Бремя славы (джен)

В подвале было темно. От обмазанных глиной стен нестерпимо несло болотной тиной, и воздух от этого запаха казался тяжёлым и затхлым. Ни лучика света, ни глотка свежего воздуха, ни человеческих голосов — ничто не проникало в это место. Даже запахи, пропитавшие его одежду, казалось, оставались на поверхности. Земля и щепки от давно сгнивших балок шептали у него под ногами: «Смотри, ты здесь. Ты снова здесь. Смотри, не оступись». Он спускался медленно, чтобы не упасть, и его ладонь, сжимавшая иссохшее запястье Руки Славы с вставленной в неё зажжённой свечой, вспотела от напряжения. Ступенька, ещё одна, и ещё — последняя, на пути в чёрную дыру его жизни, в его персональный ад. Он сам намеренно выбрал это место, чтобы оно напоминало ему: падать ниже уже некуда.

В самом низу, в крохотной комнате, его ждали стол, горелка, котёл и два десятка ингредиентов, собранных на этой неделе. Тщательно, один за другим, он отбирал их из тысячи — как выискивают крупицу истины в груде бесполезного шлака. Подолгу изучал свойства каждого, просчитывал их взаимодействие, пытался почувствовать их истинное естество — словно исследователь, изучающий тёмную половину души. Именно Рука Славы научила его наконец видеть ту самую сущность, которую он всегда упускал из виду. У любой живой субстанции есть светлая и тёмная сторона. И чем именно она в результате станет — определяет лишь выбор.

Его выбор.

Сегодня он сделает выбор за них. За всех них. Он заставит их выбирать то, что угодно ему, и в этом будет сила его магии. Манипулировать, принуждать, повелевать.

Стараясь дышать ровнее и глубже, он закрепил Руку на столе, в специальной подставке, и, вытерев влажные ладони о брюки, раскрыл лежавшую на столе книгу. И невольно прислушался. Он чувствовал: там, в толщине обступивших его стен, среди сгнившей соломы и никогда не просыхавшей земли, копошатся земляные черви — такие же жалкие, как и он сам. Вечно в тени, вечно в полной темноте, влачащие никчемное существование и никогда не видевшие света. Но скоро всё это изменится. Скоро он достигнет желаемого, выберется на свет и засияет в лучах обещанной ему славы.

— Ну миленький, ну родненький, ну давай, сядь, мы ведь тебя уже целый час уговариваем, ну сколько можно! — голос был тоненький и умоляющий, и бесконечно терпеливый. Женский. Вернее, девчоночий (если уж быть до конца точным), совсем ещё детский.

Северус перестал чесать Ктулху и невольно прислушался.

— Садись, курица недощипанная! Кому говорят — садись, пока я тебе весь хвост не выдрал!

А вот в этом голосе терпения не было. Совсем. Звенящий, мальчишеский, полный негодования и праведного гнева. И явно уже уставший уговаривать.

— В том-то и дело, что он не курица! Он петух! — возмутилась девчонка. — И прекрати на него орать! Ты его пугаешь! Где это видано, чтобы перепуганный петух сел на яйцо?

— Где это видано, чтобы хоть какой-то петух сел на яйцо? Он вообще представляет, как это делается?

— А откуда, по-твоему, берётся василиск?

— Мерлиновы кальсоны, ну ты и дурында! Василиска жаба высиживает, при чём здесь петух?

— Сам ты дурында, — обиделась девочка. — И ничего ты не понимаешь!

Они заспорили, горячо и живо, о природе происхождения василиска и о том, как заставить петуха сесть на яйцо, и идеи у них были прямо на загляденье — одна краше другой.

«Вот с таких-то разговоров неприятности и начинаются», — подумал Северус, поднимаясь с пола пещеры с твёрдым намерением пресечь это безобразие. Однако, как он ни старался, ни нарушителей, ни злосчастного петуха разглядеть сквозь узкие окна хижины Хагрида ему так и не удалось. Вот ведь обида, даже баллов не снять! Всё-таки если ты находишься не в Хогвартсе, твои возможности как портрета сильно ограничены.

— Может, мы его просто оглушим? И положим на яйцо? — предложил парень — И дело с концом!

— Магия так не работает! — возмутилась девчонка. — К тому же, — призналась она немного виновато, — я не знаю ни одного оглушающего заклинания, их проходят только на втором курсе.

— Ну ладно! — решительно сказал мальчишка, и Северусу не понравился этот тон.

Послышалась какая-то возня, сдавленный мальчишеский всхлип, затем столь же сдавленный вскрик петуха и растревоженное кудахтанье кур, и испуганный девчоночий голос пискнул:

— Ты ему сейчас глаз выколешь!

— Это он мне его сейчас выклюет! — просипел парень в ответ, а потом что-то блюмкнуло, бамкнуло и с грохотом осыпалось, и вокруг разлилась оглушительная тишина.

— Марррр? — произнёс Ктулху с такой интонацией, что Снейпу почудилось: «Неужели убились?»

— И не надейся, — со вздохом ответил Северус, — эти так просто не убьются.

И точно — послышались тяжёлые шаги Хагрида, а потом его басовитый, рассерженный голос пророкотал:

— Это вы что же тут удумали? Животину бедную мучаете! И не совестно вам, да? Где это видано — петуха на яйцо сажать?

Девчонка испуганно пискнула, спасённый петух вырвался и сдавленно прокукарекал, пытаясь восстановить потрёпанное достоинство, а дети со всех ног кинулись прочь.

— Вот я вашему декану-то всё про вас расскажу! — прокричал им вслед Хагрид. — Душегубы!

Он сердито хлопнул дверью, заходя в хижину, и, заметив Снейпа на портрете Ктулху, расстроенно проворчал:

— Это что же нынче все с ума-то посходили, профессор? Уже третьи детишки за утро душу из моего петуха вынуть пытаются! Спасу от них никакого нет. А теперь ещё и эти на озере... Чует моё сердце — не к добру!

— Что на озере? — не понял Снейп.

— Да странности какие-то творятся. Повысыпали, точно грибы после дождя, сроду такого не было. Я директора хотел позвать. Но вам-то оно даже сподручнее глянуть будет. Вдруг это по вашей части.

Он осторожно снял картину со стены и, отворив тяжёлую дверь хижины, вышел на берег озера. Слабый ветерок коснулся лица Снейпа, и он увидел, как у самого берега вынырнула русалка, встревоженно посмотрела куда-то на запад, туда, где под сенью вековых сосен тихонько покачивалась высокая трава, усыпанная россыпью алых цветов, а затем снова скрылась под толщей воды.

— Только, это, подождать немного придётся, — сказал Хагрид, поудобнее перехватывая картину.

Однако уже в следующую секунду Снейп увидел то, что так встревожило школьного лесничего. На западном берегу озера, у кромки воды, с лёгким хлопком аппарации из плотного, ещё влажного утреннего воздуха внезапно соткалась высокая фигура в чёрной мантии, зачем-то нагнулась к самой воде и тут же снова исчезла — так же внезапно, как и появилась.

— Что за чёрт… — начал было Снейп, но закончить мысль так и не успел.

Ещё одна фигура — на этот раз женская, в вязаной кофте и юбке, чем-то отдалённо напоминавшая Молли Уизли, — появилась на самой границе антиаппарационного барьера, зачерпнула воды из озера в маленькое стальное ведёрко и тоже исчезла. Зато на смену ей на противоположной стороне озера появились сразу две мрачные фигуры. Они какое-то время постояли, рассматривая Хагрида, а потом растворились в облаке брызг, поднятых выпрыгнувшей из воды русалкой.

— Надо немедленно сообщить директору! — сказал Снейп, в растерянности следя за тем, как всё новые и новые молчаливые фигуры появляются и исчезают на берегу озера.

* * *

ЭКСКЛЮЗИВНЫЙ РЕПОРТАЖ «ЕЖЕДНЕВНОГО ПРОРОКА»

СЛАДКИЙ СОН ИЛИ СЛАДКАЯ ЛОВУШКА?

Как скромный кулинар вскружил голову жюри и подарил магическому миру ночные приключения.

