Ход Скорпиона (гет)

Бостонская ярмарка бурлила жизнью. Шёл 1691 год, год созыва Константинопольского Собора и войны в Ирландии, но здесь, под сенью дубов, что видели не одно поколение, люди жили простыми радостями. Воздух наполняла какофония звуков: мычание и блеяние скота, крики и смех, отдаленная мелодия волынки. Аромат жареного мяса смешивался с запахом свежеиспеченного хлеба, пряностей и терпким духом эля. Бок о бок теснились десятки шатров и палаток, украшенных яркими флагами и лентами. Гончары выставляли глиняные горшки и сверкающие глазурью кувшины. Ткачи демонстрировали рулоны шерстяных и льняных тканей, расцвеченных натуральными красителями. Кожевники предлагали крепкие сапоги, пояса и сумки. Скоморохи развлекали публику, менестрели пели баллады, а торговцы наперебой расхваливали товар — и побрякушки, и тончайшее венецианское стекло. На небольшой деревянной платформе выступал жонглер, подбрасывал яблоки и ловко их ловил. «Ну что, Том, засмотрелся? Помни, мы здесь не для развлечений, а для дела. Если хорошо поработаешь, к вечеру купишь себе что-нибудь вкусненькое», — напутствовал кузнец, заприметив рассеянность ученика. Паренёк подавал инструменты, раздувал меха и показывал, как заточить нож, даже успел продать несколько подков. К полудню толпа стала плотнее. Появились знатные гости, джентльмены в дорогих камзолах и дамы в пышных нарядах. Они неторопливо прогуливались вдоль лавок, иногда останавливались, чтобы послушать менестрелей. Позднее торговцы описывали одно интересное лицо — некоего мужчину в чёрном кожаном облачении, который расспрашивал про ножи, уделяя внимание качеству стали и остроте лезвия. Он был безупречно красив, но эта красота отличалась особым холодным оттенком, настораживала, словно ядовитый цветок. Прямой нос, тонкие губы, собранные в хвост волосы, не то седые, не то белые, и проницательные глаза, отражающие надменное спокойствие — такой портрет впоследствии получили дознаватели, когда пытались составить цельное полотно из рассказов впечатлительных посетителей. Ближе всех в тот день с ним познакомилась старая цыганка по прозвищу Дебби Гадюка, которую презирали не меньше, чем змею, избегали или делали вид, что её нет. Дебора наблюдала, как блондин с невозмутимой грацией двигался сквозь толпу, оглядываясь на сушёные травы и серебряные украшения.

— Ищущий не всегда находит, а ожидающий не всегда дожидается, — сообщила она скрипучим голосом. Господин в чёрном слегка приподнял бровь.

— Я вижу, как нити судьбы сплетаются и рвутся, — добавила с насмешкой, тем самым бросая собеседнику вызов. Обычно люди боялись её речей. Гадалку будоражило, как к предсказаниям отнесётся ворожей и чернокнижник: откажется ли из гордыни и веры в собственное превосходство, а может, согласится под натиском любопытства.

— Любопытство тоже своего рода сила, — отвечал он, услышав чужие мысли, и извлёк три золотые монеты, ослепительные, как если бы в каждую заточил солнце. Старуха вспомнила, что давно не носила хороших платьев, не ела оленины, не спала в тёплом городском доме.

— Любопытство ведёт к открытиям, а порой к опасностям, — Дебора обнажила редкие пожелтевшие зубы.

— Я готов заплатить за три предсказания. Три монеты за три вещи о будущем.

— Оскорбляешь святую Троицу. Истинно, ты ученик сатаны, — цыганка сощурила глаза. — Вот первая вещь: могущественный враг, состоящий из множества, кто жаждет твоей погибели, но суть его целая и неделимая. Само твоё существование угроза его власти.

Чернокнижник кивнул, принимая как должное слова Дебби Гадюки. Он посчитал сведения полезными и не был разочарован.

— Вот второе, получай: путешествие в далёкий край. Его нет на карте, и звезды там светят иначе, — жарко продолжала цыганка, подметив, что губы блондина изогнулись в довольной улыбке. Ему нравились приключения.

— Третье же, — старуха собиралась ужалить. — Ты встретишь любовь, которая перевернёт твой мир.

— Любовь? — произнёс он с недоумением и едва уловимой искрой презрения. — Я не способен на это чувство, оно для слабых.

— Никто не познал себя до конца, — прозвучало ехидное. — Ты просил о трёх вещах. Все три связаны: будет враг, будет путешествие и будет девушка.

Дебби Гадюка припала к золотым, поцеловала металл в надежде на сытую жизнь, позабыв, что не могла обнаружить ни последнюю её дату, ни печальных обстоятельств. Бог попускал многое, но ограничивал в главном: ведать свою судьбу запрещалось. Золото часто становилось причиной бед, а поскольку Дебора не пользовалась уважением, его наличие послужило вполне законным основанием для обвинений в чародействе и распространении ереси. Ошибку старуха поняла слишком поздно. Перед казнью удивлялась, как легко поддалась жадности и стремлению разбогатеть, — было же известно, что из рук чернокнижника нельзя брать дары. Горькую участь Дебби Гадюка списывала на мстительность колдуна. Обещание любви его не обрадовало, но цыганка не солгала ни разу — не захотела бы, даже обратись время вспять: выражение лица этого высокомерного чудовища стоило риска. В казематах Дебби смеялась, думая о механизмах мироздания, которые подозрительно смахивали на шахматную партию Света и Тьмы, игру по натуре более жестокую, чем человеческая война. Судей не заботило мнение сумасшедшей относительно божественного промысла, на допросе обсуждали его — статного мужчину с высокими скулами и серебристо-белыми волосами. Дебора не скрывала правду, пусть она и ужасала инквизиторов. Храмовники стояли перед выбором, держаться от чернокнижника подальше либо сражаться, подобно демонам, — и то и другое подразумевало катастрофу.

Зверолов Джайлз Редферн обычно не пропускал хорошие драки, однако с тех пор как женился, его редко замечали в тавернах и сомнительных компаниях. От странствий пришлось отказаться ради семейного счастья. Редферн слишком дорожил женой, чтобы снова ввязываться в авантюры: случись что, о Марион некому будет позаботиться. Её порядочностью и добротой пользовались в корыстных целях, но она нисколько не обижалась на это, веря, что сердца людей рано или поздно отзовутся на благодеяния. Марион исправно посещала проповеди и, как пристало массачусетской пуританке, исповедовалась, — если бы Редферн догадался, где укоренилось зло, он бы спас жену. Зло являлось в разных обличиях, а то, с чем столкнулся охотник, осквернило дом Господа, облачившись в рясу священника. Похоже, колдун испытывал наслаждение, обманывая служителей Церкви; он знал Библию и трактаты святых отцов получше многих епископов, а приятной внешностью и аристократичными манерами располагал к себе. Лишь гибель Марион раскрыла истинную коварную суть чернокнижника. Он пытался совратить её, в отместку за обиды желая причинить боль Редферну и заодно превратить набожную христианку в блудницу, толкнуть душу в адское пламя, надругаться над таинством брака. Марион не поддалась чарам. Мучилась от дурмана, резала тело ножом, прогоняя неестественную нужду выйти на улицу и утонуть в объятиях любовника. Магия в конце концов иссушила женщину, и Джайлз Редферн поклялся на могиле, что не успокоится, пока не освободит Массачусетс от приспешников дьявола.

На протяжении последующих двух лет он рыскал по окрестностям Бостона, Салема, Топсфилда и Андовера в поисках тех, кто возбуждал в умах ненависть и настраивал горожан друг против друга, предупреждал зачатие во чреве матерей, соблазнял невинных и наводил порчу. Зло смеялось над напуганными христианами, подталкивало к насилию и убийствам, порождало недоверие к церковникам; неугомонное, неусыпное, прожорливое, оно захватывало всё больше поселений и устраивало хаос. Редферна не интересовали африканки, нищенки, потаскухи и еретички; нет, он надеялся, подсудимые укажут на самого опасного зверя в их роду, помогут поймать преступника, однако ведьмы предпочитали виселицу. Ни одна не решилась донести, где чернокнижник прятался, и тогда охотник задумался, как велики возможности его врага, если приговорённые к казни отвергали своё спасение.

В 1693 году утомлённого, истрёпанного борьбой и погонями Джайлза Редферна навестил настоящий лорд. Мало кто из жителей Массачусетса и вообще американских поселенцев похвастался бы встречей со столь влиятельной особой. Граф де Вер угостил выпивкой — весьма дорогим вином — и вежливым тоном объяснил причину прихода в скромный, почти заброшенный дом.

— Индейцам не выстоять против армии. Мы не считаем дикарей проблемой, скорее, препятствием. Проблема — Салем. То, что происходит с фермерами.

— Вы имеете в виду колдовство, — бросил Редферн, испивая из чаши.

— Я политик, а ещё предприниматель. Англия поквиталась с католиками совсем недавно. Кто бы ни стоял за судебным процессом Салема, он явно хочет развязать очередную религиозную войну, — де Вер наградил мужчину внимательным взглядом. — Если кукловод продолжит играть в игры, Англия потеряет колонию.

— Государственные дела вряд ли его волнуют, сэр.

— Так вам знаком архитектор этих беспорядков?

— Конечно, — прошипел охотник сквозь зубы и выдохнул. — Самая мерзкая, богохульная тварь, какую преисподняя исторгла со времён Христа.

— Мы повидали всяких тварей, — граф ничуть не смутился. — И против каждой находили оружие.

— Вам известно, как одолеть колдуна?

— Одолеть. Обезвредить. Уничтожить, — де Вер коротко улыбнулся. — Но вам придётся отодвинуть в сторонку строгие пуританские запреты. Магия, она универсальна.

