Бремя славы (джен)

* * *

Вдвоём с помощником Сметвика, Хьюго Уотсом, они аппарировали в Харпенден, маленький городок в Хартфордшире, расположенный к северу от Лондона. Тихий и очень благопристойный, с однообразной типовой застройкой, он отчего-то сразу напомнил Гарри Бирючинную улицу. Большинство домов здесь были двухэтажными, построенными из красного кирпича, с маленькими участками, засеянными идеально выстриженными газонами и окружёнными такими же идеальными зелёными изгородями. Сверяясь с больничными документами Уотс довольно быстро отыскал дом семьи Финч, и Гарри, сняв с него защитный купол, отпер заклинанием дверь.

— Я осмотрюсь, — сказал Хьюго.

Высокий, чернокожий, атлетичный, он выглядел скорее как профессиональный игрок в квиддич, привыкший с утра до вечера размахивать битой, чем целитель из больницы Св. Мунго, но Гарри не стал обманываться на его счёт. Он знал, что Сметвик мог позволить себе выбрать лучшего помощника из младшего персонала больницы и вряд ли не воспользовался бы этой возможностью.

Дом произвёл на Гарри странное впечатление — идеально чистый, он сочетал в себе черты обоих миров, магловского и волшебного. В гостиной стоял большой телевизор, а в кабинете на каминной полке рядом с банкой летучего пороха уютно пристроилось волшебное радио. Фотографии на стенах выглядели совершенно неподвижными, но стоило Гарри на мгновение отвлечься, как одна из девочек, изображённых на снимках, торопливо поправила свой сине-серебристый галстук. В самом обычном магловском холодильнике на одной полке с огурцами обнаружился волшебный батат, а в дверце стояли тыквенный сок и две бутылки сливочного пива. И везде — в каждой комнате, на каждом предмете — были наложены маглоотталкивающие чары.

Странное место, подумал Гарри. Словно неживое. Может, так происходит всегда, когда дом надолго покидают жившие в нём люди, особенно волшебники? Ведь семья, как известно — особенно счастливая — сердце любого дома. И если люди здесь больше не живут, то ради чего тогда жить и этому месту?

Пока Хьюго осматривал гостиную, читая какие-то диагностические заклинания, Гарри решил подняться наверх и осмотреть спальни. Первая спальня по коридору явно принадлежала родителям. Гарри заглянул в бельевой шкаф, порылся на книжных полках и не нашёл ни одной книги по сомнительной магии, которую можно было бы счесть предосудительной. Хозяйка дома явно интересовалась волшебной ботаникой и любовными романами, а хозяин дома любил играть в шахматы. И никаких намёков на увлечение тёмной магией, ни странных артефактов, ни предметов, которые по чистой случайности могли попасть в этот дом и стать причиной случившейся беды. Напротив — всё здесь было чистым, светлым и очень правильным.

Следующая комната принадлежала двум средним дочерям. Гарри заглянул в письменный стол и шкаф и решил, что обе они были студентками, учившимися на старших курсах. Одна, по-видимому, изучала магическую архитектуру, вторая — трансфигурацию. На полках стояли многочисленные награды и дипломы: «Лучшая на курсе», «Лучший проект», «Лучшая формула». Лучшая, лучшая, лучшая. На стенах висели фотографии — счастливые лица, открытые улыбки и ничего, что предрекало бы случившуюся беду.

Гарри прошёл в следующую комнату и понял, что она тоже когда-то принадлежала одной из дочерей. Всё здесь было увешано её фотографиями и картинами, и стены, оклеенные обоями с крупными цветами, походили на выставочную галлерею. Молодая художница была явно талантлива: экспрессия, темперамент, страсть — её картины дышали жизнью и невероятной энергией. Гарри залюбовался полотном, на котором были изображены игроки в квиддич. Казалось, он слышит, как в их ушах свистит ветер, когда они проносятся над стадионом, чувствует их скорость и то ликование, которое они испытывают, одержав победу в матче. Великолепная работа!

Гарри огляделся. Всё в этой комнате было пронизано гордостью за дочь. То, как были развешаны эти картины, то как расставлены фотографии — всё свидетельствовало об уважении к её таланту. Но теперь в этой комнате никто не жил. Птица явно упорхнула из гнезда. О кровати, что раньше стояла у левой стены, напоминал лишь едва заметный тёмный след на стене. Зато вместо неё и шкафа в комнате разместился длинный стол, весь заставленный банками с засушенными магическими растениями. Гарри нашёл болиголов, серую черемницу и обрезанные головки тентакул. Комната старшей дочери явно стала мастерской её матери.