Специальный корреспондент: Рита Скитер

Ни для кого не секрет, что магический мир соскучился по чудесам. После войны мы все ищем то, что согреет душу и подарит надежду. И, казалось бы, кулинарный конкурс, организованный «Ежедневным пророком», должен был стать именно таким событием — безобидным, вкусным, объединяющим… и, если честно, ужасно скучным.

Как же я ошиблась!

Потому что пирог, занявший первое место, это не просто пирог. Это сенсация! Это тайна! И, по слухам, это ключ к дверям, которые многие предпочли бы держать запертыми. Речь идёт о «Пироге, что водит по снам» — творении Кормака Дафолда, скромного парня из Нортгемптона, который до этого конкурса был известен лишь узкому кругу соседей, изредка угощавшихся его выпечкой. Никаких титулов, никаких громких имён в рекомендациях — просто кухня, необычные продукты, немного магии и желание создать нечто особенное.

Члены жюри до сих пор не могут прийти в себя от восторга.

«Я никогда не пробовал ничего подобного, — признаётся известный кулинар-чародей Магнус Холлоуэй. — Этот пирог обладает уникальным свойством. Он дарует способность управлять своими снами. Вы можете стать кем угодно, побывать где угодно. Это не просто еда — это портал в собственное подсознание».

И вот тут я позволю себе усомниться. Не слишком ли щедрый дар для простого пирога?

По словам моих осведомителей, секрет Дафолда кроется не столько в ингредиентах, сколько в магии, которой они наполнены. Вы только вслушайтесь в звучание этого рецепта:

Волшебный пирог ты испеки,

Мечты и надежды в сон увлеки.

Над чашей трижды шепни: «Морфей»,

И руки посыпь пыльцою фей.

Возьми муку, сахар и соль,

И масло — чтоб тело не помнило боль.

Добавь молока, но не свежего — нет,

Того, что стояло у двери сто лет.

Яйцо, что знавало на себе петуха,

Кусочек сушёного лопуха.

В начинку положим корицу и мёд,

И шесть орехов — строго на счёт.

Добавь паутину из тёмных углов,

Что старый паук в полумраке плетёт,

Чтоб сны стали ярче, а дни позабылись,

Чтоб мы в сновиденьях своих очутились.

Воды с той реки, где русалка живёт,

И пёрышко птицы, что не поёт.

Смешай, не спеша, и помечтай наяву -

Во сне всё сбудется — по волшебству.

В печи запеки, пусть сгорят имена,

В плену оставайся у сладкого сна.

Не правда ли, нас ждёт необычная магия? Организаторы конкурса, отведавшие пирог, настаивают, что он безопасен или «не более опасен, чем любое магическое зелье от бессонницы». Но, согласитесь, уважаемые читатели: когда вам предлагают отведать сон, изготовленный по вашему собственному рецепту, где гарантия, что после недели подобных сладостных сновидений вам вообще захочется просыпаться?

Сладкая сказка это или ловушка — решать вам. Но я бы на вашем месте дважды подумала, прежде чем браться за вилку. Однако, если вы всё-таки решитесь — поторопитесь. По слухам, единственное озеро с русалками в Британии уже взяли в осаду первые искатели приключений. Смотрите, как бы его не вычерпали до вас!

Закончив читать, МакГонагалл швырнула газету на стол и с возмущением воззрилась на Варнаву Каффа, главного редактора «Ежедневного пророка», сидевшего в кресле напротив.

— Как вы могли напечатать подобную чушь?

— Ну почему же чушь, — довольно спокойно возразил Кафф. — Это всего лишь рецепт пирога.

Надо отдать ему должное, подумал Снейп, держался Кафф достойно. Невысокий, уже довольно пожилой, с проницательными карими глазами и резковатым от природы голосом, он понимал, что, угодив этим воскресным утром в кабинет Министра магии, рискует получить нагоняй не только от директора Хогвартса, однако прекрасно держал лицо и явно не собирался уступать в этом споре.

— Вот уже двадцать лет, — продолжил он, — каждую весну «Ежедневный пророк» проводит конкурс кондитеров и печатает рецепт-победитель в своём воскресном номере. Раньше вас это так не возмущало.

— И вы прекрасно понимаете — почему! — воскликнула МакГонагалл. — «Единственное озеро с русалками в Британии уже взяли в осаду первые искатели приключений. Смотрите, как бы его не вычерпали до вас», — процитировала она. — Благодаря вашей статье, Варнава, половина магической Британии сегодняшним утром побывала у дверей моей школы, нарушив все мыслимые принципы безопасности!

— Насчёт половины вы преувеличиваете! — возразил Кафф.

— Вы правы, — охотно согласилась Минерва, бросая быстрый взгляд на часы на стене. — Сейчас только десять утра, но я уверена, что те, кто ещё не успел, к обеду обязательно наверстают упущенное. Вы что, не могли написать о чёртовом озере где-нибудь в Испании?

— Полноте, Минерва. Все, кто учился в Хогвартсе, прекрасно знают о существовании этого озера. Я никому не открыл военную тайну. А что касается фразы «торопитесь, а то его вычерпают» — то это была всего лишь художественная аллегория!

— Весьма неудачная аллегория, спешу заметить, господин главный редактор! Теперь вода из нашего озера понадобится всем, даже тем, кто вообще не собирался печь ваш чёртов пирог. На всякий случай. Про запас. Вдруг она и правда закончится! Вы прекрасно понимаете, как это работает, Варнава. Вы выбрали не лучший повод, чтобы создать ажиотаж. Даже если отбросить тот факт, что столь внезапное и многочисленное появление людей рядом с Хогвартсом является нарушением Статута о Секретности, это ещё и абсолютно небезопасно для самого озера. Чёрное озеро не просто так объявлено магическим заповедником!

— Минерва права, — устало вмешиваясь в их спор, сказал Кингсли. — Публикация подобной статьи была не слишком обдуманным решением. Но что сделано, то сделано. Теперь нам нужно решить, как минимизировать ущерб, — он поднял взгляд на стоявшего в углу Робардса и спросил: — Что вы предложите, Гавейн?

Робардс, всё это время в полном молчании читавший статью, нахмурился. Снейп, расположившийся на портрете Улика Гампа за его плечом и наблюдавший за главным аврором, прекрасно видел, как тот в четвёртый раз внимательно перечитывает рецепт. Его глаза бегали по строчкам, задерживались на отдельных фразах и снова с упрямством возвращались в начало. Сам Снейп прочитал статью трижды, прежде чем показать её директору, и ему тоже не понравился этот рецепт. С одной стороны, он не содержал ничего запрещённого, и каждый использованный в нем ингредиент был вполне уместен, учитывая, какой именно требовалось получить от пирога эффект. И всё же, как, видимо, и Робардс, Снейп испытывал смутное беспокойство, когда читал о петухе, посаженном на яйцо — магия принуждения никогда не заканчивалась добром.

— Думаю, я смогу предоставить несколько авроров, чтобы создать безопасное оцепление на берегу озера, — сказал Робардс, аккуратно складывая газету и убирая её в карман. — А в завтрашнем номере «Пророка» нужно будет напечатать сообщение о запрете на посещение озера без специального разрешения.

— И это вызовет новую волну любопытных, — расстроенно вздохнула МакГонагалл.

— Поползут слухи, — согласился Робардс. — Но с этим я разберусь.

— Это же ерунда какая-то, а не рецепт! Кто в здравом уме способен добавить в пирог паутину или кусок лопуха и надеяться, что из этого что-то получится? — воскликнула миссис Уизли, рассерженно отправляя номер «Ежедневного пророка» в корзину для мусора и принимаясь так яростно шинковать морковку, что можно было не сомневаться — на ужин вместо овощного рагу их всех ожидает овощное пюре.

— А по-моему, это намного круче, чем победитель прошлогоднего конкурса, — возразила Джинни, подкидывая на тарелку Гарри очередную порцию сосисок. — Что там было? Поющие кексики? Съешь кусочек — споёшь куплетик? Даже рифма дурацкая. То ли дело «Пирог, что водит по снам». Управлять собственным сном — это гораздо интереснее, чем распевать хиты Селестины Уорвик с набитым ртом.

