Бремя славы (джен)

* * *

Вдвоём с помощником Сметвика, Хьюго Уотсом, они аппарировали в Харпенден, маленький городок в Хартфордшире, расположенный к северу от Лондона. Тихий и очень благопристойный, с однообразной типовой застройкой, он отчего-то сразу напомнил Гарри Бирючинную улицу. Большинство домов здесь были двухэтажными, построенными из красного кирпича, с маленькими участками, засеянными идеально выстриженными газонами и окружёнными такими же идеальными зелёными изгородями. Сверяясь с больничными документами Уотс довольно быстро отыскал дом семьи Финч, и Гарри, аккуратно сняв с него защитный купол, отпер заклинанием дверь.

— Я осмотрюсь, — сказал Хьюго.

Высокий, чернокожий, атлетичный, он выглядел скорее как профессиональный игрок в квиддич, привыкший с утра до вечера размахивать битой, а вовсе не как целитель из больницы Св. Мунго, но Гарри не стал обманываться на его счёт. Он знал, что Сметвик мог позволить себе выбрать лучшего помощника из младшего персонала больницы и вряд ли не воспользовался бы такой возможностью.

Дом произвёл на Гарри странное впечатление — идеально чистый, он сочетал в себе черты обоих миров, магловского и волшебного. В гостиной стоял большой телевизор, а в кабинете на каминной полке рядом с банкой летучего пороха уютно пристроилось волшебное радио. Фотографии на стенах выглядели совершенно неподвижными, но стоило Гарри на мгновение отвлечься, как одна из девочек, изображённых на снимках, торопливо поправила свой и без того идеально завязанный сине-серебристый галстук.

В самом обычном магловском холодильнике на одной полке с огурцами обнаружился волшебный батат, а в дверце стояли тыквенный сок и две бутылки сливочного пива. И везде — в каждой комнате, на каждом предмете — были наложены маглоотталкивающие чары.

Странное место, подумал Гарри. Словно неживое. Может, так происходит всегда, когда дом надолго покидают жившие в нём люди, особенно волшебники? Ведь семья, как известно — особенно счастливая — сердце любого дома. Если люди здесь больше не живут, ради чего тогда жить и этому месту?

Пока Хьюго осматривал гостиную, читая какие-то диагностические заклинания, Гарри решил подняться наверх и осмотреть спальни. Первая явно принадлежала родителям. Гарри заглянул в бельевой шкаф, порылся на книжных полках и не нашёл ни одной книги по сомнительной магии, которую можно было бы счесть предосудительной. Хозяйка дома явно интересовалась волшебной ботаникой и любовными романами, а хозяин дома любил играть в шахматы. И никаких намёков на увлечение тёмной магией, ни странных артефактов, ни предметов, которые по чистой случайности могли попасть в этот дом и стать причиной случившейся беды. Напротив — всё здесь было правильным, чистым и светлым.

Следующая комната принадлежала двум средним дочерям. Гарри заглянул в письменный стол и шкаф и решил, что обе они были студентками, учившимися на старших курсах. Одна, по-видимому, изучала магическую архитектуру, вторая — трансфигурацию. На полках стояли многочисленные награды и дипломы: «Лучшая на курсе», «Лучший проект», «Лучший диплом». Лучшая, лучшая, лучшая. На стенах фотографии — счастливые лица, открытые улыбки и ничто не предвещает беды.

Гарри прошёл в следующую комнату и понял, что она тоже когда-то принадлежала одной из дочерей. Всё здесь было увешано её фотографиями и картинами, и стены, оклеенные обоями с крупными цветами, походили на настоящий иконостас. Молодая художница была явно талантлива: экспрессия, темперамент, страсть — её картины дышали жизнью и невероятной энергией. Гарри залюбовался полотном, на котором были изображены игроки в квиддич. Казалось, он слышит, как в их ушах свистит ветер, когда они проносятся над стадионом, чувствует их скорость и то ликование, которое они испытывают, одержав победу в матче. Великолепная работа!

Гарри с невольной завистью огляделся. Всё в этой комнате было пронизано гордостью за дочь. То, как были развешаны эти картины, то как расставлены фотографии — всё свидетельствовало об уважении к её таланту. Но теперь в этой комнате никто не жил. Птица явно упорхнула из гнезда. О кровати, что раньше стояла у левой стены, напоминал лишь едва заметный тёмный след на стене. Зато вместо неё и шкафа в комнате разместился длинный стол, весь заставленный банками с засушенными магическими растениями. Гарри нашёл болиголов, серую черемницу и обрезанные головки тентакул. Комната старшей дочери явно стала мастерской её матери.