— Я воин Бога живого и истинного.

— Речь идёт о каббалистическом учении, которое старше Христа на тысячу лет. Не упрямьтесь. Если здесь ничего не изменится, Англия сгноит вашу американскую церковь, как расправилась с католической, и уж поверьте, корона не побрезгует сделать повешенных мученицами. Когда на континент ступит армейский сапог, вас казнят за преследование женщин, истязания, неправомерные…

— Достаточно, — в голосе Джайлза Редферна послышалась глубокая усталость. — Именно этого добивается колдун — человеческих жертв. Страданий. Он стравливает нас, как собак.

— Я не угрожать пришёл. А предложить знания. Тетраграмма обладает силой независимо от того, имеете вы об этом представление или нет. Все верили в плоский мир, но Земля так и осталась круглой.

В легендах благородные рыцари и герои, раздираемые отчаянием, не глядя на подводные камни, заключали союзы с волшебными помощниками, вот и Валентин де Вер не сомневался, когда снабжал дикаря редкой литературой, что отказа не получит. Новая пуританская община не приобрела иммунитета к языческим мистификациям, а бостонские пасторы — опыта, чтобы успешно контактировать с магами и тёмными духами. Спустя месяцы господа из Верховного суда штата Массачусетс с удивлением взирали на пентакль, красовавшийся на дубовой двери башни, где содержали побеждённого чернокнижника, и хотя метка противоречила основам их религии, не возразили ни словом, ни жестом, а напротив, с уважением отнеслись к советам Джайлза Редферна. Пожилые мужчины в мантиях наблюдали со смятением и страхом, как беловолосый ведьмак с закованными пальцами рук и ног поднял голову, намереваясь проклянуть, как проклинал других несчастных, которые лишились зрения из-за его чар. «Падшего не исправить, зря стараетесь. Сам выбрал судьбу!» — раздражённо выкрикнул председатель и ринулся прочь из камеры, не желая более подвергать себя риску.

— По-моему, они боятся смерти, — невозмутимо сказал блондин возникшему на пороге Редферну. Тот испытывал мстительное удовлетворение и не утаивал триумф.

— Ближе к смерти ты, а вовсе не они.

— Многое может измениться за день.

— Надеешься на чёрные силы, — охотник с издёвкой улыбнулся. — Думаешь, сатана спасёт? А вдруг не захочет?

В проницательных глазах противника зажёгся голод. Редферн понимал, что прибег к плохим методам, нарушил Божьи заповеди ради достижения цели, и эту уязвимость по его лицу прочёл чернокнижник.

— Он может и тебя спасти, — ответил колдун. И тогда мужчина ударил в челюсть, выплёскивая и гнев, и ненависть, и горечь.

— Больше я бить не стану, всё равно умрёшь. На свете нет твари хуже, чем ты!

— До смерти ещё далеко, — спокойно отозвался блондин. С уголка губ стекла струйка крови. Поразительно, однако, поверженный и униженный, ученик сатаны источал гордыню. Он не планировал умирать на виселице или в огне на площади, даже больше — позволял всем вокруг верить, будто одержали верх, тогда как в действительности люди невольно участвовали в игре. Редферн замер, осенённый подозрениями, затем, поразмыслив над ситуацией, предположил неприятный вариант — что купился на ненормальное спокойствие ведьмака, на хитрую маску.

— Смерть придёт, — сообщил напоследок врагу.

— Посмотрим.

Спускаясь по лестнице, внезапно вспомнил о Дебби Гадюке, одной из первых, чьи показания составили обвинительный акт; цыганка, как говорили, предрекла чернокнижнику будущее. Из-за пуританского воспитания Редферн допускал абсолютную власть судьбы, она доказывала могущество Бога над жалкими трепыханиями Его рабов, — и сразу устыдился, поскольку начал придавать гаданиям смысл, какого они, вероятно, не несли.

Дебби Гадюка не смела солгать. Ученик дьявола легко бы распознал обман. И вместо того чтобы готовиться к агонии в петле или костре, ждал, когда что-нибудь случится в деревеньке под Бостоном. Ведь ему обещали три вещи.

* * *

Густой удушливый запах ладана чудился последней насмешкой Всевышнего, которую Грейс Маршалл согласилась терпеть исключительно из уважения к покойному. Вокруг рыдали какие-то женщины в элегантных платьях, мужчины в строгих костюмах с почтительно скорбными лицами слушали псалом. Десять лет — это долго, думала она с невнятным сожалением, оглядывая присутствующих. Компанию отцу составляли бизнесмены и клубные дамы. Десять лет — досточно, чтобы бунтарь, возмутитель общественного спокойствия превратился в крупную шишку. Грейс помнила, каким отец был, пока не подался в юриспруденцию и не занялся адвокатской практикой. Успешной, судя по количеству гостей на похоронах. А в прошлом году открыл частную конторку вроде детективного агентства. Грейс смотрела сайт: услуги по слежке, сбору компромата, поиск мошенников и должников, проверка помещений на прослушку, словом, всё, как в низкопробных сериалах. Фотографии офиса с красивой мебелью прилагались. Максимилиан Маршалл быстро поднялся, но печально закончил, получив пулю в уличной драке, по официальной версии. Убийцу, наркомана со стажем арестовали на следующий день. У плачущих пользовалась популярностью версия, что стреляли специально по заказу сверху, и Грейс бы согласилась, если бы имела о делах чуть больше представления. Напичканный небоскрёбами, пропахший выхлопными газами Бостон прокляли ещё на стадии строительства. Подобно двуликому Янусу, он являлся как центром технологического развития, меккой для политиков и предпринимателей, так и сердцем преступного мира. Грейс поклялась не возвращаться сюда. Она и с отцом из-за этого ссорилась. Не отвечала на упорные приглашения, довольствовалась скупой перепиской в надежде сжечь старые страницы. К лежащему в гробу мужчине претензии иссякли. Вечный сон придавал сходство с греческим богом. Мало кто похвастал бы, что в посмертии стал краше.

Гвозди входили в дерево с утробным отрывистым стуком. Каждый удар молотка в продрогшем воздухе кладбища ставил точку. Помятая пачка сигарет услужливо вылезла из кармана, и холодные пальцы поднесли к кончику сигареты зажигалку. Лёгкие наполнил горький терпкий дым. Грейс курила, чтобы дышать свободнее. Никотин притуплял остроту ощущений, позволяя смотреть на ситуацию со стороны. Гулкая пустота казалась предпочтительнее боли. Боль отравляла, сковывала. Девушка затягивалась глубоко, жадно, до кисловатого ожога в горле, пока в яму опускали гроб. И зябко передёрнула плечами, заприметив, как над кронами деревьев неподалёку порхали вороны.

Из безликой массы осторожной тенью выскользнула плечистая фигура.

— Вы дочь Макса? — радушная улыбка в мгновение ока проломила внутренние щиты. — Мы не знакомы, я Джеймс Бёртон, для друзей просто Джим.

— Привет, просто Джим.

Густые брови, ясные голубые глаза, русые волосы и губы, привлекавшие слишком много внимания, — Грейс вычленила главное и поспешила отвести взгляд. Она не любила находиться в социуме, где требовалось, во-первых, вербальное соприкосновение, а во-вторых, подражание.

— Он много о вас рассказывал.

— Неужели?

— Однажды цитировал вашу статью из «Representations», — кивнул Джим. — Что-то о культе змеи в доколумбовой Америке. Я даже запомнил имя. Кукулькан.

— Папе действительно нравились мои работы?

— О, да. Он не говорил?

— Ну если считать похвалой фразочки «Когда возьмёшься за ум?» или «Ты снова укатила в Мексику и не предупредила», возможно, что-то такое было, — Грейс фыркнула. — Я не вписывалась в его систему.

— Макс и сам никуда не вписывался, — Бёртон ухмыльнулся. — Потому и открыл собственное агентство.

— Вы близко общались?

— Настолько, чтобы унаследовать акции компании.

— Поздравляю. А мне достался старый дом в Нидеме, двухуровневая квартира в Бостоне и счёт в банке.

— Макс хорошо постарался.

— По традиции нужно подраться за неучтёнку, — сыронизировала Грейс. — Собаку, например, или какой-нибудь сарай.

Напряжение понемногу отпускало, уступая место чему-то лёгкому на душе. Окружающие соревновались в любви к покойному, разжёвывая в деталях, как зависели от его помощи, но дочь Максимилиана Маршалла не играла показную, надрывную скорбь, — она уже выкурила полпачки и если это не впечатлило посторонних, им следовало посетить цирк. Джим рассмеялся на шутку, рассматривая Грейс по-новому, с удивлением и уважением.

— Почему вы с отцом не встречались?

— Сложный вопрос, — она по инерции перебирала в голове варианты, которые отбивали общественный интерес. — Десять лет назад он отказался от мамы в пользу мордашки из светской хроники, а девочке такое трудно пережить.

Затем направила разговор в противоположное русло.

— Вы юрист, бизнесмен, актёр?

— Я похож на актёра?

— Да, эпохи восьмидесятых.

— Моя сфера программное обеспечение.

— Айтишник?

— Взломщик, — Джим ухмыльнулся. — Преступники хранят кучу компромата в домашних ноутбуках.

— Порнушку?

— Самое невинное, что можно найти.