Джинни с хрустом откусила большой кусок яблока и попыталась изобразить, как она, стараясь не подавиться, исполняет «Котёл вечной любви». Вышло довольно забавно и Гарри уткнулся носом в тарелку, чтобы не засмеяться. Ему не хотелось обежать миссис Уизли. Было раннее воскресное утро, и он вместе с семьей Уизли завтракал в Норе.

— Кулинарные конкурсы — это мамина страсть, — с усмешкой сказал Джордж, взмахом палочки выуживая измятый «Ежедневный пророк» из мусорной корзины и укладывая его перед собой на стол. — Мама так злится, потому что её собственный рецепт пирога не вышел даже в финал. Но пирог с мурчащими потрошками — это такая скукота.

— Я, между прочим, всё слышу! — возмутилась миссис Уизли, с ещё большим рвением набрасываясь на морковь.

— Лучше бы она послушалась Джорджа, — согласилась Джинни. — Он предлагал испечь «Пирог-светофор», от которого цвет волос менялся бы с каждым съеденным кусочком, или «Пирог-переполох», от которого у говорящего путались бы все слова, а буквы перескакивали бы с места на место. Это было бы хотя бы весело. Съел кусок — и весь день изо рта вылетает всякая белиберда.

— Точно, — поддержал сестру Джордж. — Хочешь сказать «вкусный пирог», а получается «сык ноги врупь». Здорово же!

Гарри бросил быстрый взгляд на сидевшего рядом Рона и нахмурился. Рон ел молча, ссутулившись, не принимая участия во всеобщей семейной болтовне и даже не улыбаясь сыпавшимся за столом шуткам. Просто жалкая тень, а не Рональд Уизли. В последние дни Рон всё чаще пребывал в прескверном расположении духа, избегал разговоров обо всём, что не касалось магазина, и то и дело стремился остаться один, и Гарри волновался о нём всё сильнее и сильнее. Он чувствовал, что с Роном что-то происходит, и в глубине души даже догадывался — что именно, но никак не решался с ним об этом заговорить. Но, возможно, он зря так долго откладывал этот разговор? Может, сегодня как раз тот самый подходящий день?

— Гарри, дорогой, ты же вернёшься сегодня к ужину?

Гарри вздрогнул и обернулся и тут же встретился с внимательным взглядом Джинни.

— Не знаю, миссис Уизли, — ответил он, торопливо отводя взгляд. — Я сегодня на дежурстве и понятия не имею, во сколько освобожусь.

— Совершать преступления по воскресеньям — это ужасно невежливо, — с наигранной серьёзностью произнёс Джордж. — То ли дело в понедельник! Понедельник — идеальный день для грабежа и пьяного разгула! Или что там расследуют младшие авроры?

— Что только ни расследуют, — усмехнулся Гарри. — В основном, случаи несанкционированного волшебства, пропажу кошек и бумажную волокиту. Но иногда, если повезёт, попадается и что-нибудь интересное, например, взрывающиеся котлы. Но боюсь, что не сегодня.

Словно в подтверждение его слов аврорский значок в его кармане медленно нагрелся. Гарри вытащил его из кармана и бросил быстрый взгляд на проступившую на обратной стороне надпись, подчёркнутую чёрной полосой. Одно короткое слово — «Мунго». Чёрная полоса означала, что вызов не срочный, но младшему аврору едва ли стоило с ним затягивать. В Мунго их обычно вызывали лишь для того, чтобы передать им документы на пострадавших, желающих составить жалобу, и статистику о несчастных случаях: ни к месту выросших конечностях, взорванных котлах и неудачной трансфигурации — скучная бумажная работа, которой сегодня ему, по-видимому, предстояло заниматься весь день.

— Боюсь, мне пора, — сказал он, поднимаясь. — Спасибо за завтрак, миссис Уизли.

— Я тоже пойду, — внезапно вставая со своего места, сказал Рон.

— А ты-то куда так рано собрался? — удивился Джордж.

— В магазине полно дел, — не глядя на брата, ответил Рон. — Надо помочь Анджелине разложить новую партию Исчезательных шляп и разобраться с бумагами.

Вдвоём с Роном они вышли в маленький закуток, служивший в Норе подобием прихожей, и стали надевать мантии. В полном молчании, не глядя друг на друга — словно два незнакомца, совершенно случайно столкнувшиеся в коридоре.

— Рон, что с тобой происходит? — не выдержав, спросил Гарри. — Ты сам не свой с того дня, как мы вернулись из Стратфорда.

Рон замер в дверях, сжимая ручку так, что побелели костяшки пальцев. Казалось, ещё мгновение — и он выйдет за дверь, не обернувшись, и холодный воздух, ворвавшись с улицы, наотмашь ударит Гарри в лицо. Но Рон обернулся и с неожиданной горечью произнёс:

— Эта чёртова книга обещала мне славу, Гарри! Но почему-то каждый раз на страницах «Пророка» вместо моего имени оказывается какая-то ерунда. Они не удосужились написать о том, что я спас МакГонагалл, зато для дурацкого рецепта пирога у них всегда находится место!

— Возможно, пик твоей славы, братец, уже прошёл, и даже волшебная книга не способна это исправить, — Гарри резко обернулся и увидел стоявшую в дверях Джинни. — Уизли — наш король! — добавила она, насмешливо, и как-то совершенно по Снейповски, изогнув бровь.

Рон бросил на сестру обиженный взгляд и, хлопнув дверью, вышел.

— Зачем ты так? — с мягким укором спросил Гарри.

Джинни вздохнула и потянулась, чтобы его обнять.

— Рон всю свою жизнь завидовал твоей славе избранного, Гарри, но он не понимает что это такое, — сказала она совсем не весело. — Не думай, я не слепая и тоже вижу, что с ним происходит. Однако пора бы моему братцу уже подрасти. Никто в нашей семье никогда не говорил ему, что он плох, что он разочаровал нас или что он не соответствует нашим ожиданиям. Его всегда здесь любили и будут любить. Но если сам он считает, что достоин большего, если он и правда хочет чего-то добиться, то, возможно, стоит наконец просто оторвать задницу от стула и начать что-то делать, а не просто ждать, что слава свалится на него с неба!

— Он делает, — возразил Гарри. — Он помогает брату в магазине, и у него всё лучше получается изобретать! Он пробовал играть в квиддич и чуть не отобрался в «Паддлмир Юнайтед»! Он поступил со мной в Аврорат, но понял, что это не для него. Он старается, Джинни, он просто всё ещё не нашёл своё место.

— Ты слишком добр к нему, Гарри, — качая головой, сказала Джинни. — Но иногда твоя доброта — это совсем не то, что ему нужно! — она поцеловала Гарри на прощание и пошла назад на кухню, не оборачиваясь и явно давая понять, что вряд ли изменит своё мнение .

— Давайте испечём пирог! — спустя секунду донёсся до Гарри её наигранно веселый голос.

— Что за пирог? — спросил спустившийся к завтраку мистер Уизли.

— Пирог, что позволяет путешествовать по снам.

— Звучит заманчиво!

— И где вы собираетесь взять все эти ингредиенты? — спросила миссис Уизли, взмахом палочки отправляя картошку чиститься в раковину и накладывая мужу на тарелку омлет.

— А что тут может быть сложного? — удивился Джордж. — Паутину можно взять на чердаке, лопух растёт за курятником, озеро с русалками есть в Хогвартсе.

— А как ты заставишь петуха сесть на яйцо? — перебивая его, поинтересовалась миссис Уизли.

— Мы что, разве не волшебники? — усмехнулась Джинни, закатывая рукава и доставая из кармана волшебную палочку.

Отличный план, подумал Гарри, чувствуя, как его настроение стремительно портится. Чем ещё заняться семье солнечным воскресным утром, как не приготовлением волшебного пирога?

* * *

Прибыв в Мунго, Гарри сразу же отправился к дежурившей в вестибюле привет-ведьме.

