Три монеты (джен)

Некоторое время никто не произносил ни слова, и Гарри, сидевший в старом кресле возле давно погасшего камина, почти забыл, что они вообще пришли сюда ради разгадки. Комната казалась устроенной не для разговоров, а именно для таких минут, когда слова вдруг становятся ненужными, и оттого пергамент в руках Гермионы выглядел особенно странно: среди тихой, почти домашней обстановки старый лист с неровными строчками казался последним кусочком чужой жизни, который каким-то образом пережил своего хозяина. Гермиона снова посмотрела на первую строку, потом перевернула пергамент и обнаружила на обратной стороне ещё несколько предложений, написанных настолько бледными чернилами, что они проявились только теперь, когда лист некоторое время полежал возле камина.

— Здесь ещё что-то есть, — сказала она. — Я так и думала.

— Конечно, — пробормотал Рон. — У нормальных людей письмо заканчивается, когда заканчивается письмо.

Гермиона не стала отвечать и начала читать вслух: «Я долго считал, что людям нужны вещи. Деньги, положение, признание, безопасность, власть. Они сами так говорят. Я хочу денег. Я хочу славы. Я хочу забыть. Я хочу стать сильнее. Я хочу, чтобы меня больше никто не трогал. Но однажды я заметил, что за каждым из этих желаний стоит другое, которое человек почему-то не умеет произнести». Рон перестал вертеть в руках старую записку и поднял голову. Гермиона продолжила: «Человек, который просит денег, иногда хочет не богатства, а перестать бояться завтрашнего дня. Тот, кто просит славы, может хотеть не внимания, а доказательства, что его существование кому-нибудь важно. Тот, кто хочет забыть, часто просто мечтает перестать испытывать боль. А тот, кто просит одиночества, не всегда хочет быть один. Иногда он хочет, чтобы рядом наконец оказался человек, перед которым ему не нужно притворяться, будто всё хорошо».

Гарри опустил взгляд. Рон ничего не сказал, но перестал улыбаться, а Гермиона продолжила читать уже тише: «Поэтому я создал три монеты. Они не исполняют желания. Исполнять желания слишком просто. Человек получает то, о чём попросил, и почти никогда не узнаёт, что именно потерял вместе с этим. Монеты делают другое. Они показывают первую дверь к настоящему ответу. Не сам ответ, потому что ответ человек всё равно должен найти сам. Только первую дверь».

Гермиона на мгновение остановилась, а затем посмотрела на фотографию, которую Рон положил рядом с ключом.

— Первая дверь, — повторила она. — Вот почему фотография.

Рон посмотрел на снимок мальчика с метлой и задумался.

— Я хотел новую метлу.

— А получил воспоминание о том, почему тебе вообще хотелось летать, — сказала Гермиона. — Белл пишет, что предметы должны показывать человеку не то, чего ему хочется сейчас, а то, что он может потерять, если забудет, зачем начал.

Рон некоторое время смотрел на фотографию, затем осторожно взял её и перевернул.

— Значит, я боялся потерять свой первый полёт?

— Скорее, — ответила Гермиона, — ты боялся потерять то чувство, которое когда-то заставило тебя захотеть летать.

Рон задумался и наконец пожал плечами.

— Звучит слишком умно для обычной фотографии.

— Белл именно поэтому и делал маленькие вещи, — заметил Гарри. — Чтобы они говорили больше, чем выглядят.

Гермиона улыбнулась и снова опустила глаза к пергаменту. «Вторая монета устроена иначе. Иногда человеку недостаточно вспомнить. Иногда ему нужно оказаться там, где он сможет найти то, чего не найдёт на обычной полке. Знание бывает не только в книгах. Поэтому вторая монета указывает путь. Не к тому, что человек просит, а к тому, что ему необходимо узнать». Гермиона достала из кармана клочок бумаги с адресом и положила его рядом с пергаментом.

— Значит, моя книга тоже была только поводом.

— Да, — сказал Рон. — А что ты должна была найти вместо неё?

— Пока не знаю.

— Наверное, поэтому монета и не привела тебя прямо к книге, — сказал Гарри. — Ты ещё не дошла до конца.

