Правда устами лжеца (гет)

Он ждёт, когда другой мракоборец произнесёт чёртовы слова.

— Гермиона Джин Грейнджер, вы арестованы.

Список преступлений не зачитывают, ибо их слишком много.

Драко стоит в стороне, приклеившись к месту. Наблюдает, как ей лечат порез на шее, обыскивают, а потом под руки утаскивают в Министерство.

Ему хочется, чтобы она оглянулась. Хочется забрать у неё что-нибудь ещё, в последний раз, пока есть возможность.

Так же, как сама она лишила его здравомыслия.

Так же, как разрушила до основания все его принципы.

Но её взгляд остаётся затуманенным, невидяще устремлённым в окна книжного. Драко жжёт желание заглянуть ей в голову. Ведь он ничуть не сомневается, что все знания Гермиона заберет с собой в могилу.

Его должно это злить. Доводить до белого каления. И всё же не доводит по каким-то неведомым причинам. Да и сложно было бы ожидать чего-то другого, учитывая её характер.

Гермиона исчезает с хлопком аппарации, остальные мракоборцы тоже не задерживаются. Но вот Драко, он остаётся. Засунув руки в карманы поглубже, он подставляет лицо летнему ветерку, копируя её непреклонный взгляд, пока сам переключает внимание на книжный.

Книжный, хранящий множество тайн. Тайн, которые никогда не выйдут на свет.

Когда адреналин схлынет, он решит, что взбудоражен подобным исходом. Однако пока что сложно почувствовать что-то, кроме разгорающегося в кармане жара.

Жара одно-единственного галлеона.

Тот жжёт.

Жжёт, и жжёт, и жжёт.

* * *

Гермиона отказывается встречаться с визитёрами.

Проходит месяц. Второй. Письма с печатью Министерства так же остаются без ответа.

Несмотря на то, что Драко знает: она виновата во всём, что тогда перечислила мимоходом как слухи — в отмывании денег, в финансировании «мстителей», в руководстве преступной группировкой и, что самое важное, в убийстве — улик против неё нет ни одной. Её вкрадчивый голос звучит в его голове день за днём.

«Знаешь почему, Малфой?»

Он как наяву видит её выразительный взгляд.

«Знаешь почему, Малфой?»

Чёткий контур губ, что со злостью выдавливают слова.

«Знаешь почему, Малфой?

Потому что здесь нечего искать».

Какую бы ложь она ни сочиняла, Драко уверен, что эти слова всегда будут правдивы.

По поручению начальства он тратит часы, дни, кажется, даже недели, пока ведёт её дело, не зная устали. Обыскивает каждый дюйм ее магазина и находит лишь опустошенную и полусгоревшую комнату в подвале, в которой нет ни единого волоса. Допрашивает всех и каждого посетителя её магазина. Обшаривает кабинет. Спальню. Кассовую стойку вдоль и поперёк.

И складывается ощущение, будто Грейнджер там никогда и не было.

Никто ничего не помнит. Во всём книжном не находится даже ни одного клочка бумаги, который можно было бы привязать к делу.

Очевидно, у неё есть подельники. Только так можно объяснить результативность, с какой замели следы. И убийство Рабастана Лестрейнджа, которое произошло, пока она стояла за кассой в книжном, а на губах играла невинная, но не менее лукавая улыбка. Но, как и прежде, все подозрения вновь не подкрепляются доказательствами.

Драко в этом убеждается.

Ровно через два месяца на него начинает давить бремя обмана.

Спустя две недели после этого он просыпается ото сна с Гермионой, такого живого и яркого, что не удивился бы, окажись она на самом деле у его постели.

Осознав, что это просто морок сознания, Драко загадывает желание, чтобы хоть раз вселенная подарила ему якорь в жизни.

* * *

Королева.

Беспощадная. Могущественная. Истая.

Она обращает боль в силу, несправедливость в добродетель.

Единственные пешки на этой доске — чужаки.

Королева, она всегда спасает короля.

Они друг друга оберегают.

А король... Король всегда защищает своё по праву.

Королеву.

* * *

Первым он замечает аромат.

Сквозь привычный офисный запах пробиваются нотки свежего пергамента и едва высохших чернил. Ключ от кабинета есть только у него.

Тогда же в глаза бросается лишний элемент.

Конверт. Кипенно-белый, без подписи. Широким шагом Драко проходит к столу и отрывает сургуч голыми руками, не успев подумать. Лист целиком покрывает косой почерк.

«Глубокоуважаемое Министерство».

Это от неё.

«Если нужно выбрать, что я ненавижу больше всего, так это лжецов. Так сказал бы только лицемер, верно? Хорошо, что я и та и другая».

Как и всегда, Драко слышит её голос в мыслях.

«Как у вас дела? Хотя не отвечайте. Дерьмовее некуда, я уверена. Повеселились хоть чуть-чуть или только зря мучились? Вот это мне больше интересно. Нашли мой золотой ключик? Или не хватило терпения и снесли дверцу в своём обычном стиле?»

Драко хмыкает про себя, потому что так и есть.

«И что же нашли внутри?»

Ничего.

«Источник говорит: ничего. Ни пылинки. Ни волоска».

Он искал. Все искали. По разным причинам.

«И как ощущения? Кого ненавидите сильнее? Меня или самих себя?»

«Обоих, — думает Драко. — Я ненавижу нас обоих».

«Я вот никого из нас.

Но знаете, что я ненавижу точно? Даже сильнее, чем лжецов? Лестрейнджей».

Вот оно.