— Документы? — спросила она, с удивлением оглядывая свой пустой стол. — Но мне ничего не оставляли. А, так вы об этом? — спохватилась она, когда Гарри показал ей значок с отметкой о вызове. — Вас хотел видеть целитель Сметвик.

Сметвик обнаружился на пятом этаже, в отделении недугов от заклятий. Худой, в вечно съезжавших на нос очках и в лимонной мантии, которая, была ему явно не по размеру, он всегда производил на Гарри впечатление крайне рассеянного, вечно занятого собственными мыслями человека. Но Гарри точно знал, что это впечатление обманчивое. Именно дотошность и внимательность Сметвика помогли ему много лет назад спасти мистера Уизли от укуса Нагайны, а теперь спасали жизни авроров, не раз становившихся жертвами опасных проклятий.

— А, мистер Поттер, — поприветствовал его Сметвик, увидев Гарри на пороге палаты. — Заходите, заходите, вы как раз вовремя.

Гарри накинул на плечи лимонный халат, который выдала ему строгая дежурная медсестра, и зашёл внутрь.

— Вам нужно на это взглянуть, — сказал Сметвик, жестом предлагая Гарри подойти ближе к кровати. — Его зовут Атриус Финч. Четыре дня назад, когда нам только его доставили, мы заподозрили, что он болен новой разновидностью драконьей оспы, и чуть не закрыли весь этаж на карантин. Но это определённо не она, хотя некоторое сходство всё же присутствтвует. Например, эти пятна — они очень похожи на чешую, только красную.

Гарри посмотрел на лежавшего на кровати пациента и невольно нервно сглотнул. Тело мужчины было по грудь укрыто белой простыней. Лицо с ввалившимися глазницами казалось очень худым, на губах запеклась тонкая корка, а впалые щёки, выглядевшие серыми на фоне белой наволочки, были сплошь усеяны едва различимыми красными пятнами, и правда чем-то напоминавшими чешую.

— Что с ним? Это какая-то болезнь?

— Очевидно, — задумчиво произнёс Сметвик, и его маленькие очки вновь сползли ему на нос. — Этот человек словно иссыхает изнутри, и я пока мало что могу для него сделать, зелья ему практически не помогают, он не реагирует даже на кроветворное. Но я разберусь. Я почти уверен, что он заразился не случайно. Скорее всего, это какое-то проклятье, чей-то злой умысел и рано или поздно я пойму что именно с ним произошло.

— Почему вы думаете, что это злой умысел? — удивился Гарри.

— Потому что у меня семь таких пациентов, мистер Поттер, и все они члены одной семьи. Отец с матерью и пять их дочерей. Но эта болезнь не заразна, она не передаётся через прикосновение, и ей нельзя заразиться, как прочими волшебными вирусами. Так почему же все они тогда оказались в Мунго? — Сметвик поправил очки и принялся рыться в карманах. — Я бы хотел, чтобы мой помощник осмотрел их дом, но я не могу нарушать правила, Гарри. Поэтому буду признателен, если вы сможете помочь мне избежать бумажной волокиты и согласитесь сопровождать его при осмотре.

Гарри кивнул. От ощущения чего-то склизкого и нездорового, скопившегося под серой кожей этого несчастного человека, ему сделалось нехорошо. Было даже страшно представить, что кто-то мог сотворить нечто подобное намеренно. Какая же черная душа должна быть у этого человека?

* * *

Вдвоём с помощником Сметвика, Хьюго Уотсом, они аппарировали в Харпенден, маленький городок в Хартфордшире, расположенный к северу от Лондона. Тихий и очень благопристойный, с однообразной типовой застройкой, он отчего-то сразу напомнил Гарри Бирючинную улицу. Большинство домов здесь были двухэтажными, построенными из красного кирпича, с маленькими участками, засеянными идеально выстриженными газонами и окружёнными такими же идеальными зелёными изгородями. Сверяясь с больничными документами Уотс довольно быстро отыскал дом семьи Финч, и Гарри, сняв с него защитный купол, отпер заклинанием дверь.

— Я осмотрюсь, — сказал Хьюго.

Высокий, чернокожий, атлетичный, он выглядел скорее как профессиональный игрок в квиддич, привыкший с утра до вечера размахивать битой, чем целитель из больницы Св. Мунго, но Гарри не стал обманываться на его счёт. Он знал, что Сметвик мог позволить себе выбрать лучшего помощника из младшего персонала больницы и вряд ли не воспользовался бы этой возможностью.

Дом произвёл на Гарри странное впечатление — идеально чистый, он сочетал в себе черты обоих миров, магловского и волшебного. В гостиной стоял большой телевизор, а в кабинете на каминной полке рядом с банкой летучего пороха уютно пристроилось волшебное радио. Фотографии на стенах выглядели совершенно неподвижными, но стоило Гарри на мгновение отвлечься, как одна из девочек, изображённых на снимках, торопливо поправила свой сине-серебристый галстук. В самом обычном магловском холодильнике на одной полке с огурцами обнаружился волшебный батат, а в дверце стояли тыквенный сок и две бутылки сливочного пива. И везде — в каждой комнате, на каждом предмете — были наложены маглоотталкивающие чары.

Странное место, подумал Гарри. Словно неживое. Может, так происходит всегда, когда дом надолго покидают жившие в нём люди, особенно волшебники? Ведь семья, как известно — особенно счастливая — сердце любого дома. И если люди здесь больше не живут, то ради чего тогда жить и этому месту?

Пока Хьюго осматривал гостиную, читая какие-то диагностические заклинания, Гарри решил подняться наверх и осмотреть спальни. Первая спальня по коридору явно принадлежала родителям. Гарри заглянул в бельевой шкаф, порылся на книжных полках и не нашёл ни одной книги по сомнительной магии, которую можно было бы счесть предосудительной. Хозяйка дома явно интересовалась волшебной ботаникой и любовными романами, а хозяин дома любил играть в шахматы. И никаких намёков на увлечение тёмной магией, ни странных артефактов, ни предметов, которые по чистой случайности могли попасть в этот дом и стать причиной случившейся беды. Напротив — всё здесь было чистым, светлым и очень правильным.

Следующая комната принадлежала двум средним дочерям. Гарри заглянул в письменный стол и шкаф и решил, что обе они были студентками, учившимися на старших курсах. Одна, по-видимому, изучала магическую архитектуру, вторая — трансфигурацию. На полках стояли многочисленные награды и дипломы: «Лучшая на курсе», «Лучший проект», «Лучшая формула». Лучшая, лучшая, лучшая. На стенах висели фотографии — счастливые лица, открытые улыбки и ничего, что предрекало бы случившуюся беду.

Гарри прошёл в следующую комнату и понял, что она тоже когда-то принадлежала одной из дочерей. Всё здесь было увешано её фотографиями и картинами, и стены, оклеенные обоями с крупными цветами, походили на выставочную галлерею. Молодая художница была явно талантлива: экспрессия, темперамент, страсть — её картины дышали жизнью и невероятной энергией. Гарри залюбовался полотном, на котором были изображены игроки в квиддич. Казалось, он слышит, как в их ушах свистит ветер, когда они проносятся над стадионом, чувствует их скорость и то ликование, которое они испытывают, одержав победу в матче. Великолепная работа!

Гарри огляделся. Всё в этой комнате было пронизано гордостью за дочь. То, как были развешаны эти картины, то как расставлены фотографии — всё свидетельствовало об уважении к её таланту. Но теперь в этой комнате никто не жил. Птица явно упорхнула из гнезда. О кровати, что раньше стояла у левой стены, напоминал лишь едва заметный тёмный след на стене. Зато вместо неё и шкафа в комнате разместился длинный стол, весь заставленный банками с засушенными магическими растениями. Гарри нашёл болиголов, серую черемницу и обрезанные головки тентакул. Комната старшей дочери явно стала мастерской её матери.

Гарри бросил ещё один восхищённый взгляд на картину с игроками в квиддич и, аккуратно прикрыв за собой дверь, вышёл из комнаты. Дальше по коридору располагалась ещё одна спальня, но в неё он не пошёл. Почему-то он был уверен, что не найдёт в ней ответов. А вот лестница — узкая, винтовая, поднимавшаяся на мансарду — напротив, манила его, точно магнит. Что там? Склад старых детских вещей? Кабинет отца?