Вскоре из кладбища они перебазировались в кофейню. Перешёптывания «А кто та матрона в Баленсиаге?» — «Член городского совета» — «Серьёзно?» вызывали у невольных слушателей брезгливость: фирма Максимилиана Маршалла, помимо адвокатских услуг для обвиняемых в тяжких и особо тяжких преступлениях, обеспечивала юридическую защиту массачусетским департаментам от всех, кто желал побороться в суде с капиталистами в лице правительства. Здешняя публика прощалась с известным холостяком, идеальным партнёром для незамужних девиц, и Грейс кожей ощущала чужие ревнивые мысли на мотив, по какому праву она присвоила то, о чём не мечтала. С сумерками мартовская прохлада усилилась, и предложение выпить латте стало первой здравой идеей за минувший день. Грейс обнаружила, что не притворялась, пока спорила с Джимом о поп-культуре и обсуждала комиксы. Обычно перед знакомыми приходилось делать вид, будто ей интересны скандалы медийных персон, война, экономика и детские утренники. Бёртон считал ницшеанство Супермена увлекательнее евроазиатского конфликта, и это добавляло парню очков.

— Останешься в Бостоне?

— Точно нет. Если честно, я до сих пор не определилась с местом жительства, — Грейс вдохнула запах имбиря, пряностей и корицы. — После университетского кампуса побывала в Чикаго и Лос-Анджелесе. Пробовала работать в Нью-Йорке, но там ритм бешеный.

— Ты не боишься перемен.

— Я буквально живу на чемоданах. Как всякий прирождённый журналист.

— А что мама?

— У мамы новый ухажёр. Пчеловодческая ферма. Несколько коров и, кажется, мул.

— Вау.

Безопасные темы закончились, и девушка рискнула указать на слона в комнате. Она бы отметила и другие нюансы, но пока ограничилась тем, что являлось притчей во языцах.

— Ты веришь, что отца убили специально?

— Я в этом убеждён, — без тени сомнения отвечал Джим. — Взять хотя бы экологов: потеряли кучу денег, пока бодались за какой-то парк. Или редактора газеты «Рупор», Макс разорил их за статью о мэре. Даже если наркоман вспомнит, кто просил напасть на человека в потёмках, суд не примет признание. Галлюциногены надёжное прикрытие.

— Расследуй это. Я заплачу.

— Точно, ты же теперь богатенькая, — подколол Бёртон, а, не дождавшись реакции, неохотно произнёс: — Я изучаю дело. Прости, что не сообщил раньше.

— Отец назначил тебя наследником.

— Конечно. Компания «Ad Rem Legal» моё творение, — Бёртон выдержал паузу. — Наполовину.

— Вторая половина — детективное агентство, — догадалась Грейс.

— Полезный придаток. Хотя и не очень прибыльный.

— Вау.

Они выбрались на улицу, когда небо приобрело глубокий синий оттенок, переходящий в фиолетовый на горизонте. Один за другим вспыхивали огни города, жёлтыми пятнами горели окна таунхаусов. Вдалеке над крышами зданий виднелся шпиль церкви.

— Почему бы нам не выпить по чашечке кофе на неделе? — вдохновенно спросил Джим, наблюдая, как девушка топчется у машины, вылавливая ключи в сумочке.

— Посмотрим.

Приветливость и непринуждённость сползли с лица, едва Грейс села за руль. С каждым пролетевшим мимо фонарём зрела и развивалась мысль, что собеседник лгал, а значит, имел прямое отношение к убийству. Картину портили неверно расставленные акценты, которые могли сработать, если бы семья Маршалл укладывалась в рамки стандартной модели. Или если бы дочь Макса Маршалла оказалась дурой. Но неудобная правда заключалась в том, что бостонский адвокат и миллионер был злым человеком — жестоким, завистливым, вдобавок собственником. Он бы не отдал постороннему ни пенни, а Грейс воспринимал в ключе «плоть от плоти моей» — покровительствовал неуклюже и бескомпромиссно, из-за чего у неё возникла привычка находиться в бегах.

Наглая уверенность Джима, что он владел «Ad Rem Legal», перечёркивала план уехать подальше. Осложняла ситуацию. Отцу не требовались защита и сочувствие, и всё же Максимилиан Маршалл заслужил её уважение. Оплачивал образование. Отпустил мать, позволив устраивать судьбу как заблагорассудится. Для богатого ублюдка последнее означало выстрел в ногу, но он, скрипя зубами, согласился с условиями Грейс, потому что «нет» дочери причиняло больше боли, чем утрата власти над слабой женщиной.

— Продам дом и прощай Бостон. К чёрту, мне это не нужно.

Грейс заглушила двигатель на полпути в Нидем.

Бизнес — грязный мир, куда она не собиралась погружаться ради денег или популярности. «Representations» публиковал статьи о Мезоамерике, скульптурах ольмеков и государстве майя, Нью-Йорк подыскивал авторов, готовых отправиться в горячую точку, тихая Атланта коллекционировала новости о хоккейных клубах и Университете штата Джорджия, — расписывая дороги будущего, Грейс видела себя в безопасности, но почему-то недостаточно счастливой. Невовлечённой в процесс.

— Я ненавижу Бостон! — салон огласил истеричный крик, после которого в веренице решений проскользнуло намерение отмщения. Чистой воды безумие — соревноваться с акулами без страховки, но кто сказал, что проще проживать в сомнениях? Она собиралась выкурить последнюю сигарету перед сном и затариться в магазинчике у заправки, а там уже думать, куда деваться, как вдруг заметила пульсирующее свечение наверху. Сильные порывы ветра ударили в лобовое стекло, и тревожное чувство, иррациональное по природе, скрутило желудок в узел. Будто гигантский фонарь включили между чёрными облаками. Грейс затаила дыхание.

Прямиком на машину с грохотом рухнуло тело, и девушка взвизгнула от испуга. По переднему окну расползалась паутина из трещин.

Грейс выскочила наружу и, рвано дыша, попятилась к обочине. Небо померкло, ураган тоже пропал, в качестве напоминания оставляя холодный бриз. Тишина возвратилась: никто не выбежал из магазина, не проверил, какого чёрта случилось. На капоте авто лежал молодой мужчина с длинными белоснежными волосами.

— Что за…? Откуда ты свалился? Из самолёта? Эй, живой? — она глядела то ввысь, то на кровоподтёки у незнакомца, который, что поразительно, не переломал кости, ещё и шевелился, пытаясь встать.

— Не умирай, ладно? — прошептала Грейс, стараясь не заострять внимания на отсутствие обуви и порезах в районе сухожилий. Мужчину подвергли пыткам и, похоже, он спрыгивал наудачу. Повезло, хребет не повредил. Его палачи не торопились пикировать к заправке. Идею покинуть место происшествия сопровождало также отчётливое понимание, что бедолагу бросать неправильно, а звонок в 9-1-1 может окончательно похоронить этого красавчика. Грейс не была слепой. Однако находилась не в той ситуации, чтобы оценивать его внешность и тушеваться, как школьница. Спустя минуту суетливых метаний она лихо закинула на плечо тяжёлую мужскую руку, стащила человека с капота и усадила в кресло рядом с водительским.

— Вообще-то тебе надо в больницу. Но как я объясню властям, что ты упал с неба? — сказала она тёмным глазам, приоткрывшимся, когда неловко обняла туловище, пристёгивая ремнём. — Отдохнёшь у меня. К дьяволу властей.

После развода родителей семейный дом в Нидеме стал персональным убежищем для отца Грейс, его зоной комфорта. Старый дух сохранился, несмотря на то что Маршалл внёс некоторые изменения, приспосабливая пространство под свои нужды. Впрочем, у девушки не было времени сравнивать. «Так, облокотись на меня. Держу», — говорила раненому блондину, помогая вылезти из машины. Тот с трудом волочил ноги. Кровь в области сухожилий сворачивалась, но порезы всё равно следовало обработать, пока не проникла инфекция. Грейс еле-еле довела мужчину до ближайшей комнаты, служившей, видимо, хозяйской спальней: большая кровать с высоким изголовьем, тумбочка и антикварный комод с вещами покойного не оставляли места воображению. Незнакомец покорно расположился поверх простыни и провалился в сон, как только коснулся подушки. Пластыри, антисептики, антибактериальная мазь — Грейс взяла из набора всё и быстро вернулась. Кожный покров она зашивать не умела, не приходилось раньше лечить, однако особые медицинские манипуляции здесь не требовались. Кто-то бил блондина по лицу и использовал нож, чтобы лишить возможности передвигаться, но не искалечить. Как беглец выжил после падения из самолёта, оставалось загадкой. Широкие штаны, куртка с бесконечным множеством пуговиц и лента в волосах, словно у аристократа, вызывали вопросы. Одежду покупали не в масс-маркете, это подтверждало отсутствие этикеток с товарным знаком. Грейс с интересом рассматривала пострадавшего. Высокие скулы, прямой нос, бледная родинка справа над губой — боги щедро ему отсыпали. Взволнованная неизвестно отчего, подумала вдруг, что проверить у пациента другие увечья тоже не помешало бы. Ладонь зависла над его грудью; храбрость испарилась вместе с адреналином. Девушка уважала личные границы и интуитивно чувствовала, куда соваться не стоило. Она выключила свет, вышла в коридор и, разочарованная в себе и в целом мире, побрела на кухню.

«Никто не обещал, что будет легко», — сказала тусклому отражению в окне. Яблоня в саду тихонько покачивала ветвями. Немного странно было спустя десять лет обнаружить массивный дубовый стол, за которым в прежние времена Грейс занималась уроками, практически пустую детскую комнату, запертую на ключ, и кабинет-библиотеку, любимую часть дома. Она хотела проститься с прошлым, когда направлялась в Нидем, а не ввязываться в историю. Посещать бостонскую квартиру вообще изначально не планировала, — там отец заключал сделки и развлекался с дамами, слишком глубокий отпечаток оставил. Грусти не ощущала, хотя Грейс казалось, что по приезде погрузится в меланхолию. Пятнадцатилетняя девочка хранила больше плохих воспоминаний, чем хороших, наверное, поэтому легко растворилась в водах нового течения. В тишине ванной комнаты слышалось дыхание, прерывистое и глубокое. Девушка из зеркала в чёрном коротком платье сильнее растрепала волосы и, прикрыв глаза, попыталась выискать внутренние резервы для грядущего боя.