Гермиона кивнула и перевернула пергамент. На последней странице было всего несколько строк, и почерк Белла здесь становился заметно более неровным, словно он писал их в спешке или очень устал. «Третья монета самая простая и самая трудная. Она не показывает воспоминание и не указывает путь. Она открывает дверь. Я долго думал, что эта дверь должна вести человека к месту, где он сможет остаться один. Позднее понял, что ошибался. Безопасное одиночество нужно не для того, чтобы человек исчез, а для того, чтобы он мог перестать защищаться. Иногда только в такой комнате можно услышать собственные мысли».

Гарри посмотрел на старое кресло.

Гермиона продолжила: «Но и этого недостаточно. Три монеты создавались не только для своих владельцев. Однажды они должны привести их к человеку, которому действительно нужна помощь. Это последнее условие. Монеты должны закончить свой путь не там, где их нашли, и не у того, кто ими воспользовался, а рядом с человеком, который сам не знает, как попросить о необходимом. Если они когда-нибудь вернутся к вам после этого, значит, вы сделали всё правильно».

Рон медленно поднялся со стула.

— Подожди.

— Что?

— Мы использовали три монеты.

— Да.

— Но мы ничего не сделали для кого-то другого. Мы просто ходили по адресам, читали старые записи и сидели в пыльной комнате.

— Именно, — сказала Гермиона.

Она посмотрела на Гарри.

Гарри уже понял.

В комнате вдруг стало как будто холоднее, хотя ничего не изменилось. Он достал ключ и положил его на ладонь.

— Значит, всё это ещё не закончилось.

— Похоже на то, — сказала Гермиона.

Рон посмотрел на три предмета, которые лежали перед ними: фотографию, адрес и ключ.

— И что теперь? Ждать, пока монеты снова начнут что-нибудь делать?

Гермиона покачала головой.

— Нет. Думаю, нам нужно найти последний адрес.

Она снова посмотрела на пергамент и провела пальцем по нижнему краю. Там, почти незаметная среди пятен и потёртостей, стояла короткая строка цифр и букв. Сначала она решила, что это очередная дата, но затем поняла, что перед ней адрес.

Гарри встал.

Рон вздохнул.

— Только не говорите, что опять Лондон.

Гермиона посмотрела на него.

— Почти.

— Это уже звучит плохо.

Но на этот раз никто не смеялся. Они собрали записки, вернули журнал в сумку и ещё раз оглядели комнату. Гарри задержался у двери последним и посмотрел на кресло, в котором только что сидел. Ему вдруг показалось, что теперь он понимает Белла немного лучше. Человек, который создал эту комнату, наверное, сам слишком хорошо знал, что значит хотеть закрыть дверь, и потому оставил её такой, чтобы любой посетитель мог решить сам, когда снова выйти наружу.

Гарри закрыл дверь.

И только когда они вышли из дома и зашагали по заросшей дорожке, Рон заметил кое-что странное.

— Ребята.

— Что? — спросила Гермиона.

Рон сунул руку в карман и достал три серебряные монеты.

Они снова были вместе.

Адрес, оставленный Эдмундом Беллом, привёл их не в Лондон, а в небольшой городок к северу от него, где дома стояли так близко друг к другу, что из окон почти каждого можно было увидеть соседский сад, а улицы были настолько тихими, что Рон несколько раз начинал говорить шёпотом, сам не замечая этого. Последние несколько минут они шли вдоль невысокой каменной стены, за которой росли яблони, и Гермиона то и дело сверялась с запиской, пока наконец не остановилась перед небольшим одноэтажным домом с зелёной дверью. Дом выглядел совершенно обыкновенно, если не считать того, что сад давно никто не приводил в порядок: трава доходила до колен, несколько кустов разрослись прямо поверх дорожки, а на крыльце стояла пустая деревянная корзина, в которой, судя по паутине, не было ничего уже много лет.

— Это здесь, — сказала Гермиона.

Рон посмотрел на дом, потом на ключ, который всё ещё лежал в кармане Гарри, и недоверчиво спросил:

— И где тайный вход?

— Может, его нет.