Он медленно поднялся по лестнице и обнаружил наверху ещё одну комнату, на этот раз запертую. В какое-то мгновение ему даже почудилось, что стоит подергать за ручку и на двери появится мерцающая надпись: «Не входить!» — но ничего такого не случилось. Гарри отпер замок обычной Алохоморой и вошёл внутрь. Он ожидал увидеть чердак или захламленную каморку, схожую с той, в которой прошло его собственное детство, но комнаты была самая обычная — с большим окном, увитым плющом, солнечная и очень светлая. И все же все здесь выглядело иначе, чем в других частях дома, здесь не было фотографий, а вся обстановка казалась очень сдержанной и спартанской — газетные вырезки на стене, бита загонщика в углу, снитч, запертый в банке, несколько тетрадей в кожаных обложках, лежащие на столе, магическое радио. И книги, много книг, по разным разделам магии — трансфигурация, каббалистика, зельеварение, заклинания. Ничто однозначно не указывало на пол жившего здесь человека, и всё же Гарри не сомневался, что это мужчина. Молодой мужчина.

Что-то было не так с этим местом. Еще никогда прежде его аврорское чутье так отчаянно не кричало об опасности, как при виде этой комнаты. Гарри достал из кармана волшебную палочку и потянулся к узкому шкафу, стоявшему в углу, сам не зная, что ожидает там найти. И в это мгновение прямо перед ним из воздуха материализовался Патронус — красивая серебряная лошадь встала на дыбы, и испуганный голос Джинни произнёс:

— Гарри, срочно! Нора! Мама и папа! Что-то случилось, я не могу их разбудить!

* * *

Гарри аппарировал в Нору мгновенно, даже не потрудившись предупредить Хьюго. Мистер и миссис Уизли сидели на диване в гостиной, тесно прижавшись друг к другу, и глаза их были закрыты, а на лицах застыли странные неживые улыбки — словно кто-то велел им улыбаться, позабыв объяснить, для чего это нужно делать. К горлу Гарри подкатила удушливый комок. Заплаканная Джинни стояла рядом, сжимая в подрагивающих руках волшебную палочку.

— Я всё перепробовала, — сказала она. — Я пыталась связаться с Мунго, но их камин не отвечает. Я не знаю, что делать, Гарри. Это всё дурацкий пирог. Мы его испекли и попробовали. Мерлин! Зачем? Зачем мы это сделали? — она всхлипнула и обхватила себя руками. — Я провожала Джорджа и не заметила, как родители уснули. Сначала я подумала, что это нормально, что волшебный пирог прислал им обещанный сон, и это даже забавно, что они уснули вот так, среди бела дня, на диване. А затем… Затем они стали мне казаться какими-то неживыми. Они не двигались, не поворачивались во сне. Я попыталась разбудить отца — и не смогла.

Джинни вновь заплакала, уже не сдерживая слёз, и Гарри обнял её, пытаясь утешить.

— Тише, тише, — зашептал он, гладя её по волосам. — Может, ничего страшного. Может, пирог всегда даёт такой крепкий сон. Сейчас…

Он усадил Джинни на стул, приблизился к мистеру Уизли и, нервно сглотнув, отвесил ему звонкую пощёчину. Голова мистера Уизли безвольно мотнулась в сторону, и Гарри увидел, что на его шее, чуть выше воротничка рубашки, краснеют маленькие пятна очень похожие на чешую.

— Проклятье, — прошептал Гарри, чувствуя, как его взмокшие от напряжения руки начинают ходить ходуном.

Он поднял глаза вверх — на волшебных часах семьи Уизли, висевших над диваном, как минимум три стрелки из девяти указывали на отметку «в смертельной опасности».

— Вот, возьми, — сказал Гарри, протягивая Джинни серебряный жетон. — Это аврорский порт-ключ. Он зачарован так, чтобы можно было доставить аврора в Мунго даже в бессознательном состоянии — прямо в подготовленную для этого палату. Отправляйся вместе с родителями в больницу, отыщи целителя Сметвика. Он уже имел дело с подобными случаями, он поможет.

— А ты? — спросила его Джинни.

— А я отправлюсь в Косой переулок за Роном и Джорджем. Судя по волшебным часам, им тоже нужна помощь, — Гарри порылся в карманах и протянул Джинни пузырёк с зельем. — Это зелье бодрствования. Выпей его на всякий случай, чтобы тоже не заснуть. Даже если будет очень хотеться — пой, пляши, прыгай на одной ноге, ругайся, делай что хочешь, но не смей спать.

Джинни слабо улыбнулась, и Гарри поцеловал её в висок.

— Не бойся, всё будет хорошо. Целитель Сметвик им поможет.

Он снова обнял Джинни и, не прощаясь, аппарировал в Косой переулок. Однако в магазинчике «Волшебных вредилок» никого, кроме испуганной Анджелины, не оказалось.

— С Джорджем случилась беда! — воскликнула она, увидев Гарри. — Он просто упал посреди торгового зала и потерял сознание. Мы пытались привести его в чувство, но у нас ничего не вышло. Рон аппарировал с ним в Мунго. Я закрываю магазин и отправляюсь следом.

— Рон в порядке? — спросил Гарри.

— Да, — ответила Анджелина. — Он в порядке, только смертельно напуган, как и я.

Гарри с облегчением выдохнул и успокаивающе сжал руку Анджелины. Даже будучи капитаном их гриффиндорской команды по квиддичу, даже сражаясь за квоффл с противниками, превосходившими её в росте и силе, она никогда не выглядела такой напуганной, как сейчас.

— Ему помогут. Ему обязательно помогут, — пообещал Гарри.

* * *

Первым его желанием было немедленно аппарировать в Мунго вслед за Роном и Джинни, но Гарри сдержался. Он не был целителем и вряд ли мог помочь мистеру и миссис Уизли, Джинни или Джорджу. Он аврор, а значит, должен делать свою работу — то, что умеет лучше всего. А Джинни… Джинни… сердце его тревожно сжалось, но он тут же взял себя в руки. Джинни сильная, она справится.

Он аппарировал на Гриммо и сразу же поднялся в коридор второго этажа.

— Директор Блэк, — сказал Гарри, обращаясь к портрету, — мне нужно срочно поговорить с профессором Снейпом.

— Директором Снейпом, — привычно начал Финеас, однако, поймав взгляд Гарри, мгновенно понял, что ситуация явно не располагает к нравоучениям. — Ну хорошо, — сказал он недовольно поджав губы и тут же скрылся за краем рамы.

Какое-то время ничего не происходило. А затем на портрете появился Снейп.

— Что случилось? — спросил он, в отличие от Финеаса Блэка не тратя время ни на приветствия, ни на пустую болтовню.

— Что вы знаете о проклятье, действие которого напоминает драконью оспу? — спросил Гарри, тоже не желая тратить времени по пустякам. — Красные пятна на коже, похожие на чешуйки, резкое похудение, упадок сил.

Снейп внимательно посмотрел на Гарри, помедлил и отрицательно покачал головой.

— Никогда о таком не слышал.

— А о проклятье, при котором перестаёт действовать кроветворное?

Снейп снова помедлил и снова покачал головой.

— А зелье? Что вы знаете о зелье, в состав которого входит вода из озера, где живут русалки, лопух и яйцо, высиженное петухом?

— Вы говорите о рецепте пирога? — удивился Снейп, и лицо его сделалось жёстким. — Поттер, прекратите темнить! Что, чёрт возьми, происходит? Или вы немедленно всё мне объясните, или я уйду отсюда, не сказав вам больше ни слова.

— Я не знаю, что происходит, — сказал Гарри, внезапно почувствовав, что от напряжения его перестают держать ноги. — Я правда не знаю. Ничего не знаю и не понимаю.

Он обхватил голову руками, а затем яростно растёр ладонями лицо.

— Соберитесь, — сухо и без всякой издёвки в голосе сказал Снейп. — Соберитесь и расскажите всё по порядку. Мне просто нужны факты.