Ей не следовало удивляться заголовкам новостей в Фейсбуке, однако «Необычное небесное явление в Нидеме, Массачусетс» и «НЛО в Бостоне» произвели неизгладимое впечатление в семь утра.

— Ужас, — констатировала она, листая фотографии. Откровения очевидцев в комментариях затрагивали в основном сияние в облаках и ураган, который сорвал крышу у хибар и рекламные плакаты. С незадачливым блондином погодные условия, к счастью, не связывали. Грейс приподнялась с дивана и потрясённо спросила у себя, почему вдруг сложила эти два явления в целое. Каждая клеточка тела чуяла неладное, но без чашечки горячего кофе мозг упрямо отказывался анализировать информацию. От вялости спасал освежающий душ. Закончив с умыванием, она завернулась в махровый халат и рывком раздвинула шторы, впустив робкие лучи солнца. Где-то на улице лаял пёс.

— Ты проснулся.

Мужчина занимал стул у викторианского трюмо из массива красного дерева, выглядя на удивление органично в антураже, созданном семьёй Маршалл, когда родственные узы ценились дороже золота. Грейс замерла на пороге, любуясь гостем, который успел раздобыть чётки усопшего и газету за десятое марта, выпущенную аккурат перед смертью владельца.

— Эти цифры обозначают год? — произнёс на чистом английском, не поднимая глаз на вошедшую.

— Да, сейчас разгар весны две тысячи двадцать пятого, — весело отозвалась девушка и, увидев, как он касается лба, добавила: — Голова болит? Могу вызвать врача.

— Я летел три столетия, — отвечал блондин совершенно потрясённо.

— Ты летел с неба на мою машину. И как умудрился? — Грейс бы рассмеялась, если бы потерпевший не находился в плену у каких-то ненормальных. — Стоп, что? Ты сказал, три столетия?

Он начал заваливаться набок, пытаясь добраться до кровати, и внимание девушки в мгновение ока перекочевало от странных речей к состоянию здоровья. «Ладно, отдохни здесь. Я принесу воды», — пообещала незнакомцу, укладывая на постель. Подумав, что у бедолаги сотрясение мозга, уточнила: «Врач точно не пригодится?» Тот жестом показал нет и снова вырубился, даже не утолив жажду. Грейс бестолково потопталась со стаканом в руке, затем вернулась на кухню, испытывая неясное чувство, будто во всём случившемся таилась неправильность. Как если бы спрятали элемент мозаики. Наверное, так влияла профессиональная деформация: любая неопределённость зудела мелкой занозой, мешая вести простую понятную жизнь. Внутренний голос умолял не ввязываться в чужое дело. Какая разница, что человек уцелел, выпав из самолёта, и что если она ошиблась, включив самолёт в уравнение?

— Джим, привет.

— Ого, доброе утро! — бодро раздалось на другом конце линии.

— Да, доброе. Слушай, ты говорил, что умеешь взламывать системы.

— Ищешь на кого-то компромат?

— Не совсем, — Грейс старалась тщательно подбирать слова. — Можешь проверить по камерам у заправки, что происходило ночью?

— А конкретнее?

— В новостях пишут про НЛО. А я вроде как… присутствовала при событии.

— Да ты полна сюрпризов! — прокатился смешок. — Хорошо. Адрес заправки помнишь?

Острое волнение сопровождалось невероятным возбуждением. Грейс решительно скинула халат и, задержавшись возле чемодана, извлекла джинсы и синюю блузку, отдав предпочтение практичной одежде. Ожидание было самой мучительной частью расследования и, чтобы убить время, девушка развлекалась с макияжем и заплетала волосы. «Надо отсюда валить. Ненавижу Бостон», — червячок не прекращал терзать, предупреждая о незримой опасности, но азарт одерживал верх каждый раз, стоило взгляду остановиться на рюкзаке с вещами. Хотелось не только докопаться до сути произошедшего накануне, но и убедиться, что Джеймс Бёртон действительно являлся тем, кем себя называл, а в конторе отца под логотипом детективного агентства не отмывали деньги.

Телефон вскоре загудел.

— Да, интересные у нас НЛО, — мрачно сообщил парень. — Я послал видео. В общем, перезвони, как всё узнаешь.

Короткометражка длилась примерно минут двадцать, в течение которых Грейс наблюдала и загадочное свечение, и бегство на пару с блондином с места аварии, однако, как выяснилось, развязка наступила чуть позднее с приездом джипа и группы людей, скрупулёзно изучавших окрестности. Трое неизвестных щупали асфальт и траву на обочине, после чего проведали магазинчик у станции.

— Кто эти ребята? Выглядят как бандиты, — пробормотала под нос, опять набирая Бёртона. — Джим, ты ведь пробил номера?

— Обижаешь, — фыркнул в трубку. — Они сотрудники ЧВК. Охранная фирма. Позволь спросить, куда ты дела счастливчика, который рухнул на капот тачки?

— Отвезла в больницу, — ровным тоном солгала девушка.

— Умничка. Постарайся ни во что не лезть. Это Бостон.

— Окей.

Она ещё несколько секунд пялилась в экран, охваченная сильным эмоциональным дежавю. По существу мало что изменилось: судьба будто специально впихивала в руки дорожную сумку, устраивая подобного рода засады и отказывая Грейс в возможности обосноваться. Едва на какой-то точке начинало нравиться, будь то Нью-Йорк, Чикаго или Лос-Анджелес, сразу сыпались неприятности. Родной город, хотя из списка и исключался, решил не отставать.

— Пора обналичить счёт, — произнесла она с уверенностью той, кто приобрёл навыки выживания в диких условиях и не чурался сложностей. Не впервой уносила ноги. Уже надевая жакет, Грейс подняла глаза на висящий в гостиной портрет Максимилиана Маршалла.

— Ты умер очень не вовремя!

* * *

Спустя полтора часа Анна Грейс Маршалл в полной боевой готовности пила вторую чашку свежеобжаренного колумбийского кофе. О намерении залечь на дно говорили рюкзак и чемодан в коридоре, а также хрустящие десять тысяч долларов, которые обеспечили бы арендой жилья: прими дела дурной оборот, не возникнет необходимости в карточках. Она многое успела взвесить, пока гуляла от дома до банка и курила под сенью клёна на пустынной детской площадке. Бёртон в общем-то надежды не обманул, — быстрое извлечение видео с уличной камеры доказывало, что отец занимался незаконной добычей информации. Его агентство не ограничивалось поиском компромата на нерадивых супругов. Опытный программист-профи создал в «Ad Rem Legal» подразделение по сбору данных, чтобы, вероятно, юристы имели дополнительные ресурсы давления. Нанять больного наркомана было единственным способом заставить Маршалла замолчать навсегда. Иной вариант убийства — акция без участия алкоголя и галлюциногенов — предполагал рабочий мотив, и тогда компанию стёрли бы в порошок, особенно пресса, жадная до экономических скандалов. Грейс читала, с кем боролись адвокаты отца. Сотрудники химического завода, экологи, покупатели неликвидных квартир проиграли департаментам вчистую, коррупционную составляющую не удалось выявить благодаря грамотному запутыванию и затягиванию процесса. Добрые самаритяне уничтожили бы «Ad Rem Legal» с превеликим удовольствием, хотя бы из мести, однако…

Отца устранили так, чтобы не затронуть честь фирмы.

На языке таяло бархатистое послевкусие. Едва уловимая горечь перетекала в мягкий оттенок шоколада и во что-то землистое, ореховое. Грейс наслаждалась ароматом и теплом керамики на пальцах, пока на кухню не вошёл тот самый спасённый. Гордо скрестив на груди руки, он прислонился к тумбе и впился холодным изучающим взглядом в девушку, сохраняя на лице невозмутимость, неудобную и тревожную для собеседника. Блондину она упрямо не отвечала, чувствуя напряжение из-за непонятной реакции: разве человек не должен быть растерян, или удивлён, или обрадован, что не помер в канаве?

«Белые ходят первыми?» — мысленно сыронизировала Грейс и, наконец, нарушила тишину:

— Могу позвонить твоим друзьям. Они вчера все кусты облазали.

И замолкла, не прояснив детали, предоставляя мужчине сделать следующий шаг. Он подал голос не сразу, томительная пауза нервировала.

— Здесь у меня нет друзей.

— Здесь, это в две тысячи двадцать пятом? — подколола со сдержанной улыбкой, вспомнив, как ещё утром гость жалел о потерянных столетиях без малейшего намёка на собственную важность. — Из какого ты века?

— Семнадцатого, — сказал блондин мягким негромким тоном. — Из тысяча шестьсот девяносто третьего года.

Левый уголок его губ пополз вверх, и Грейс почти засмеялась, но веселье оборвалось где-то в горле, когда обнаружила, почему фрагменты не складывались. На коже не осталось шрамов, исчезли порезы на необутых ногах и ссадина у рта. Судя по грубым швам куртки, одежду ткали не на станке, да и откровенно старомодный вид привлекал внимание. Даже если не брать это в расчёт, стоило признать, что плазменное свечение в ночном небе не было вызвано самолётом, — так она себе объясняла невероятное, не имея реальных подтверждений. «Беспрецедентный шквальный ветер меняет направление в любую минуту. Ураган стал неожиданностью для синоптиков», — разум захлёстывали цитаты из соцсетей. Грейс отодвинула в сторонку истерию вокруг НЛО и образ английского аристократа — вещи, которые мистификаторы планировали заранее, — и вернулась к чудесному заживлению ран. А затем посмотрела прямиком в тёмные глубокие глаза и осознала страшное: мужчина не лгал. Вдобавок препарировал на предмет внутреннего содержимого, наблюдая проницательно, испытующе, с лёгкой игривостью, от какой сердце смущённо пропустило удар. Грейс взволнованно откинулась на спинку стула, исключительно силой воли справляясь с желанием вскочить с места, и шумно, протяжно вздохнула. Блондин никак не комментировал ситуацию.