«Никогда не чувствовала такой ненависти, как к этой отвратительной семейке. Они были символом всего неправильного в нашем мире. Моральные уроды, которых заботило только свое благополучие и себе подобных. Ну а раз уж вы не обнаружили ни единой зацепки, вряд ли знаете, о чём я говорю. А если и знаете, вы не из тех, кто поймёт. Большинство волшебников не понимает».

Но большинство — это ещё не все. Каким-то необъяснимым образом, даже будучи из тех, кого она презирает, Драко знает, что понимает её. Несмотря ни на что.

«Вы никогда не узнаете, как я это провернула».

Правда.

«Вы даже не подозревали, сколько денег у них в ячейках, и не узнаете, на что они пошли».

Тоже правда.

«Вы никогда не узнаете, кто ещё был в моём списке, а кто уже мёртв».

Три из трёх.

«Трудно распознать правду у лжеца, да? Я умею врать очень правдиво. Но знаете, кое-чем могу поделиться.

1. Мне ничего не жалко ради блага магического сообщества».

Драко помнит, когда она это сказала. Тогда он засмотрелся на её губы, и, хоть не осознавал всей глубины заявления, уже понимал, что она будет для него значить.

Теперь он понимает всё.

«2. Я не жалею. Вот так. И никогда не пожалею».

Он тоже.

«И наконец, 3. Не останавливайтесь».

Его сердце пропускает удар.

В голове всё ещё крутятся воспоминания о поцелуях.

«Соврать и сказать, что не хочу, чтобы вы меня искали? Не стану. Попробуйте, я жду с нетерпением.

Те, кто мне помогал, присоединились ко мне. Они верят в моё дело и пойдут ради меня на всё».

Как и он.

«Используют Конфундус на ваших мракоборцах. Уничтожат все до единого улики, пока до них не добрались вы. Почему у вас не получилось ничего найти, как думаете?»

Эта похвала предназначена ему. Драко давит гордость, чувствуя внутренний трепет. Ему хочется издевательски продемонстрировать эти слова всей верхушке Министерства.

«Я постоянно думаю о своих книгах».

А он — о ней.

«Надеюсь, за ними ухаживают. Остальные проследят, конечно, но больше всего меня заботят те книги, которые покинули магазин».

Драко знает, что она говорит о книгах, которые попали к нему.

«Осмелюсь надеяться, что за ними ухаживают не хуже».

Драко не сомневается, что ей это известно.

«А теперь я расскажу, что будет дальше».

Он бросается к камину, хватает горсть летучего пороха и уносится в Азкабан.

«Когда вы дочитаете письмо, от него не останется и следа».

Пергамент на его столе вспыхивает.

«Когда вы спросите стражей Азкабана, когда они видели меня в последний раз, они ответят, что не знают».

— Где она? — бросает Драко, едва ноги касаются пола тюрьмы. Голос у него спокойный, ровный, ничего не выражающий. — Гермиона Грейнджер, где она?

Но стражи не знают. Смотрят на него пустыми глазами и говорят, что никогда не слышали этого имени.

Драко расталкивает их, пробегаясь по списку заключённых. Номер её камеры отыскивается на второй странице, но он и так уже давно отпечатался в памяти — «777». Не теряя времени, Драко спешит дальше.

«А когда проверите мою камеру, меня там уже не будет».

«771».

«773».

«775».

Драко тормозит у камеры «777».

Внутри тихо и совсем темно. Ничего не слышно и не видно.

Он делает шаг вперёд. Затем другой, и вот уже может коснуться металлических прутьев. Они обжигают кожу. Совсем не так, как прикосновения к ней.

Он наставляет палочку на камеру.

Её озаряет ослепляющий свет.

Внутри пусто.

Улыбка расползается сама собой.

«К тому моменту, как вы дочитаете письмо, будет уже поздно, клянусь в этом последними остатками моей честности. Можете искать сколько угодно, я всё равно буду на шаг впереди. Всегда».

Никто не провожает его к камере. Никто не видит, как он входит. Никто не смотрит, что он ищет и забирает. Никто не замечает его ухода.

«Слышу, что стражи уже на подходе, и жаль, что приходится так обрывать письмо. Я столько всего могу вам рассказать. А у вас наверняка осталась тьма вопросов».

Что бы он ни забрал, всё помещается в скрытую магией коробку. Коробку, которую видит лишь он. Коробку, о которой знают лишь трое. Волос, старая закладка, упаковка сахарных перьев — ничего, даже мелочи, не остаётся на виду.

«Но вместо этого я с вами прощаюсь. Ради вашего и моего блага, искренне надеюсь, что больше мы никогда не увидимся».

Драко обводит пальцем слова, размазывая чернила. На листе остаются грязные следы. Когда же подносит пергамент к носу и вдыхает, ему чудятся отголоски её аромата.

Письмо отправляется в папку с другими её же авторства.

Драко небрежно выводит единственную строчку — привычное напоминание. То, которое она ненавидит получать.

«Без меня ты бы не справилась».

Ему интересно, уйдёт ли она в отрицание или признает правду.

Прикосновение палочки, и записка исчезает.

Папка с письмами отправляется в коробку.

Коробку накрывают чары невидимости.

Все улики изъяты, пока никто не успел понять, что они влюб...

Драко садится на место и представляет тёмно-каштановые кудри.

* * *

Где-то далеко или не очень Гермиона задумчиво проводит пальцем по словам, написанным пером, которое держал в руке Драко.

Человек, с чьей лёгкой руки случилось столь многое.

Ответ, нацарапанный на обратной стороне его записки, передаёт ему правду, которую он так ищет.

Её правду. Его правду.

Совокупность их общей лжи.

«Та ещё сделка с дьяволом вышла, дорогой».