— Тогда зачем Белл оставил адрес?

— Чтобы мы сюда пришли, — ответил Гарри.

Он постучал. Ответа не последовало. Гарри постучал ещё раз, немного громче, и через несколько секунд внутри послышались медленные шаги. Дверь приоткрылась, и перед ними появился пожилой волшебник с совершенно седыми волосами, густыми бровями и таким внимательным взглядом, что Рон сразу перестал разглядывать заросший сад. На старике был старый шерстяной жилет, поверх которого висели подтяжки, а в одной руке он держал очки, которые, очевидно, только что снял, чтобы рассмотреть незваных гостей получше.

— Да? — спросил он.

— Простите, — начала Гермиона, — мы ищем мистера Эдмунда Белла.

Старик замер.

— Тогда вы опоздали лет на двадцать.

Гермиона быстро объяснила, что Белл давно умер или исчез из их жизни, что они нашли его записи и что в одной из них был указан этот адрес. Старик слушал молча, а когда услышал имя Белла, выражение его лица немного изменилось. Он открыл дверь шире.

— Заходите. Если Эдмунд послал вас сюда спустя столько лет, мне самому интересно узнать зачем.

Дом оказался ещё тише, чем выглядел снаружи. В прихожей стояли старые часы, несколько потемневших фотографий и полка с книгами, большую часть которых давно никто не открывал. В гостиной было всего несколько кресел, небольшой стол и камин, в котором лежали аккуратно сложенные поленья. На стене висела фотография молодого мужчины, стоявшего рядом с тем самым стариком, только лет на тридцать моложе. Рядом с ним стоял другой человек — худой, темноволосый и улыбавшийся так, словно именно он только что сказал что-то смешное.

Гермиона остановилась перед фотографией.

— Это Эдмунд Белл?

Старик обернулся.

— Да.

Он посмотрел на снимок и неожиданно улыбнулся.

— Он всегда смеялся так, будто знал какую-то шутку, которую остальные ещё не успели понять.

— Вы были друзьями? — спросил Гарри.

— Когда-то. Потом жизнь стала сложнее, как это обычно бывает. Но друзьями мы оставались до самого конца.

Рон уже успел заметить большие старые часы, стоявшие возле стены. Они остановились на без пяти семь. Он подошёл ближе и наклонил голову.

— Эти часы сломаны?

Старик вздохнул.

— Уже давно.

— А почему не починили?

— Пытался. Не получилось.

Рон присел перед часами и осторожно снял заднюю крышку. — Можно посмотреть?

Старик пожал плечами.

— Если умеешь.

— Не умею, — честно ответил Рон. — Но мой папа любит такие вещи. А я много раз видел, как он их разбирает.

Гарри усмехнулся. Гермиона хотела сказать, что не стоит трогать чужие вещи, но заметила выражение лица старика и промолчала. Рон уже вытаскивал из механизма маленькую пружину, и спустя несколько минут в комнате раздался тихий щелчок. Стрелки дрогнули и медленно пошли вперёд.

Старик посмотрел на часы так, будто перед ним произошло что-то гораздо более важное, чем обычный ремонт.

— Я не слышал их уже одиннадцать лет, — сказал он.

Рон пожал плечами.

— Они просто остановились.

— Нет, — тихо ответил старик. — Я их остановил.

Рон посмотрел на него, но ничего не спросил.

Гермиона тем временем заметила на столе стопку старых писем, перевязанных бечёвкой. Большинство конвертов были пожелтевшими, некоторые давно раскрыты, но один лежал отдельно, задвинутый под деревянную шкатулку. На нём было написано имя хозяина дома. Чернила почти выцвели, а угол конверта был загнут так, будто его когда-то пытались спрятать.

— Простите, — сказала Гермиона, — это письмо вам?

Старик повернулся.

Несколько секунд он просто смотрел на конверт.

— Откуда оно у вас?

— Оно было здесь, — ответила Гермиона. — Под шкатулкой.

Старик подошёл ближе и взял письмо дрожащими пальцами. Он не сразу открыл его, а сначала перевернул конверт, увидел имя отправителя и побледнел.