А она не терпела неопределённости.

— Хочешь кофе? — хрипло произнесла девушка, гоня прочь неловкость. — Это напиток из зёрен бразильского растения.

Он всё читал её, подмечал нюансы, сортировал рефлексы, анализировал.

— Я пытаюсь быть гостеприимной.

— Зачем?

Коротким, простейшим вопросом ввёл в ступор. Грейс опешила. Голову в момент посетили архаичные, до автоматизма отработанные идеи о помощи ближнему, скреплённые псевдорелигиозной моралью, — и поняла вдруг, насколько бредово прозвучат слова. Не потому что ощущала безразличие, нет.

— Мне любопытно, — сказала совершенно правдиво.

— Я знаю, что такое кофе, — тягуче и плавно сообщил мужчина, ответом будто вознаграждая за безнравственную искренность. И пока неторопливо оглядывал помещение, Грейс прикинула, что спасённый успел осмыслить своё положение: бесстрастность визитёра завораживала в той же мере, что и отпугивала.

— Это не твой дом, — изрёк без какой-либо внятной эмоции.

— Нет.

Приплетать отца в такую поразительную историю девушка не планировала точно, как и закреплять в дальнейшем право на территорию и воскрешать старые связи. Темы назревали поинтереснее скучных имущественных отношений.

— О путешественниках во времени ходят слухи, но обычно они являются из будущего, — выпалила с горячностью. — Физика отрицает скачок вперёд, допускает только обратное направление. Твоё прибытие означает, что грядущее предрешено. И люди в чёрном, похоже, тоже в это верят, раз искали тебя.

Лёд сломался. Красивое лицо озарила живость, свойственная охотнику.

— Мне ничего не известно о людях в чёрном.

Грейс ухватилась за соломинку, единственную слабость — невежество, — лихо извлекла из джинсов смартфон и пощёлкала по экрану. Телефон аккуратно лёг на чужую ладонь. Странника прибор позабавил, но и только: чуть позже в мимике отразилось звериное исступление. Блондин оказался умён, догадался о природе видео и на что запись намекала.

— Это наёмники, — тихо поведала девушка. — Служат тому, кто платит. Агенты частной военной компании. Можно предположить, ты понадобился какому-то богачу в Бостоне. Почему Бостон? Уж слишком быстро приехали.

Незнакомец поднёс смартфон ближе к глазам. Линию рта искривила стылая ярость.

— В чём дело?

— Кровь, — послышалось бесцветное и приглушённое.

Он вернул аппарат на стол, затем, не посвящая в подробности, стремительно вышел вон. Разутый.

Грейс хмыкнула. Взглянула на видео ещё раз. Загадочная троица, как и в прошлый раз, тёрла коленки об асфальт, соскабливая ДНК упавшего с неба пришельца. «Что я делаю?» — возмущённо восклицала рассудительная цивилизованная часть её существа, воспитанная на научных теориях, математических формулах и чётких параметрах, тогда как ребячливая наивная половина души восхищалась мистической чушью про порталы и семнадцатый век. Вероятно, подумала Грейс, кое-кто повредил голову, а у несоответствий имелись нормальные причины. Просто она отказывалась копать глубже из опасения влипнуть по уши в очередную преступную схему. Проблем хватало и без перелётов между эпохами — или планетами.

— Отлично, — кивнула с подчёркнуто беззаботным видом, допив кофе. — Пора стартовать отсюда. Извини, пап. Бостон и я в разводе.

«Действительно низкие цены на замену и стёкла. Приведём автомобиль в полный порядок», — Грейс пробежала глазами по жёлтым строчкам и вернула буклет на стойку. За срочность пришлось доплачивать, к счастью, деньги отца покрывали крупные траты. Раньше она поймала бы попутку или купила билет на автобус: избавляться от лишних вещей научилась ещё в старшей школе, и хотя машину было жалко, нервы и безопасность стоили дороже. Бригада занялась ремонтом, и у девушки появилось время побаловаться. «Тысяча шестьсот девяносто третий», — бормотала под нос, набивая в телефоне цифры. — «Или я больная, или рехнулся весь мир, третьего не дано». В мыслях проскакивало ироничное, что событие послужит неплохой идеей для статьи о людях, которые при амнезии считают себя фантастическими персонажами, вероятно, из-за комы или остаточных воспоминаний об эпизодах фильмов и книг, которые стёрлись из памяти. Чувство вдохновения Грейс обожала: внутри всё дышало и двигалось в приятном предвкушении работы, отторгая апатию и скуку. «Тысяча шестьсот девяносто третий, Массачусетс», — повторила с ухмылкой, а после грязно выругалась, обнаружив в списке сайтов заголовки «Процесс над салемскими ведьмами», «Одержимые дьяволом», «Мракобесие Салема», «Отравление хлебом, редкие расстройства», «Обвинительный концепт Салемского ведовского процесса», «День, когда начался ад».

— Здесь не курят, — вежливо сообщил администратор. Грейс взглянула на сигарету, зажатую между пальцами, и обнаружила, что ладонь сотрясала мелкая дрожь. Отчего-то смеяться не хотелось. Незнакомец мог выбрать любую дату, однако без заминки, с убедительной интонацией назвал период страшного суда и позора для христиан. Помимо кратких обзоров, мировая паутина предлагала научные публикации со ссылками на архивные материалы. Кое-что было на слуху, например, трагедия Сары Гуд и казнь её четырёхлетней дочери. История хранила множество тайн. «Зачем я это делаю?» — спросила Грейс шёпотом и неохотно спрятала в рюкзак пачку ментоловых, демонстрируя хорошее поведение, только бы больше не отвлекали.

В исследованиях рассматривали образность страха, его влияние на коллективные действия и феномен колдовства, который психиатры двадцатого века определяли как «фундаментальную ментальность традиционного общества». С другой стороны — специалисты выражали сомнения, поскольку откровения Д. Лоусона, очевидца, подвергались литературной шлифовке, а значит, не носили объективного характера. Стартовой точкой Лоусон окрестил внезапные припадки девочек-кузин девяти и одиннадцати лет — Элизабет Пэррис и Эбигейл Уильямс. Позднее заболели их сверстницы, но из числа пострадавших сохранилось почему-то одно имя — Энн Патнем. Позднее Патнем призналась, что симулировала паралич и ступорозные состояния, но не по злому умыслу. Симуляционный заговор быстро набирал популярность, уже в тысяча шестьсот девяносто седьмом судьи заявили, что совершили ошибку. Сожаления не воскресили четырнадцать женщин и пятерых мужчин. Экспертизе подвергли социальный контекст массового сумасшествия, однако запутались сильнее: спрашивалось, могли ли конфликты с соседями, дискредитирующая систему литература, экстравагантность богатых образованных женщин, частые вступления в браки, что церковь не одобряла, и даже аутизм в общей сложности спровоцировать паранойю у всего округа Массачусетс. Профанацию не удалось доказать полностью. Мать Энн Патнем видела «человека в чёрном», а помимо неё ещё трое. В доме девочек фиксировали стуки. Десять салемцев указали на призрака, четверо пали жертвами порчи, кто-то два раза наблюдал демона, шестеро заключили с сатаной контракт. Для Новой Англии семнадцатого века такая картина мира представляла обыденную реальность. Мифология, оборотничество, пляски голышом у костра… Лишь в тысяча девятьсот пятьдесят седьмом году Сара Осборн, Марта Кори, Ребекка Нёрс, Сара Клойс, Джон Проктор, Джайлз Кори, Бриджет Бишоп, Мэри Истей, Джордж Берроуз и Мэри Уоррен были реабилитированы.

— Машина готова, мисс Маршалл, — чужой голос возвратил Грейс в нынешнюю эпоху, в холл автосервиса к нелепому диванчику из экокожи.

— Здорово, — она глянула на часы и вдруг поймала себя на мысли, что никуда не торопится. Оплатила пакет услуг, медленно обошла свой верный Volkswagen, ласково дотрагиваясь до кузова, и села за руль с приятным осознанием свободы. Нью-Йорк? Спрингфилд? Мэн? Грейс обожала это порочное ощущение — что не привязана к почве, на которой стояла, замерев на перепутье в ожидании взлёта. Вырисовывался чёткий план заинтересовать редактора темой психоза на фоне войны и голода, освежив коррупционной составляющей: недаром же «ведьмами» оказались богатые и уважаемые люди — Прокторы, например. За вкусную идею Грейс бы сказала пришельцу спасибо, если бы встретила его ещё раз.

Там за горизонтом могла начаться лучшая жизнь. Спокойная.

До магистрали, тянущейся на восток вдоль реки Чарльз, оставалось около километра, и девушка вдруг надавила на тормоз.

— Не будь идиоткой, — шикнула на отражение в зеркальце. — Хочешь получить пулю, как папаша?

Лицо напротив отвечало честно. Выражением уязвимости.

Грейс мучило противоречие. Голос, что мечтал удрать далеко-далеко, кричал от ярости, вторая часть её существа испытывала вину, липкое ужасное чувство, возникшее на припоздалом осмыслении потери. Десять лет она держала прохладный нейтралитет, чтобы научиться жить без помощи, и не подозревала, какая сила копилась за плотиной упрямства и гордости.

— Кого я обманываю.

Пословица «кровь не водица» безупречно истолковывала эмоциональный спектр и задавала будущим решениям особую, неповторимую тональность. Месть имела плотную вязкую текстуру, похожую на ртуть, и из её недр прорастал стержень. Это не роднилось ни с горем, ни с гневом. В желании возмездия заключалась странная удивительная чистота. И сладостное постижение власти над судьбой другого человека.