— Сегодня утром меня вызвали в Мунго, — сказал Гарри, — чтобы помочь с расследованием в одном странном деле. Семья из семи человек была проклята или отравлена. Двое взрослых волшебников и их дети — пять молодых девушек в возрасте от 22 до 28 лет. Все они поступили в Мунго четыре дня назад. Кожа их покрыта красными пятнами, похожими на драконью оспу, на них не действует кроветворное, и им становится хуже день ото дня. Я видел отца семейства — Атриуса Финча. Он бледен, как смерть и тощ, как скелет. Сегодня утром в «Ежедневном пророке» напечатали рецепт пирога, победившего в кулинарном конкурсе. Джинни решила испечь его… — голос Гарри дрогнул, и он осёкся. — Его попробовали все, кроме Рона и меня. Полчаса назад Джинни прислала мне Патронуса. Джордж, миссис и мистер Уизли потеряли сознание, и у них на шее есть такие же красные пятна, — Гарри дотронулся подрагивающей рукой до своей шеи чуть выше воротничка. — Вот здесь, — сказал он. — Эти пятна чуть более бледные, чем у Финча, но все же…

— Вы считаете, что дело в пироге? — перебил его Снейп.

— Я не знаю, — честно признался Гарри. — Ещё утром мистер и миссис Уизли были совершенно здоровы, а Джинни сказала, что они уснули почти сразу же, как съели этот пирог. Но с другой стороны — рецепт этого пирога напечатали в газете только этим утром, а семья Финчей пострадала как минимум четыре дня назад. За день до того, как состоялся кулинарный конкурс, и за четыре дня до того, как рецепт был напечатан в газете.

— К тому же с мисс Уизли, как я понимаю, всё в полном порядке, несмотря на то, что она тоже ела этот пирог? — уточнил Снейп.

— Да, — ответил Гарри.

— Я мог бы предположить, что на волшебников более преклонного возраста пирог подействовал быстрее, но вы говорите, что Джордж Уизли тоже пострадал.

— Да, — вновь повторил Гарри.

— Что ж, — немного подумав, сказал Снейп, — поступим следующим образом. Я отправлюсь в Мунго через портрет Дайлис Дервент. Возможно, если я поговорю со Сметвиком, то вспомню что-то из того, что сейчас просто не приходит мне в голову. А вы аппарируйте в «Ежедневный пророк» и узнайте в редакции всё, что у них есть об авторе этого рецепта. В чём бы ни была причина случившегося, его нужно срочно допросить.

* * *

Гарри аппарировал в «Ежедневный Пророк», а спустя двадцать минут был уже в Нортгемптоне. Однако ни адреса, который ему дали в газете, ни самого Кормака Дафолда по этому адресу никогда не существовало. Всё оказалось фальшивкой.

* * *

В Мунго было не протолкнуться. Волшебный госпиталь походил на пчелиный улей — гудящий, суетливый и до смерти напуганный. Пациенты прибывали и прибывали, камины работали не переставая, а очередь у стойки привет-ведьмы превратилась в хаотичную, голосящую от ужаса толпу.

Гарри с трудом протолкался через приёмный покой и бегом поднялся на пятый этаж.

— Гарри! — послышался знакомый голос. — Гарри Поттер!

Гарри обернулся и увидел Невилла.

— Что ты здесь делаешь? — удивился Гарри и тут же осёкся. — Кто-то из твоих родных пострадал?

— Нет-нет, — поспешил заверить его Невилл. — С моими всё в порядке. Снейп рассказал Дафне о том, что случилось — она же специалист по лекарственным зельям, а она рассказала мне. — он замолчал и обвел расстроенным взглядом больничные покои. — Здесь такое творится, что просто кошмар. Все палаты переполнены, и скоро пациентов начнут размещать в коридорах, так что свободные руки здесь очень нужны. Уизли там, — добавил он, указав в конец коридора.

Гарри заспешил к больничной палате, расположенной в самом конце длинного коридора, а Невилл последовал за ним.

— Пациенты прибывают и прибывают, — продолжил он рассказывать, — почти все они без сознания или очень крепко спят. Пострадавших очень много, мы не уверены, но, вероятно, все они это из-за пирога. Но ещё больше здесь обычных напуганных людей — они осаждают приёмный покой и скандалят, требуя, чтобы им выдали противоядие, которого у нас попросту нет. Твои близкие без изменений. Рон и Джинни в палате с родителями и Джорджем. Минут пять назад прибыли Робардс и Кингсли, они оба в кабинете у Сметвика. Там же Дафна и Снейп. Они совещаются.

Гарри замедлил шаг, бросил обеспокоенный взгляд в конец коридора, а затем резко развернулся и пошёл в сторону кабинета Сметвика.

— Я должен быть там, — решительно сказал он.

В отличие от приёмного покоя, пропитанного хаосом и беспорядком, в кабинете Сметвика царила сдержанная деловая обстановка.

— Мы выставим оцепление перед Мунго, — говорил Робардс, — и перестанем впускать сюда тех, у кого нет симптомов.

Все обернулись, когда Гарри и Невилл вошли в комнату, но никто не стал возражать против их присутствия.

— Мои люди накроют все соседние улицы маглоотталкивающими чарами, — продолжал Робардс, — и позаботятся о том, чтобы скопления волшебников перед универмагом никто не заметил.

— Мы всё ещё не уверены, что дело в пироге, — сказал Кингсли. — Но я уже отправил Каффу Патронуса с требованием немедленно выпустить экстренный выпуск «Ежедневного пророка» с предупреждением о том, что пирог может быть опасен.

— Паника усилится, — сказал Робардс. — И если мы ошибаемся…

— Я был по адресу, который указал этот Кормак Дафолд, — перебил его Гарри. — Ни улицы с таким названием, ни номера дома не существует.

Робардс бросил на Гарри короткий суровый взгляд, но промолчал.

Дверь снова открылась, и в комнату вбежал запыхавшийся Варнава Кафф.

— Я слышал новости. Я просто в шоке. Я ничего не понимаю. Мы пробовали этот чёртов пирог всей редакцией — и никто из нас не заболел. И судьи, судьи, что судили кулинарный конкурс три дня назад, они ведь тоже все здоровы. Это какая-то ошибка, причина не может быть в рецепте!

— И всё же, вероятнее всего, дело в нём, — сказал стоявший на портрете Дайлис Дервент Снейп. — Слишком много пострадавших, чтобы можно было говорить о заклинании. А тот факт, что больные прибывают из разных концов страны, не дает нам возможности предположить воздействие какого-то артефакта. Только пища могла бы привести к таким массовым последствиям.

— Но это не похоже на магическое отравление, — произнёс сидевший в своём кресле Сметвик. Он сгорбился и его маленькие очки вновь сползли ему на самый кончик носа, и от этого он сделался похожим на сгорбленную нахохлившуюся птицу, завёрнутую в лимонный халат.

— Что вы помните о человеке, который представился вам именем Кормак Дафолд? — спросил Робардс, обращаясь к редактору «Пророка».

— Да ничего! — всплеснув руками, воскликнул тот. — Я видел его только на шоу, но по правилам все участники конкурса обязаны носить маски — анонимность позволяет нам оставаться беспристрастными.

— Ну, что-то же вы помните? — возразил Робардс. — Он был высоким? Выше вас? Ниже?

— Пожалуй, выше, — согласился Варнава.

— Блондин или брюнет?

— Блондин.

— Молодой или старый?

— Лет двадцать двадцать пять, не больше.

— Что-то ещё? Необычный выговор? Шотландец, валлиец? Может, вы что-то запомнили из необычных вещей, что у него с собой были? Может, он что-то рассказывал о себе? Думайте, Кафф, думайте!

— Да не знаю я! — воскликнул Варнава. — Хотя… нет, постойте. Он сказал, что рецепт ему помогла составить Рука Славы.

— Последний известный владелец Руки Славы — Драко Малфой, — воскликнул Гарри. — И он платиновый блондин.

— Я не думаю… — начала молчавшая всё это время Дафна, но Робардс остановил её жестом руки.

— Мы всё проверим, — сказал он и вышел из комнаты.