— Нет, — прошептал он.

Гарри посмотрел на Гермиону.

Рон перестал заниматься часами.

— Что случилось? — спросил Гарри.

Старик провёл пальцем по имени.

— Это письмо от моего сына.

Он сел.

Письмо было написано одиннадцать лет назад.

Старик открыл его медленно, будто боялся, что внутри окажется что-то, чего он не сможет вынести, но уже через несколько секунд его выражение лица изменилось. Он перечитал первую страницу, затем вторую, а потом положил письмо на колени и закрыл глаза.

— Он думал, что я не хочу с ним разговаривать, — сказал он.

Гермиона тихо спросила:

— А вы?

Старик долго молчал.

— Я думал, что он не хочет разговаривать со мной.

Рон посмотрел на часы.

Теперь они показывали семь минут восьмого.

— Где он сейчас? — спросил Гарри.

Старик покачал головой.

— Не знаю.

Гермиона взяла письмо и внимательно посмотрела на дату, адрес отправителя и последние строки.

— Здесь есть адрес, — сказала она.

Старик открыл глаза.

— Он жил там одиннадцать лет назад.

— А если он до сих пор там? — спросил Гарри.

Старик ничего не ответил.

Но впервые с момента их появления в доме в его лице появилось что-то похожее на надежду.

Адрес, указанный на конверте, оказался всего в нескольких милях от дома старика, и это обстоятельство почему-то показалось всем троим одновременно удивительным и совершенно естественным, словно человек мог годами искать кого-нибудь за морями и горами, а нужная дверь всё это время находилась за соседним поворотом. Они вышли из дома уже под вечер, оставив старика за столом с раскрытым письмом, и Гарри ещё долго видел в окне его силуэт: тот сидел неподвижно, положив ладонь на пожелтевший лист, будто боялся, что если оторвёт руку, письмо снова исчезнет. Рон несколько раз порывался спросить, почему они не подождали вместе с ним, но каждый раз передумывал, и только когда тропинка вывела их на небольшую дорогу, ведущую к соседней деревне, он наконец сказал:

— Надеюсь, мы всё правильно сделали.

— Мы ничего за него не сделали, — ответила Гермиона. — Мы только нашли то, что он должен был получить одиннадцать лет назад.

— Это, между прочим, довольно много, — заметил Рон. — Особенно если письмо было важным.

— Поэтому мы и не должны были решать за них, — сказал Гарри. — Теперь очередь его сына.

Они дошли до небольшого дома с красной дверью и аккуратным садом, в котором росли две яблони и целая грядка каких-то неизвестных Гермионе цветов. На двери не было ни таблички, ни имени, но адрес совпадал. Гарри постучал, и почти сразу им открыл мужчина лет сорока, очень похожий на старика из первого дома, только с тёмными волосами и более резкими чертами лица. Он сначала посмотрел на Гарри, потом на Рона и Гермиону, словно пытаясь понять, кто они такие и почему пришли именно к нему, но прежде чем он успел задать вопрос, Гермиона протянула ему конверт.

— Кажется, это ваше.

Мужчина посмотрел на письмо и застыл.

Несколько секунд он не двигался, а потом взял конверт обеими руками и перевернул его.

— Где вы это нашли?

— У вашего отца, — ответил Гарри.

Мужчина резко поднял голову.

— Вы знаете моего отца?

— Сегодня познакомились, — сказал Рон.

— Он живёт недалеко отсюда.

Мужчина посмотрел на письмо, потом снова на них.

— Он... он всё ещё там?

Гермиона кивнула.

— И он всё это время думал, что вы не хотите с ним разговаривать.

Мужчина усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья.

— А я думал то же самое о нём.

Рон тихо выдохнул, словно услышал именно то, чего ожидал, хотя и надеялся, что ошибётся. Мужчина опустил взгляд на письмо.

— Я написал ему после нашей ссоры, — сказал он. — Написал, что был неправ. Что хотел вернуться. Что не знал, как начать разговор. Я отправил письмо и ждал ответа. Потом прошёл месяц, потом год, потом несколько лет. В конце концов решил, что он не хочет меня видеть.