Грейс позволила себе расслабиться. Выдохнула. Пощёлкала пальцами по рулю. И позвонила Бёртону.

— Джим? Привет ещё раз. Ничего, если я заеду в агентство?

Бостонский бизнес-центр напоминал монолитный кристалл из-за уникального сочетания тёмного стекла и матового графитового металла. Здание не пыталось вписаться в ландшафт, а скорее, подчиняло пространство, загоняя в тень малоэтажные кирпичные постройки. В регистратуре обеспечили пропуском на двадцать шестой этаж, и девушка с милой вежливой улыбкой, прижимая к груди пакет с пончиками, прошагала к лифту. С любопытством она отметила сдержанную роскошь интерьера, линии и углы декоративных элементов, а по прибытии к офису «Ad Rem Legal» обрадованно вручила сладости своему новому другу — и, возможно, бойфренду, если рыбка не соскочит с крючка.

— Вообще-то я собирался пригласить тебя завтра на кофе, — Бёртон принюхался к аромату выпечки и, довольный то ли подношением, то ли вниманием Грейс, позволил войти на территорию.

— Прости, что отнимаю время.

— Нет-нет! Поставлю чайник. Ты обедала?

Пока парень хлопотал возле столика, она приблизилась к панорамному окну, наблюдая район с высоты птичьего полёта. Приглушённые голоса сотрудников за стенами и телефонная трель создавали некий хаос.

— Как дела с вчерашним НЛО? — весело спросил Джим.

— Обычная заварушка, — Грейс пожала плечами. — Преступник бежал от ФБР, но переоценил сверхспособности. Быть Суперменом непросто.

— Хорошо, тебе не причинил вреда.

— С чего бы? Бедняга истекал кровью и кряхтел всю дорогу. Жалко его.

— Ладно, устраивайся поудобнее, — Бёртон предложил место у стеллажа с коллекцией декоративных растений, разлил кипяток по чашкам и вскоре углубился в спор о ремейках и экранизациях классики. Ей даже не пришлось изображать увлечённость дискуссией. Когда настроение от шаловливого перетекло в сентиментальное, Грейс воспользовалась заминкой и попросила отвести в кабинет отца. «Я навязываюсь, да?» — застенчиво обронила. — «Это не проблематично, надеюсь. Он здесь проводил большую часть времени. Хочу по-настоящему попрощаться, понимаешь?» Джим не протестовал — учитывая пончики и проникновенный взгляд, не сумел бы найти повода для отказа. Царство Максимилиана Маршалла растащили по кусочкам: чистый стол, отсутствие бумаг предупреждали о вторжении. Девушка догадывалась, важное из компьютера успели скопировать и удалить, поэтому не лезла на рожон с расспросами, а печально вздыхала и заламывала руки, не забывая поглядывать на Бёртона. Тот застрял у порога, будто бы позволяя уединиться с призраком отца, хотя, очевидно, не желал оставлять её вот так, даже с учётом, что коллеги вынесли всё необходимое. Грейс, проглотив острую смесь иронии и раздражения, сосредоточилась. Если отец знал, что сотрудник «Ad Rem Legal» участвует в кровавой игре, не держал бы информацию на рабочем устройстве, а постарался скрыть, спланировав заранее, чтобы нужный человек обнаружил файлы в строго определённом месте, которое трудно проигнорировать. «Плоть от плоти моей», — разум пронзил голос из прошлого. Ей тогда исполнилось пятнадцать. Грейс не любила обращаться к воспоминаниям: защищая мать, она бросила вызов, но встретила не обиду, не ярость оскорблённого родителя. Маршалл оказался доволен борьбой, непримиримостью, силой духа девчонки и, наверное, именно в тот вечер по-настоящему признал дочь «своей». Не когда качал маленькую на руках или проверял уроки. Грейс осмотрела кабинет ещё раз, но не глазами постороннего, для кого кресло — это кресло, а статуэтки… Девушка поджала губы, стараясь не ухмыляться, и осторожно сняла с полки крупного змея с разноцветным ирокезом. Кукулькан, хитрец, соседствовал с богами иных культур.

— Я возьму его? Любимый персонаж, — ласково сказала Джиму.

— Ах да, конечно. Мы их пока не трогали, из уважения…

— А где ты проводишь время? — Грейс ступила на скользкую дорожку флирта, надеясь усыпить бдительность. Зря боялась напортачить, парень был рад похвастаться техникой и не заметил, что его фотоплакатами Queen, AC/DC, Slipknot и демотивирующими «Коты заботятся о людях», «Хватит перегревать планету» гостья увлеклась больше, чем лекцией об искусственном интеллекте.

Уже в машине она, наконец, сорвала маску. Пригладила волосы, похлопала себя по щекам, избавляясь от фамильярности на лице, и хорошенько потрясла Кукулькана. Змеиная голова отвинчивалась. На ладонь выпала крохотная флешка.

— Ну ты и подонок, — пробормотала Грейс, представляя торжествующую улыбку отца.

* * *

Бизнес мадам Лагард процветал не один год, а всё благодаря доверчивости клиентов, готовых отстегнуть сотню, а то и три за разговоры с покойниками. Молодёжи нравились самоцветы, масла и книги по оккультизму, тогда как пожилые относились к услугам медиума куда серьёзнее. Экзальтированные особы, скучающие домохозяйки и «Христовы невесты» предпочитали групповые сеансы, где могли в полной мере раскрыть магические таланты. Серафин Лагард нравилось музицировать на струнах чужой души, извлекать чувства вины и тоски, дразнить надеждой, а потом любоваться интерьером своей квартиры. Морщинки скапливались под веками и тонкими линиями прорезали лоб, что весьма огорчало женщину. Она была красива и успешна: легко прижилась в Америке, обрела статусных поклонников, загнала в тень конкуренток с их саентологией, нью-эйдж и вуду, а поскольку прибыль росла, планировала собственное шоу для многотысячной аудитории. Обычным весенним днём незадолго до Пасхи мадам в очередной раз помогла какой-то старухе побеседовать с усопшим мужем, который, если бы ритуал правда работал, уже слинял бы от этой дурёхи в преисподнюю. Серафин сердечно попрощалась с миссис Уиттакер, выключила в салоне свет и отправилась пересчитывать купюры, как вдруг наткнулась на застывшую в дверном проёме чёрную фигуру.

— Вы медиум? — зазвучало в уютной тишине магазинчика.

— Простите, я думала, все ушли.

Фигура принадлежала мужчине, чью внешность любвеобильная мадам Лагард назвала бы опасно притягательной. Так, должно быть, выглядел ангел Люцифер до падения. Она ощутила себя неопытной студенткой, суетливо начала поправлять причёску и облизывать пересохшие от волнения губы.

— Вы можете вызывать духов? — спросил незнакомец, поглаживая оберег из горного хрусталя. Перстни на его пальцах сверкали в полумраке.

— Они говорят через меня. Вы были на сеансе? — уточнила Серафин.

— Вызовите мне духа, — произнёс блондин настойчиво и вместе с тем вкрадчиво.

— Я провожу только групповые… — она смущённо пыталась изобрести причину для отказа, однако мужчина вновь затребовал желаемое, не повышая голоса, и мадам поняла, что не находит сил пререкаться. — Чей дух вы хотите вызвать? Родственника?

— Отца.

— Как его имя?

— У него много имён, — блондин загадочно улыбнулся и протянул кристалл-генератор.

— Нужно лишь одно.

— Зэмиел.

Серафин отвела мужчину в дальнюю комнату и, заняв круглый столик, начала привычную, хорошо отрепетированную игру; ведь если клиенту не терпелось потратить деньги, кто она, чтобы мешать? Мадам глубоко вздыхала, изгибала позвоночник, имитируя конвульсии, и, вкладывая все внутренние резервы, заговорила поставленным баритоном:

— Пришёл я, Зэмиел. Спрашивай о чём хочешь.

— Я не уверен.

— В чём?

— В том, кто ты, — незнакомец напряжённо наблюдал за медиумом.

— Я Зэмиел, — упорстовала мадам Лагард. — И лишь когда отбросишь сомнения, сможешь спросить меня… Сможешь, сможешь спросить…

Чувство беспредельного ужаса поглотило Серафин. Мышцы непроизвольно сжались, суставы окоченели. Грудь не вздымалась, лёгкие не пропускали воздух, язык не ворочался. Лицо напротив отражало предвкушение и восторг. Что-то неведомое, тёмное овладевало разумом, вытесняло её из собственного тела, делая мелкой, ничтожной, грязной. Кожа покрылась холодным потом.

— Спросить… — прохрипела мадам, широко разинув рот. Трясущимися руками подняла камень, вспомнив из методички, что горный хрусталь защищал от злой энергии, но вдруг обнаружила в гранях чёрный сгусток: амулет хранил информацию о том, кто его держал. Магический генератор взорвался, и женщина ударилась лбом о поверхность стола. Три секунды — и существо резко вскинуло голову. Вместо Лагард компанию блондину составлял сам сатана. Синюшность и острые зубы не удивили колдуна, он ожидал преображения.

— Спрашивай! Спрашивай о чём хочешь! — раздалось низкое утробное рычание с нотками издёвки.

— Зачем ты прислал меня сюда?

— Соедини то, что было разделено на три части. Сложи мою книгу, — Зэмиел наклонил набок голову и улыбнулся.

— Великий гримуар здесь? Сейчас?

— Находчивый ведун сможет вернуть её, — льстиво отозвался дух, обращаясь к честолюбию мужчины.

— И как будут вознаграждены мои старания? — блондин не ответил на провокацию.

— Служение сатане уже награда! — разнеслось гневливое.