— Драко не мог… — начала Дафна снова, но на этот раз её остановил Снейп.

— Давайте вернемся к медицинской стороне вопроса. Я практически уверен, что всему виной пирог. И магия принуждения, заложенная в его рецепт, служит прекрасным тому подтверждением. Вопрос в другом: почему он не подействовал на организаторов конкурса? Возможно, ответ прост — наш кулинар использовал изменённый рецепт, совсем не тот, что был впоследствии опубликован в «Ежедневном пророке». А возможно, его магия не действует на всех. У разных волшебников разный порог сопротивляемости к заклятию Империус — так почему же он не может быть столь же различным, когда речь заходит о пироге? Давайте сосредоточимся на лечении наших пациентов, а с нашим таинственным кулинаром позволим разбираться аврорату. Итак, что мы имеем?

— Магическое истощение, потеря веса, — привычно начал перечислять Сметвик. — И ещё этот странный эффект — внутренняя кровопотеря, причины которой мы не понимаем. Больные словно иссыхают изнутри, лишаются крови и превращаются в мумий. Мы потеряли уже пятерых и еще столько же находятся в крайне тяжелом состоянии.

— Мы пытаемся решить проблему с кровью, — добавила Дафна. — И ставим нашим пациентам капельницы. Я видела такое у маглов. Конечно, они не сопоставимы по своей эффективности с кроветворным зельем, но это хоть что-то.

— А где вы берёте кровь? — спросил Гарри.

— У нас есть доноры-добровольцы. Их, к сожалению, немного — волшебников пугает незнакомая процедура, но мы делаем все возможное. Рон, Симус, Оливер Вуд, ещё несколько гриффиндорцев, они все отдали свою кровь. И уже ни по одному разу. Но если пациенты продолжат прибывать, мы вряд ли справимся. Они…

Дверь распахнулась, и Гарри увидел Джинни.

— Целитель Сметвик! — взволнованно воскликнула она. — Скорее! Джордж очнулся! Целитель Сепсис говорит, что все дело в Роне. Его кровь может противостоять болезни. Она уникальна!

Они стояли вдвоём в коридоре пятого этажа Больницы Св. Мунго, перед окном, за которым темнело подёрнутое тучами ночное небо, и молчали.

Гарри не знал, искусственное окно или настоящее, да это и вряд ли имело значение. За окном шёл дождь, и разноцветные зонтики двигались по улице сплошным потоком, точно цветная река.

— Какая нелепость, — дрогнувшим голосом сказал Рон. — Злая ирония. Я всю жизнь мечтал оказаться особенным, и когда это всё-таки случилось, я оказался к этому не готов. Моя кровь способна спасти людей, умирающих от какого-то чёртова проклятья. Только моя! Как это возможно? Казалось бы, надо радоваться, так почему же я чувствую себя полным дерьмом?

— Рон… — начал Гарри, но Рон остановил его жестом руки.

— Во мне каких-то жалких шесть литров крови, Гарри. Дафна сказала, их хватит лишь на пятнадцать человек. А здесь их почти две сотни. Почти две сотни чьих-то матерей, отцов, сестёр, детей! А я могу спасти лишь пятнадцать. И то, если буду сам пить кроветворное, — Рон заплакал. — И как я должен выбрать, кто из них будет жить? Та маленькая девочка, что лежит в соседней палате? Мои родители? Или родители Ханны Эббот?

Он зло стукнул кулаком в стену, и стекло в окне испуганно задребезжало.

— Неважно, сколько ты спасёшь, Рон. Мы все делаем только то, что можем.

— Нет, важно, Гарри! Важно! Я никогда не понимал, что значит быть избранным. Каково это — осознавать свою ответственность, понимать, что от тебя зависят жизни других людей. Знать всё это, жить с этим и не суметь спасти тех, кто в тебя верил, тех, кого ты любил! Это не слава — это тяжкий крест. Бремя, которое мне не унести. Ты говорил, что ночами тебе снятся Тонкс и Люпин, Фред и Грозный глаз, и все те, кто не выжил в этой войне. Теперь мне в кошмарах будут сниться все эти люди, лежащие в больничных палатах, те, с кем я учился и с кем я вырос, мои соседи и те, кого я не знаю, отец Луны Лавгуд и мать Симуса. Если это сделала книга, если она наделила меня этим даром, то она и правда проклята!

Рон уткнулся лицом в холодное стекло окна и вдруг завыл — зло, по-звериному, отчаянно, так что у Гарри заболело сердце.

— Гарри, — в коридор вышла Дафна. Лицо её было бледным, лимонный халат — запачкан кровью. — Тебя зовет Снейп.

— Я не могу, — ответил Гарри, делая шаг к Рону.

— Иди, — настойчиво повторила Дафна. — Ты сам сказал: мы все делаем, что можем. Мы только что потеряли еще троих, одна из которых мать Симуса. Вам нужно найти того кто это сделал, или к Снейпу, сейчас это важнее. Иди, а я останусь с Роном. С ним все будет хорошо. Он просто очень устал… Он просто отдал слишком много крови.

— Держись, Рон, — сказала она, обнимая его за плечи и сама при этом с трудом сдерживая слёзы. — Мы что-нибудь придумаем! Мы обязательно что-нибудь придумаем.

* * *

— Итак, — сказал Снейп, глядя на Гарри сверху вниз. — Вы не помчались вслед за Робардсом, когда сами же и назвали ему имя Драко Малфоя. Почему?

— Не знаю, — честно сказал Гарри, пытаясь собраться с мыслями. Ему было плохо, чертовски плохо из-за всего, что происходило вокруг, из-за его собственного бессилия, из-за страха за семью, которую он уже привык считать своей и от ощущения надвигающейся катастрофы, к которой он оказался совершенно не готов. — Вероятно, Дафна права, — растерев лицо руками, произнёс он. — Не думаю, что это Малфой. Зачем бы ему всё это было нужно?

— Ну, многие бы сказали, что это месть, затаённая обида если хотите. Его семья потеряла почти все свое состояние, а его имя было практически обесчещено.

— Глупая месть, — сказал Гарри и тут же невесело усмехнулся. — Хотя глупость всегда была в духе Малфоя. Но вы ведь тоже не верите, что это он?

— Руку Славы конфисковали у Малфоев сразу после войны, — сказал Снейп. — А ещё мне показалось крайне странным, что имя Кормака Дафолда является почти полной анаграммой Драко Малфоя. Нас словно намеренно подталкивают в определённом направлении, и мне это совершенно не нравится. Драко не такой дурак, он никогда не стал бы упоминать Руку Славы в обычной беседе, отлично понимая, о ком именно авроры подумают в первую очередь, когда эта информация неожиданно всплывёт. И уж точно он не стал бы регистрироваться на конкурс под вымышленным именем, которое при должном старании может довольно легко превратиться в его собственное. Нет, наш таинственный кулинар просто пытается пустить нас по ложному следу.

— Так почему же вы не остановили Робардса? — спросил Гарри.

— Потому что мне кажется, что наш кулинар и Драко знакомы, или были когда-то знакомы, и имя Драко выбрано не случайно — это тоже своего рода месть. И если связь между ними действительно существует, Робардс её найдёт. А пока я хочу знать всё, что вы выяснили о семье Финча.

— Вы считаете, они связаны?

— А вы нет?

Гарри вспомнил то странное ощущение, которое возникло у него, когда он оказался в комнате на мансардном этаже. В то мгновение даже волоски у него на загривке встали дыбом.

— Я не знаю, — честно признался Гарри. — Но меня учили тому, что самыми первыми жертвами сумасшедших убийц обычно становятся люди, которых они хорошо знали. И всё же тот дом полон тепла, любви и уважения. А значит, в нём не мог вырасти такой человек.

— Вы не верите, что Финчи причастны и всё же вас что-то тревожит? — проницательно спросил Снейп.

— В том доме жил ещё один человек — мужчина, может, юноша, родственник или сын. Возможно, он не так давно умер. Не знаю… Его комната отличается от всех остальных. Понимаете, я не могу этого объяснить. В ней нет фотографий. А еще…

— Мне нужно на нее взглянуть, — решительно сказал Снейп. — Берите мой портрет и аппарируйте.