Гарри бросил ещё один восхищённый взгляд на картину с игроками в квиддич и, аккуратно прикрыв за собой дверь, вышёл из комнаты. Дальше по коридору располагалась ещё одна спальня, но в неё он не пошёл. Почему-то он был уверен, что не найдёт в ней ответов. А вот лестница — узкая, винтовая, поднимавшаяся на мансарду — напротив, манила его, точно магнит. Что там? Склад старых детских вещей? Кабинет отца?

Он медленно поднялся по лестнице и обнаружил ещё одна комнату, запертую. В какое-то мгновение ему даже почудилось, что стоит ему подергать за ручку и на двери появится мерцающая надпись: «Не входить!» — но ничего такого не случилось. Гарри отпер замок обычной Алохоморой и вошёл внутрь. Он ожидал увидеть чердак или захламленную каморку, схожую с той, где прошло его собственное детство, но комнаты была самая обычная — с большим окном, увитым плющом, солнечная и очень светлая. И все же все здесь выглядело иначе, чем в другой части дома, здесь не было фотографий, а вся обстановка казалась очень сдержанной и спартанской — газетные вырезки на стене, бита загонщика в углу, снитч, запертый в банке, несколько тетрадей в кожаных обложках, лежащие на столе, магическое радио. И книги, много книг, по разным разделам магии — трансфигурация, каббалистика, зельеварение, заклинания. Ничто однозначно не указывало на пол жившего здесь человека, и всё же Гарри не сомневался, что это мужчина. Молодой мужчина.

Что-то было не так с этим местом. Еще никогда прежде его аврорское чутье так отчаянно не кричало об опасности, как при виде этой комнаты. Гарри достал из кармана волшебную палочку и потянулся к узкому шкафу, стоявшему в углу, сам не зная, что ожидает там найти. И в это мгновение прямо перед ним из воздуха материализовался Патронус — красивая серебряная лошадь встала на дыбы, и испуганный голос Джинни произнёс:

— Гарри, срочно! Нора! Мама и папа! Что-то случилось, я не могу их разбудить!

* * *

Гарри аппарировал в Нору мгновенно, даже не потрудившись предупредить Хьюго. Мистер и миссис Уизли сидели на диване в гостиной, тесно прижавшись друг к другу, и глаза их были закрыты, а на лицах застыли странные неживые улыбки — словно кто-то велел им улыбаться, позабыв объяснить, для чего это нужно делать. К горлу Гарри подкатила тошнота. Заплаканная Джинни стояла рядом, сжимая в подрагивающих руках волшебную палочку.

— Я всё перепробовала, — сказала она. — Я пыталась связаться с Мунго, но их камин не отвечает. Я не знаю, что делать, Гарри. Это всё дурацкий пирог. Мы его испекли и попробовали. Мерлин! Зачем? Зачем мы это сделали? — она всхлипнула и обхватила себя руками. — Я провожала Джорджа и не заметила, как родители уснули. Сначала я подумала, что это нормально, что волшебный пирог прислал им обещанный сон, и это даже забавно, что они уснули вот так, среди бела дня, на диване. А затем… Затем они стали мне казаться какими-то неживыми. Они не двигались, не поворачивались во сне. Я попыталась разбудить отца — и не смогла.

Джинни вновь заплакала, уже не сдерживая слёз, и Гарри обнял её, стараясь утешить.

— Тише, тише, — зашептал он, гладя её по волосам. — Может, ничего страшного. Может, пирог даёт просто очень крепкий сон. Сейчас…

Он усадил Джинни на стул, приблизился к мистеру Уизли и, нервно сглотнув, отвесил ему звонкую пощёчину. Голова мистера Уизли мотнулась в сторону, но он так и не проснулся.

— Проклятье, — прошептал Гарри, чувствуя, как его взмокшие от напряжения руки начинают ходить ходуном.

На шее мистера Уизли, чуть выше воротничка рубашки, виднелись красные пятна, очень похожие на чешую.

— Проклятье, — повторил Гарри, силясь успокоиться.

Он поднял глаза вверх — на волшебных часах семьи Уизли, висевших над диваном, как минимум три стрелки из девяти указывали на отметку «в смертельной опасности».