварный буфет. Фарфор взорвался. Грейс упала на пол, инстинктивно защищаясь руками. Воздух наполнился бетонной пылью и запахом жжёного пороха. Металлические осы насквозь прошили диван, с визгом рикошетили от радиатора и поражали мебель. Штукатурка крошилась, со стен рухнули картины. Сердце колотилось где-то в горле, девушка оглянулась на незваного гостя: тот сидел рядом с выражением неистовства, буйством злых эмоций, какие в темноте, а может, от испуга различить не удавалось. Залп снарядов — и стоявший под окном Volkswagen взорвался огнём. «Моя машина!» — простонала Грейс. Оцепенение сходило на нет, его замещала острая потребность выжить. Бежать прочь. Спасаться. За пределами дома кипело жаркое пламя. Новая атака, и лопнуло соседнее окно: стёкла летели прямиком в их сторону. Секунда, две… Девушка понимала, увернуться не получится, и с ужасом вжалась в поверхность позади, как вдруг осколки остановились, точно в невесомости. Блондин с крайне сосредоточенным видом выводил пассы ладонью, и прозрачные куски задвигались в такт плавному движению пальцев, затем, покорные его воле, молниеносно направились куда-то наружу. Прежде чем Грейс глотнула вожделенный кислород, на улице раздался вопль боли.

И тогда наступила тишина. Ошеломляющая, как убийство.

Парализовал не ужас. А открытие, что мужчина не был безумцем.

Всё, о чём говорил, оказалось правдой.