— Для других несомненно, — тот глядел на чудовище твёрдо, без тени опаски или беспокойства. — Но не для самого хитрого колдуна, сумеющего воссоздать то, что способно повернуть вспять мироздание.

Такое упрямство рассмешило дьявола. Похоже, ему даже понравилась непреклонность, нарочитое пренебрежение к роли неофита, к положению слуги. Зэмиел широко оскалился.

— Сделай то, что я требую. Собери вместе три части. И ты станешь им!

— Кем?

— Сыном, рождённым от отца, — с жаром сообщил дух, приподнимая подбородок.

— Я стану сыном сатаны, — чернокнижник закрепил договор, озвучив своё притязание, и Зэмиел, сочтя диалог оконченным, напоследок изрёк:

— Пусть мои глаза ведут тебя.

Мужчина взял осколок разбитого кристалла и технично, весьма ловко вырезал белки из черепа уже мёртвой мадам Лагард. Влажные окровавленные шары двигались на его ладони, указывая направление. Колдун покинул магазинчик с совершенно невозмутимым видом, однако, только когда оказался на улице среди металлических четырёхколёсных повозок, обнаружил некоторые затруднения. Он всё ещё не имел понятия, кто прошлым вечером заполучил кровь, да и раздобыл ли её в принципе, — за этим явно скрывались люди, сведущие в магических искусствах, — а во-вторых… Педантичная натура не терпела недосказанности.

— Обалдеть, — выпалила Грейс, глядя на экран ноутбука, где требовалось ввести пароль для доступа к содержимому флешки. — Ну нет, я не собираюсь играть в угадайку. Хватит.

Она с негодованием выдернула карту памяти, поражаясь, сколько вреда могла причинить крохотная металлическая вещица, которую легко было потерять или где-нибудь забыть. Маршалл просчитывал на десять шагов вперёд, раз допустил вероятность, что данные попадут не в те руки. Сплоховал в одном: понадеялся на способности девушки, которая не имела понятия, где искать нужные символы, а столкнувшись с неудачей, сердито отчитывала его портрет. «Перестраховался? Молодец. Теперь пожинай плоды», — она демонстративно упрятала флешку поглубже в карман джинсов, со злорадством представив, как случайно обнаружит предмет через годик-другой. Раздражение лилось через край, и Грейс решила отвлечься на занятие более интересное и безопасное, чем бизнес-дела компании. Из головы не выходили мысли о Салемском процессе, что под пресловутой охотой на ведьм маскировали коррупцию, преступные финансовые схемы, — куда проще получалось с выводами об этом из двадцать первого века, нежели семнадцатого. Мировая паутина хранила практически всё, оставалось самостоятельно выдернуть заслуживающие доверия сведения и составить матрицу.

Первое, на что обратила внимание Грейс — обращение доктора Уильяма Григгса к труду «Memorable Providences, Relating to Witchcrafts and Possessions» авторства Коттона Мэзера, опубликованному за четыре года до роковых событий в Массачусетсе. Коттон Мэзер описывал доказательность колдовства на примере неизвестной ирландской женщины, конечно же, приговорённой к казни. Выпускник Гарварда, магистр богословия, первый американец, избранный в члены Лондонского королевского общества, он стал своего рода мессией, особенно после претенциозного заявления, что «пуритане отправились в пустыню основать Царствие Божие» и о чудесах христианской религии в Новом Свете. В Европе и раньше фиксировали психические отклонения, в Лондоне Бедлам открыли аж в тысяча пятьсот сорок седьмом, — так с чего бы при обычном ступорозном состоянии ребёнка доктору вдруг понадобилось прибегнуть к идеям колдовства? Другой факт — близкую дружбу Мэзера с салемскими судьями — Грейс приберегла на потом. Отдельно она отметила, что проповедник был рупором колонистов в Англии, затем — лидером восстания против короля-католика Якова II. Коттон Мэзер отличился буквально везде, но конкретно ни за что ответственности не нёс, даже не выразил поддержку или сомнение в обвинениях против ведьм Салема. «Подстрекатель», — девушка начеркала красным на бумаге с конспектом материала и продолжила, вынимая из папки следующий лист. Катастрофа началась не с болезни девочек-сестричек. Подготовка к массовой паранойе требовала времени. И денег. Колоссальных денег. За подкупами, шантажом, заказными убийствами, например, губернатора, который не верил в колдовство и защищал арестованных, тянулся мощный финансовый след. Однако кто мог платить за столь масштабную операцию, история умалчивала.

Грейс посетила кухню, вскипятила чайник и задала себе два вопроса: вовлечён ли в экономику и политику человек, обладающий несметными сокровищами, и какую видит выгоду, устраивая в Массачусетсе переполох? Быстро вернулась с чашечкой чая в гостиную и приступила к поиску реформ Карла II, Якова II и Вильгельма Оранского, а в дальнейшем и к исследованию управления колониями. На первых этапах Массачусетс имел корпоративную хартию, и Англия в лице монарха и лордов не имела того влияния, какого бы хотела. Иначе говоря, пока метрополия находилась в глубоком кризисе, переселенцы в Америке процветали. Пуританская олигархия, согласно официальному докладу, оккупировала большую часть вест-индской торговли. Так возникли Навигационные акты с их запретами на ввоз товаров. Так родился Доминион — принудительное объединение колоний под властью короля, что вызвало у массачусетских магистратов возмущение. Английская администрация считала прежнее правительство нелигитимным, в свою очередь западная элита противостояла хозяевам-назначенцам. Из-за новых законов пуритане превращались в контрабандистов. В восемьдесят четвёртом, почти за десять лет до салемской трагедии, Массачусетскую хартию — конституцию аннулировали, и фримены утратили право избирать губернатора и совет. Земельные права тоже отняли: практика распределения участков на бостонских собраниях шла вразрез с нормами Старого Света. Лицензию на любую коммерческую деятельность отныне следовало покупать у короны, и кроме того, колонисты лишались свобод и привилегий жителей Англии. Приказ монарха становился главной юридической силой. Идейное и религиозное размежевание усилилось после так называемого «компромисса» Вильгельма Оранского. Массачусетс-Бэй поглотил шесть соседних территорий, руководить которыми присылали исключительно протестантов.

Грейс выделила моменты, на которые заказчик мог ориентироваться. Ликвидация самоуправления в колониях позволяла богатому человеку, не имевшему отношения к общине, приобрести землю. С подрывом авторитета пуританской церкви на континент проникали мистические течения из Европы. Единые правила обеспечивали переход от обнищалого королевства к империи, что играло на руку лордам торговли. Благодаря конкуренции политических групп сохранялась напряжённость, необходимая для прикрытия гроссмейстеров.

«Почему Салем?» — крупными буквами написала девушка, подразумевая под этим, что народная истерия не обрела размаха в Андовере или Топсфилде. До войны за независимость Салем являлся не просто городом на плоской равнине, обдуваемым ледяными ветрами, а таможенным портом, и в числе его достоинств, приносящих постоянную прибыль, значилась древесина.

«Судостроение», — добавила Грейс. И возбуждённо, яростно улыбнулась. Интернет щедро снабдил информацией об изобилии каштана, кедра, чёрной ольхи и сосны. Острый глаз зацепился за дату открытия верфей — как раз после охоты на ведьм. И третье, что зафиксировала — передачу мастерских из поколения в поколение, по наследству, а не путём голосования, как было принято до вмешательства короны в дела Массачусетса.

— Боже мой, — удивлённо прошептала, обнаружив понятия «салемские бароны» и «бостонские брахманы». Крауниншилды — потомки саксонца Рихтера, протестанты, — к концу восемнадцатого века обрели известность как самая состоятельная семья, а с ними и Дерби, и Пикманы, и Роджерсы, и много кто ещё из европейских династий. К тысяча семисотому году эти эмигранты скупали дома вместе с водоёмами, лесами и рыбными угодьями. В новом столетии их фамилии стояли рядом с портретами отцов-основателей США. «Ну конечно», — Грейс отвечала вслух. — «Нельзя просто убить фермеров и забрать себе их владения. Вы использовали систему, закон, страх, вражду. А потом пришли и взяли за бесценок всё, ради чего старались». Пометила девушка и обособленность «салемских баронов» от иных предпринимателей: браки они заключали исключительно в своём кругу, хотя в той эпохе хватало выскочек. А как получили одобрение на коммерцию? В гостиной прозвучал громкий язвительный смешок. Грейс почти сразу связала правление Вильгельма Оранского с открытием Английского банка в тысяча шестьсот девяносто четвёртом году — опять же, после салемского процесса, — и вычленила фразы «истощение казны», «доверие к государственным займам подорвано», «шотландский предприниматель одалживает монарху 1,2 миллиона фунтов стерлингов», «акционеры вкладывают деньги».

— Шах и мат, — довольно изрекла она и откинулась на спинку дивана. Внезапно проснулся аппетит. Грейс не чувствовала голод, пока работала, зато потом налегала на мясные блюда. Посетила мысль сбегать в круглосуточный за продуктами, сварганить омлет с колбасой, а в довершение вечера расслабиться под фильм ужасов. В сумерках лицо Маршалла казалось строгим и осуждающим. Девушка знала, что флешка часть игры, что отец вёл партию, тогда как нормальные родители защищали детей. «Ты же ублюдок. Манипулятор и садист», — подумала с нотками сожаления, поднимаясь и натягивая жакет. — «Я не стану тебе потакать. Не сейчас».

Нидем окутывала сиреневая дымка. Прохлада подкрадывалась лёгким сквозняком и приятно оседала на коже. Один за другим оживали фонари, разливая янтарь по асфальту. В воздухе густел аромат придорожных деревьев и остывающего бетона. «Может, написать книгу?» — осведомился внутренний голос. — «Да, определённо. Люблю большие форматы». Шум тележек и электронные оповещения возвратили к размеренному будничному существованию, и Грейс даже обрадовалась, наткнувшись на усталые, а то и бесстрастные лица людей. Правда, не всех заботила разница между производителями молока. Кто-то, наверное, от скуки участвовал во вдохновенных дискуссиях.