Гарри бросил ещё один восхищённый взгляд на картину с игроками в квиддич и, аккуратно прикрыв за собой дверь, вышёл из комнаты. Дальше по коридору располагалась ещё одна спальня, но в неё он не пошёл. Почему-то он был уверен, что не найдёт в ней ответов. А вот лестница — узкая, винтовая, поднимавшаяся на мансарду — напротив, манила его, точно магнит. Что там? Склад старых детских вещей? Кабинет отца?

Он медленно поднялся по лестнице и обнаружил наверху ещё одну комнату, на этот раз запертую. В какое-то мгновение ему даже почудилось, что стоит подергать за ручку и на двери появится мерцающая надпись: «Не входить!» — но ничего такого не случилось. Гарри отпер замок обычной Алохоморой и вошёл внутрь. Он ожидал увидеть чердак или захламленную каморку, схожую с той, в которой прошло его собственное детство, но комнаты была самая обычная — с большим окном, увитым плющом, солнечная и очень светлая. И все же все здесь выглядело иначе, чем в других частях дома, здесь не было фотографий, а вся обстановка казалась очень сдержанной и спартанской — газетные вырезки на стене, бита загонщика в углу, снитч, запертый в банке, несколько тетрадей в кожаных обложках, лежащие на столе, магическое радио. И книги, много книг, по разным разделам магии — трансфигурация, каббалистика, зельеварение, заклинания. Ничто однозначно не указывало на пол жившего здесь человека, и всё же Гарри не сомневался, что это мужчина. Молодой мужчина.

Что-то было не так с этим местом. Еще никогда прежде его аврорское чутье так отчаянно не кричало об опасности, как при виде этой комнаты. Гарри достал из кармана волшебную палочку и потянулся к узкому шкафу, стоявшему в углу, сам не зная, что ожидает там найти. И в это мгновение прямо перед ним из воздуха материализовался Патронус — красивая серебряная лошадь встала на дыбы, и испуганный голос Джинни произнёс:

— Гарри, срочно! Нора! Мама и папа! Что-то случилось, я не могу их разбудить!

* * *

Гарри аппарировал в Нору мгновенно, даже не потрудившись предупредить Хьюго. Мистер и миссис Уизли сидели на диване в гостиной, тесно прижавшись друг к другу, и глаза их были закрыты, а на лицах застыли странные неживые улыбки — словно кто-то велел им улыбаться, позабыв объяснить, для чего это нужно делать. К горлу Гарри подкатила удушливый комок. Заплаканная Джинни стояла рядом, сжимая в подрагивающих руках волшебную палочку.

— Я всё перепробовала, — сказала она. — Я пыталась связаться с Мунго, но их камин не отвечает. Я не знаю, что делать, Гарри. Это всё дурацкий пирог. Мы его испекли и попробовали. Мерлин! Зачем? Зачем мы это сделали? — она всхлипнула и обхватила себя руками. — Я провожала Джорджа и не заметила, как родители уснули. Сначала я подумала, что это нормально, что волшебный пирог прислал им обещанный сон, и это даже забавно, что они уснули вот так, среди бела дня, на диване. А затем… Затем они стали мне казаться какими-то неживыми. Они не двигались, не поворачивались во сне. Я попыталась разбудить отца — и не смогла.

Джинни вновь заплакала, уже не сдерживая слёз, и Гарри обнял её, пытаясь утешить.

— Тише, тише, — зашептал он, гладя её по волосам. — Может, ничего страшного. Может, пирог всегда даёт такой крепкий сон. Сейчас…

Он усадил Джинни на стул, приблизился к мистеру Уизли и, нервно сглотнув, отвесил ему звонкую пощёчину. Голова мистера Уизли безвольно мотнулась в сторону, и Гарри увидел, что на его шее, чуть выше воротничка рубашки, краснеют маленькие пятна очень похожие на чешую.

— Проклятье, — прошептал Гарри, чувствуя, как его взмокшие от напряжения руки начинают ходить ходуном.

Он поднял глаза вверх — на волшебных часах семьи Уизли, висевших над диваном, как минимум три стрелки из девяти указывали на отметку «в смертельной опасности».