* * *

Гарри стоял в комнате на мансардном этаже в доме Финчей и крепко держал портрет Снейпа в руках. Было странное ощущение, словно он провалился в сюрреалистическую кроличью нору, и плывет по течению мутной реки, совершенно не понимая, куда именно она его выведет. Может, он тоже наелся этого чёртова пирога и просто никак не может проснуться?

Ничего необычного в этой комнате не было: ни артефактов, ни волшебных предметов, ничего. Гарри обыскал каждый ящик, просмотрел каждую тетрадь — и ничего не нашёл. И всё же они стояли и стояли, словно каким-то десятым чутьем пытаясь прощупать магию этого места. Странную, зловещую, пугающую и совершенно безмолвную.

— Это он, — наконец сказал Снейп. — Я уверен.

— Но почему? — удивился Гарри.

— Потому что он вырос с мечтой о славе, которой так и не смог достичь. Взгляните на эти газетные вырезки на стене — это статьи о его сёстрах. Это его зависть, страх оказаться посредственностью на их фоне. Это его мотив и его болезнь — то, что отравило его жизнь, то, с чем он так и не смог справиться. Это то, что привело его к сегодняшнему финалу. Прочтите, — велел Снейп, указывая на надпись на стене. — И вы всё поймёте.

Гарри подошёл ближе и прочитал короткую, неприметную надпись, сделанную простым магловским карандашом:

«Сначала мы хотим, чтобы нас заметили. Но когда нас заметили, этого уже недостаточно. После этого мы хотим, чтобы нас запомнили».

Эмили Сент-Джон Мандел

— Я знаю, как мы его выманим, — немного помедлив, сказал Снейп.

* * *

На этот раз они сидели в кабинете Варнавы Каффа вчетвером — Гарри, Робардс, сам главный редактор "Пророка" и Снейп.

— Почему вы считаете, что он придёт? — спросил Робардс.

— Потому что мы лишили его главной мечты, того, ради чего всё это затевалось. Признания... — Гарри взял свежий экстренный номер "Пророка" и пододвинул его Робардсу. — Прочтите.

ЭКСКЛЮЗИВ «ЕЖЕДНЕВНОГО ПРОРОКА»

КРОВЬ ГЕРОЯ: РОН УИЗЛИ СПАСАЕТ ЖИЗНИ В МУНГО

Специальный корреспондент: Рита Скитер

Пока одни творят хаос, другие — спасают мир ценой собственной крови.

В Больнице Св. Мунго разворачивается драма, достойная пера самого вдохновенного романиста. Рональд Уизли, тот самый, что долгие годы стоял в тени знаменитого друга, сегодня стал главным героем этой истории. Его кровь — единственное, что способно остановить гибель людей, пострадавших от проклятого пирога.

По словам очевидцев, Уизли сам вызвался стать донором, когда стало известно, что его кровь обладает уникальными свойствами.

«Я не считаю себя героем, — заявил мне Рон, устало прислонившись к больничной стене. — Я просто делаю то, что должен. Если моя кровь может спасти хоть кого-то, значит, я не зря жил на свете».

Скромно, не правда ли? Но, по данным моих источников, именно этот поступок уже спас не одну жизнь.

Пока одни сеют страх, другие, не жалея себя, дарят миру надежду. И всё же, есть в этой истории одна фигура, которая по-прежнему остаётся в тени. Тот, кто стоял у истоков, кто заставил весь магический мир содрогнуться. Говорят, он скрывается, но я, Рита Скитер, знаю: истинный творец всегда жаждет признания. И если вы читаете эти строки — знайте ваша история заслуживает быть услышанной. Приходите в редакцию «Ежедневного Пророка» и мир узнает, кто вы на самом деле.

— Здесь нет его имени. Никто не знает о нём. И никто никогда не узнает, если он сам о себе не расскажет.

— Вы правы, — негромко сказал незнакомый голос.

Все в комнате обернулись. В полумраке дверного проема, подняв над головой Руку Славы с зажжённой в ней свечой, стоял молодой темноволосый мужчина.

— Вы Игнатус Финч? — спросил его Робардс.

— Да, — сказал молодой человек и вошёл в комнату. — Вы обещали, что напечатаете обо мне в «Ежедневном пророке», если я расскажу вам свою историю. Я готов. Что вы хотите узнать?

— Почему вы это сделали? — спросил Робардс.

— Потому что хотел, чтобы моё имя помнили даже после моей смерти.

— Но ведь из-за вас пострадало столько людей.

— Большой успех всегда требует некоторой неразборчивости в средствах⁽¹⁾, — с усмешкой произнёс Игнатус Финч.

— И вам не важно, как именно вы попадёте в историю?

— Мне важно лишь то, как надолго я в ней задержусь!

— Но почему нельзя было сделать что-то достойное? — поразился Гарри. — Что-то, что помогло бы людям? Придумать какое-нибудь лекарство или защитное заклинание.

— Зачем? Моих сестёр, творивших ради людей, забудут через несколько лет. Всё, что они сделали, все их достижения — всё это растворится в веках. Преступление — вот самый короткий путь к славе. И самый надёжный способ остаться в людской памяти. Волдеморт, Гриндевальд, Джек Потрошитель — эти имена знают все. А вот кто знает имя человека, открывшего пенициллин?

— Я знаю, — сказал Снейп. — Его звали Александр Флеминг.

— Боюсь, мы с вами единственные в этой комнате, кому знакомо это имя, — Игнатус улыбнулся, и от этого его красивое лицо неожиданно сделалось неприятным. Улыбка ему совершенно не шла.

— Но ведь вы почти сквиб, я видел архивные документы — именно поэтому вы не учились в Хогвартсе. Так как же вы смогли создать столь сложный магический рецепт? — спросил его Снейп.

При слове «сквиб» лицо Игнатуса дёрнулось, но когда он заговорил, голос его по-прежнему звучал спокойно.

— Мне помогла Рука Славы. Идиот Малфой понятия не имел о её истинном предназначении. Он считал, что она годится лишь на то, чтобы освещать ему дорогу, но в отличие от Малфоя я умею читать книги.

— Ваш отец работал садовником в поместье Малфоев? — спросил Робардс. — Не так ли?

— Да, и всячески пресмыкался перед этим семейством. А я видел, какими жалкими они стали, когда в их доме поселился Волдеморт.

— Вы же понимаете, что вам придётся отдать нам противоядие, иначе всё здесь сказанное — это лишь слова, и вы никак не сможете доказать, что это именно вы создали рецепт пирога, который поставил на уши всю магическую Британию.

— О, конечно, я понимаю, — сказал Игнатус. — Оно ваше. Но сначала вы напечатаете обещанную статью!

1) Оскар Уальд

Вернуться к тексту

— Как странно, — сказал Гарри, возвращая картину со Снейпом на стену в Больнице Святого Мунго. — Два человека, всю жизнь мечтавшие добиться славы. Два человека, пошедшие совершенно разным путём. И чьё же имя останется в истории?

— Боюсь вас разочаровать, Поттер, — довольно сухо сказал Снейп, — но, думаю это будет именно имя Игнатуса Финча. Он прав, гораздо больше людей в этом мире знают о Джеке Потрошителе, чем об Александре Флеминге, и нам с вами этого не изменить.

— Но это же несправедливо! — возмутился Гарри.

— Несправедливо! — согласился Снейп. — Но жизнь вообще несправедливая штука. Зато имя Рона Уизли будет жить в сердцах тех, кого он спас, его наградят орденом Мерлина третьей степени, и его семья будет им гордиться.

— Семья Рона и так всегда им гордилась, для этого ему не надо было покорять никаких вершин и получать какую-то там степень. И все же я не понимаю... Семья Игнатуса Финча любила его, они переехали в магловский район, чтобы ему, почти лишенному магии, было комфортнее находиться среди таких же, как он.

— Возможно, именно это и сделало его таким, каким он стал. Он не чувствовал себя своим ни среди магов, ни среди маглов. Именно одиночество и избранность делают из людей социопатов. И я по своему рад, Поттер, что вы не стали одним из них.