— А ваш отец думал, что вы не хотите возвращаться, — сказала Гермиона.

— Да.

— И никто из вас не проверил?

Мужчина покачал головой.

— Наверное, мы оба слишком гордые.

Гарри посмотрел на него и вдруг понял, что это была самая обычная и самая странная часть всей истории. Они ожидали древнюю тайну, опасное заклинание, забытый артефакт или хотя бы какую-нибудь загадку, которую можно было бы разгадать при помощи книги, но вместо этого оказались перед двумя людьми, которые одиннадцать лет ждали друг от друга одного простого движения. И, возможно, именно поэтому три монеты никогда не могли сделать всё сами: если бы они заставляли людей поступать правильно, это уже не было бы помощью. Они могли только открыть дверь, а пройти через неё человек должен был сам.

Мужчина прочитал письмо прямо на крыльце. Сначала молча, затем один раз остановился и провёл пальцем по строке, а потом вдруг засмеялся — тихо и немного неловко, как человек, который давно забыл, что иногда можно смеяться от облегчения.

— Он написал, что скучает, — сказал он. — Всего три слова, а я одиннадцать лет думал, что он меня ненавидит.

— Иногда три слова стоят довольно дорого, — заметил Рон.

Гермиона посмотрела на него с лёгким удивлением, но ничего не сказала.

— Вы пойдёте к нему? — спросил Гарри.

Мужчина взглянул на дорогу.

— Да.

Он помолчал и добавил:

— Если он ещё хочет меня видеть.

— Он хочет, — сказал Гарри.

Мужчина посмотрел на него.

— Откуда вы знаете?

Гарри пожал плечами.

— Потому что он всё это время хранил ваш дом таким, каким вы его оставили. И потому что часы, которые он не заводил одиннадцать лет, сегодня снова пошли.

Мужчина опустил глаза, и на этот раз он не стал ничего отвечать. Он просто кивнул, закрыл дверь и исчез внутри дома. Через несколько секунд Гарри услышал торопливые шаги, затем щелчок замка и снова открывающуюся дверь.

— Я сначала схожу к нему, — сказал мужчина, уже надевая пальто. — А потом, если он позволит, мы поговорим.

Трое друзей отошли от дома, оставляя его одного на дорожке, и некоторое время шли молча. Солнце почти скрылось за деревьями, воздух стал прохладнее, а над полями появились первые длинные тени. Рон засунул руки в карманы и вдруг остановился.

— Подождите.

Гарри и Гермиона обернулись.

Рон вытащил из кармана три серебряные монеты и разложил их на ладони. — Они снова здесь.

Гермиона подошла ближе. Монеты выглядели точно так же, как в первый день: чистые, серебряные, с ладонью и маленькой звездой на одной стороне и тремя короткими лучами на другой. Только теперь они были совершенно холодными.

— Думаю, всё закончилось, — сказала Гермиона.

Рон перевернул одну монету.

— И что теперь с ними делать?

— Вернуть папе, наверное.

— Наверное, — согласился Гарри.

Но прежде чем Рон успел убрать монеты обратно в карман, Гарри заметил, что Гермиона смотрит на третью из них немного странно.

— Что?

Она не ответила.

Гарри взял монету и повернул её к свету. Сначала ему показалось, что на серебре просто осталась царапина, но затем тонкие линии начали складываться в буквы, которых раньше там не было.

Рон нахмурился.

Гермиона прочитала первой.

— «Теперь спроси себя».

Никто не произнёс ни слова.

Гарри перевернул монету ещё раз, но надпись никуда не исчезла. Она была маленькой, почти незаметной, и всё же почему-то казалась гораздо важнее всех предыдущих подсказок.

Рон посмотрел на друзей.

— Что это значит?

Гермиона покачала головой.

— Думаю, теперь мы должны выяснить сами.

Гарри снова посмотрел на монету, а затем на дорогу, по которой несколько минут назад ушёл человек с письмом, и впервые за всё время ему пришла в голову мысль, что, возможно, Белл с самого начала не собирался давать им никаких ответов.

Возможно, три монеты никогда не были загадкой.

Загадкой были они сами.