— Неспокойные времена настали. Раньше город был таким славным, — сетовала старушенция в очках и цветастом платке.

— Вы это о чём? — подключился к диалогу бородач.

— О, я видела очень странного человека в шубе. Он бегал по улицам и спрашивал о ведьмах, — заговорщицки зашептала пенсионерка. — Люди сходят с ума. Слышали про химтрейлы? Это правительство распыляет газы.

— Поменьше смотрите ящик, — посоветовал крепыш и, прихватив пиво, удалился.

В иной ситуации Грейс не отреагировала бы. Закатила глаза, накидала бы йогуртов в телегу и отправилась за яйцами. Алкоголь тоже планировала взять для настроения.

— Простите, а кого конкретно вы встретили? — задала незнакомке вопрос, подстёгиваемая словом «ведьмы», точно кнутом.

— Мужчину, — пылко произнесла бабуля. — На лицо симпатичный, а одет, как бродяга. Искал какого-то колдуна. Попросил переждать ночь в церкви. Сказал, колдун не ходит по освящённой земле. Слава богу, полиция разобралась быстро.

— Да уж.

— Всё же это химтрейлы, — пробормотала убеждённо. — Иначе откуда столько помешанных?

На трезвую голову Грейс физически была не в силах обсуждать такое и, надеясь, что пенсионерия не увяжется следом, постаралась тихонечко смыться, пока старуха вещала о необъяснимом поведении облаков. Где-то на подкорке зрела идея позвонить в риелторское агентство, выставить на продажу дом. Девушка начала опасаться, что если ничего не сделает, разовьётся депрессия. В маленьких городках любая мелочь становилась событием века. В Чикаго никого не волновали бомжи, да там она просто спустилась бы в кафе на углу, а не мучилась у плиты. Нидем ощущался как тесный ботинок, который натирал пятку при каждом шаге. И Грейс не нравилось вариться в его липкой, вязкой, словно кисель, атмосфере. Из-за этого невольно концентрировалась на случайностях — например, испорченном молоке. Она, морщась, понюхала содержимое бутылки и поняла, что нормальный ужин не светит. Город категорически не принимал блудную дочь обратно, даже прокисшую еду ей продали, только бы не задерживалась. Грейс ухмыльнулась, мстительно думая о том, как передаст ключики мексиканской семье, каким-нибудь беженцам, раз уж судьба выкидывала фортели, и чиркнула зажигалкой, собираясь покурить. Вдруг вспыхнул мерцающий синий огонёк. Удивлённая, она щёлкнула снова, но оранжевым пламя не стало.

И тогда в плотной, почти осязаемой тишине послышался шелест. Девушка замерла с сигаретой в руке, затем настороженно повернулась в сторону гостиной, на интуитивном, животном уровне чувствуя присутствие чужака. Половицы не скрипели, вентиляция не гудела, и сигнализация спала мёртвым сном, однако беспокойный разум считывал вторжение. Грейс прихватила нож, крадучись пересекла холл и, очутившись в большой комнате, обнаружила весьма знакомого блондина, который без стыда и совести изучал записи на листах.

— О, ты вернулся, — сказала с сарказмом.

Путешественник во времени неохотно оторвался от конспектов.

— Из-за людей, у которых, вероятно, моя кровь, — негромко отозвался он, опустил взгляд на лезвие и равнодушно добавил: — Этим можно порезаться.

А после опять приступил к чтению. Угроза нависла незримой тревожной тенью. Девушке как будто обозначили расклад, что произойдёт, если оружием воспользоваться, — и Грейс решила убрать ножик подальше, в ящик комода. Против высокого мужчины шансов не было.

— Остряк, — проворчала в ответ, желая снять напряжение.

— Ты навела справки.

— Да, — она обогнула столик, превращая его в преграду от наглого визитёра. — Решила пойти по финансовому следу. Совершено преступление с целью захвата территорий и отъёма бизнеса. Или чего похуже.

— Похуже, — без промедления сообщил блондин. — Я бы не потерпел в Бостоне второго себя.

— А второй ты — это…? — с любопытством уточнила Грейс.

Пришелец протянул бумагу с перечнем фамилий Крауниншилдов, Дерби и других, кто заработал на судостроении миллионы.

— И куда я должна смотреть?

Внезапно мужчина начал двигаться. Мягко, с завораживающей грацией, присущей кошачьим хищникам, преодолевал пространство выверенным, танцующим шагом. Грейс затаила дыхание, когда зазвучал обволакивающий, текучий, как мёд, голос:

— У брахмана есть особые качества. Невидимый. Непознаваемый. Непроявленный. Жрец-чародей. Жрец-гадатель. Теперь ясно, откуда ему известно о моём прибытии.

Сморгнув, исключительно усилием воли избавляясь от наваждения, девушка прикипела глазами к загадочной фразе «бостонские брахманы», втиснутой между строк. Ещё пару часов назад заметка не казалась важной.

— Ему? — спросила с недоумением, оценивая список, затем, нащупав нить, продолжила мысль: — У салемских баронов есть руководитель. Это культ. Вот почему они женятся только на своих.

— Брахманы не занимаются физическим трудом. Не вступают в брак с представителями других сословий. Их сфера — управление, судейство, наставничество, — блондин говорил неторопливо, без напора, но с гипнотической уверенностью. — И ритуалы.

— Но ни у кого из салемцев нет индийских корней, — возразила Грейс, а через мгновение, настигнутая озарением, быстро вытащила телефон и разблокировала экран. — Постой-ка! Ост-Индская компания, вот откуда все эти люди друг о друге узнали. Немец, шотландец, англичанин… Их родители вели морскую торговлю ещё при Елизавете.

Мужчина с холодным, отстранённым интересом наблюдал, как на устройстве появлялась информация. Однако всё внимание почти сразу обратилось на нежное лицо в обрамлении длинных тёмно-русых волос.

— Тысяча шестисотый год, сто двадцать пять акционеров. И нигде нет имён? — произнесла Грейс немного разочарованно.

— Их не разглашали.

— И один из акционеров увлёкся восточной мифологией? — предположила она, наконец, поднимая взгляд на бесцеремонного гостя, который находился уже не за столиком, а застыл слева на ничтожно малом расстоянии, не позволявшем спастись от нападения.

— Либо вступил в тесную связь с женщиной из касты брахманов, а их сын, хотя и унаследовал состояние, был вынужден держаться в стороне от публики.

Девушка не понимала, почему версия с кровной линией так нравилась пришельцу. Смуглый метис не прижился бы в среде чопорных аристократов, в семнадцатом-восемнадцатом веках царили расистские убеждения, и потому она считала логичной вероятность, что впечатлительный английский лорд, съездив в Индию, возомнил себя очередным Калиостро. История хранила примеры околорелигиозного мошенничества.

— Ты намекаешь на магию. Включаешь магию в уравнение.

Блондин улыбнулся — едва заметно, уголками губ, — и в этой улыбке отражался оскал пантеры.

— Как давно люди перестали верить?

— С тех пор как запустили в космос ракеты. Плюс-минус, — Грейс ощутила прилив веселья и подтрунивающим тоном изрекла: — Да ладно, неужели у путешественника во времени нет вопросов о космосе?

— Мартышки прыгнули выше головы, — высокомерно ответил он.

— Философия не наука.

Последовала пауза. Мужчина взирал жадно и с толикой иронии, не мигая, отчего у Грейс возникло подозрение, будто с ней собирались неплохо поразвлечься. Девушка стушевалась, хотя и пыталась не подавать виду, что слишком взволнована его одержимостью всей этой фантастикой, а ещё близостью, к которой не была готова. Про личные границы пришелец, похоже, не знал. Либо их игнорировал. Ситуация изменилась в мгновение ока, как только увидела на чужом лбу красную точку лазерного прицела. Не думая долго, не загадывая наперёд, она навалилась на блондина, отталкивая к стене и крича: «Ложись!»

Успела.

Сухой хлёсткий выстрел по звуку напоминал удар кувалдой. С оглушительным треском пули пробивали кирпичную кладку, гипсокартонные перекрытия, разнесли в щепки антикварный буфет. Фарфор взорвался. Грейс упала на пол, инстинктивно защищаясь руками. Воздух наполнился бетонной пылью и запахом жжёного пороха. Металлические осы насквозь прошили диван, с визгом рикошетили от радиатора и поражали мебель. Штукатурка крошилась, со стен рухнули картины. Сердце колотилось где-то в горле, девушка оглянулась на незваного гостя: тот сидел рядом с выражением неистовства, буйством злых эмоций, какие в темноте, а может, от испуга различить не удавалось. Залп снарядов — и стоявший под окном Volkswagen взорвался огнём. «Моя машина!» — простонала Грейс. Оцепенение сходило на нет, его замещала острая потребность выжить. Бежать прочь. Спасаться. За пределами дома кипело жаркое пламя. Новая атака, и лопнуло соседнее окно: стёкла летели прямиком в их сторону. Секунда, две… Девушка понимала, увернуться не получится, и с ужасом вжалась в поверхность позади, как вдруг осколки остановились, точно в невесомости. Блондин с крайне сосредоточенным видом выводил пассы ладонью, и прозрачные куски задвигались в такт плавному движению пальцев, затем, покорные его воле, молниеносно направились куда-то наружу. Прежде чем Грейс глотнула вожделенный кислород, на улице раздался вопль боли.

И тогда наступила тишина. Ошеломляющая, как убийство.

Парализовал не ужас. А открытие, что мужчина не был безумцем.

Всё, о чём говорил, оказалось правдой.